Эксперт Вадим Бериашвили рассуждает о том, что в России рекордно вырос спрос на концерты звезд 90-х и нулевых:

Сумасшедший рост популярности российской музыки 1990-х и 2000-х – на мой взгляд, уникальное явление, требующее всестороннего исследования. Понятно, что такая музыка популярна у людей, которым она напоминает о детстве, юности и молодости – лучшем времени жизни. Такая ностальгия была всегда и везде.

Но сейчас ретромузыка захватила молодежную аудиторию, которая тогда еще даже не родилась. А еще стоит сказать и о том, как популярны делаются многие современные фильмы о том же времени.

Мне кажется, что молодежь в этой музыке привлекает свобода самовыражения и смелость музыкантов. Молодость – это всегда стремление к свободе и протесту. К тому же современная молодежь близко общается со своими родителями, сейчас родители и дети в большей мере на одной волне, чем раньше. Они вместе смотрят кино, слушают музыку и тусуются. Поэтому дети перенимают вкусы родителей.

Наверно, можно говорить и о кризисе современной музыки, раз она не удовлетворяет запросы молодежи, ее создает достаточное количество популярного контента.

Думаю, что популярность музыки 1990-х и 2000-х и фильмов об этом времени будет вызывать и желание возврата к многому, что было тогда, но сейчас ушло. Молодежи точно будет нравиться большая, нежели теперь есть, свобода, большая открытость миру, стремление не возрождать ушедшие традиции, а строить жизнь по-новому.

К тому же плохое нередко со временем забывается, а молодежь и не видела ни разгула криминала 1990-х, ни нищеты. Плюс еще тот факт, что даже в тяжелые 1990-е многие верили, что происходящие перемены рано или улучшат их жизнь, а сейчас многим стало, напротив, казаться, что ситуация предполагает лишь ухудшение, и вокруг все больше запретов и ограничений, а экономика все активнее переходит на военные рельсы…

Словом, поводов для ностальгии и идеализации недавнего прошлого у людей сейчас хватает.

Эксперт Шамиль Валеев рассуждает о том, что Министерство культуры получит управление издательской деятельностью:

В целом управление издательской деятельностью в стране в эпоху перехода от бумаги к цифре – наверное, тема вполне закономерно возникающая. У меня вообще есть ощущение, что пока это – два параллельных мира, и то, что у нас можно увидеть в книжных магазинах и на книжных выставках, ничем не напоминает то, что есть на наших книжных цифровых площадках.

Как пользователь книжной цифровой площадки и как автор я совершенно не понимаю, как такие площадки работают. И не считаю совершенно прозрачной и эффективной вещью действующие цифровые онлайн-библиотеки или онлайн-сервисы по продаже электронных книг.

В книжных магазинах я вижу большое количество учебной литературы, всякой парапсихологии и, скажем так, нелитературных книг развлекательного свойства, включая пересказы каких-то голливудских боевиков. Они, возможно, действительно востребованы рынком, но их издание точно не является событием в книжном мире.

В то же время у читателей, судя по проводящимся к книжным выставкам, встречам с писателями и автограф-сессиям, есть большой запрос на пусть не строго патриотическую литературу, но на нон-фикшн, документальную прозу. Запрос на то, что помогает пережить время перемен, которое началось для нас еще в 2020 году, до начала спецоперации.

Министерство ли культуры должно управлять книжным процессом? И как оно сможет поладить с разноречивым писательским сообществом? Давайте посмотрим. По крайней мере фильмы патриотического плана, которые снимают по заказу Минкульта, уже получаются вполне приличными, они востребованы. Поэтому в целом я за то, чтобы мы помнили: писателей не просто так называют инженерами человеческих душ – они определяют дискурс, мышление, онтологию нынешнего и будущего поколений.

Людям нельзя забивать мозги ерундой, написанной по некоему геополитическому заказу или в целях разрушения наших ценностей. Если за этим кто-то будет присматривать – не с помощью цензуры, а с помощью поощрения правильных писателей, продвижения тех, кто отражает душу и мышление поколения, – я буду только рад.

Это ведь не означает, будто какие-то независимые издательства будут закрыты – никаких вариантов управления культурой сейчас никто не предполагает. Но государство должно обозначить, чего хочет. Надеюсь, это будет не ура-патриотизм или какая-то разъяснительная клюква, а серьезный разговор о настоящем и его болезнях, о моментах, которые общество проживает. Нам нужна рефлексия – и, конечно, правильный взгляд на нашу общую, отечественную историю. Это я считаю главным.

Эксперт Алексей Колобродов рассуждает о том, что тиражи выпускаемых в России книг продолжают расти:

Цифры, безусловно, отрадные, но, на мой взгляд, несколько абстрактные. Во всяком случае, пока они никак не отразились на книжной рознице. В последние годы на нашем книжном рынке, и без того поглощавшем зарубежную продукцию без меры, счета и какого-либо контроля (как минимум, эстетического), произошло настоящее «экспортозамещение» — прилавки, и, соответственно, рейтинги продаж заполнены западной книжной продукцией разного, но в основном самого низкого уровня и деструктивного свойства.

Это носит уже неприкрытый колониальный характер. Возможно, приведенные и довольно оптимистичные цифры способны если не сломать эту тревожную тенденцию, то хотя бы обозначить позицию государства и общества, выразить антиколониальный подход.

У меня есть цифры по тем издательским проектам, к которым я непосредственно имею отношение (группа «КПД» — Колобродов, Прилепин, Демидов), и мы на книжном рынке в плане продаж выглядим довольно неплохо. Могу вполне осторожно предположить, что несколько проседает так называемая «литература травмы» и примыкающие к ней направления — в силу как политических, так и литературных причин.

Но мы опять упираемся в розницу, где у патриотов по-прежнему все далеко не оптимистично происходит (книги наши буквально надо разыскивать в магазинах, да и магазинная книжная культура продолжает вымирать) — и сюжет этот вполне рукотворный. Так что, помимо общественного интереса, необходим государственный подход.

Эксперт Владимир Владимиров рассуждает о том, что в России впервые за шесть лет пересмотрели ставки отчислений за музыку:

Да, мы платим как в Российское авторское общество, так и в другие организации. Это была целая кампания, направленная на то, чтобы включить общепит в систему этих платежей. Ассоциации пытались отстаивать свои права и оспаривать это решение, но, к сожалению, безуспешно. По имеющимся сведениям, за этим стояли силовые структуры и влиятельные лица, которые якобы выступали авторами этой инициативы. Однако на практике в наших заведениях в основном звучит западная музыка. Я не имею понятия, каким авторам они отчисляют средства. Скорее всего, это не соответствует действительности.

В текущих условиях любое повышение платежей негативно скажется на предприятиях, поскольку порог выживаемости сейчас крайне низок. В сфере общественного питания высокая конкуренция: открываются новые заведения, но и закрытий становится все больше. Поэтому любое увеличение обязательных платежей, налогов или НДС может оказаться болезненным или даже фатальным для бизнеса.

Хочу подчеркнуть, что в наших ресторанах звучит преимущественно зарубежная музыка: либо классическая, либо современная. Иногда играет музыка с вокалом, но в основном это иностранные исполнители. Если зайти в любой ресторан Москвы, можно услышать именно зарубежные хиты. Поэтому возникает вопрос: за какие авторские права они собирают деньги и кому именно отчисляют? Это действительно вызывает недоумение как у меня, так и у многих других рестораторов.

Эксперт Алексей Колобродов рассуждает о том, что нейросети выживают реальных авторов из соцсетей:

По поводу завоевания социальных сетей нейросетями у меня нет повода для расстройства. Это напоминает известную пословицу о том, как вор у вора дубинку украл. Социальные сети, в свою очередь, представляют собой настоящих хищников, которые безжалостно похищают наше время и само вещество человеческой жизни. Однако, несмотря на это, я не считаю ситуацию столь уж безнадежной. Здесь проявляется общий катастрофизм современного мышления, а также экспертная манера закошмаривания, которая порой преувеличивает масштабы проблемы.
 
Что касается разговоров о проникновении искусственного интеллекта в сферу творчества, о «конце литературы» и кризисе жанров — такие дискуссии сопровождали появление многих технических новинок на протяжении истории. Важно понимать, что творческая индивидуальность может быть воспроизводимой, но она всегда остается неповторимой. Искусство, как форма человеческого выражения, обладает уникальностью, которую невозможно полностью заменить или воспроизвести с помощью технологий.
 
Таким образом, прогресс в области искусственного интеллекта и нейросетей, безусловно, влияет на творческую сферу, но он всегда будет вторичен по отношению к искусству. Творчество — это не просто набор алгоритмов и данных. Это глубокое взаимодействие человеческих эмоций, опыта и восприятия мира. Поэтому, даже если ИИ сможет генерировать тексты или создавать произведения искусства, истинная ценность и глубина творчества останутся за человеком.

Эксперт Вадим Бериашвили рассуждает об Андрее Тропилло:

Огромный вклад в отечественную культуру Андрея Тропилло и таких же подпольщиков, как он, еще предстоит осмыслить и оценить по достоинству. К сожалению, сейчас мало вспоминают, как трудно было пробиться рок-музыкантам на большую сцену в советское время, и вообще, как государство мешало развиваться современным направлениям искусства в СССР.

Не модно говорить про цензуру в период, когда цензура снова есть. Но именно сейчас очень важно вспоминать, какие барьеры приходилось преодолевать Тропилло и рок-музыкантам легендарных рок-групп, чтобы мы снова не погрузились в ситуацию, когда будет актуален лозунг: «Сегодня слушает он джаз, а завтра Родину продаст».

Нужно ценить не только тех, кто боролся против внешних врагов, например, в годы Великой Отечественной войны. Такие люди, как Тропилло, боровшиеся с запретами своего государства в сфере культуры, тоже герои. Они тоже рисковали и тоже достойны огромного уважения.

Очень жаль, что в последние годы он жил за границей и сейчас, как сказала его дочь, прощание с ним и его похороны в России невозможны в текущей ситуации. Нам сейчас как раз очень нужны такие люди, ломающие ограничения и открывающие широкому кругу людей новые горизонты.

Эксперт Алексей Колобродов рассуждает о том, что правительство отменило нормы 1933 года об обеспечении жилплощадью писателей и композиторов:

Вообще только спустя десятилетия приходит понимание, насколько советская социальная система была сбалансированной и в плане общенародной социалки, и в части поддержки и льгот для героев и творческих работников. Все очень ровно и справедливо, без перекосов в ту или иную сторону.

Сейчас — в куда более урезанном виде — система таких поощрений для «особо ценных работников» сохранилась, но зависит уже не от социального статуса, а от сословно-коммуникативных навыков. Так, до совсем недавнего времени литератор либеральных воззрений был куда «ровнее» своего коллеги-патриота.

Думаю, сегодня социальная система, построенная вокруг творческих Союзов в СССР, принципиально не может возродиться, но и художнику нужно нечто совсем другое, для начала — не из материальной сферы. Государство должно воспринимать его как творца и создателя принципиальных смыслов и сюжетов, а не как субъект рынка, пусть и как-то особенно устроенного.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что цели, задачи и принципы государственной культурной политики впишут в законодательство:

Сейчас существует тренд на изменения законодательства – принципиальные или нет, это уже другой вопрос, но существует. Так почему бы не внести изменения и в закон о культуре? Тем более, что принят он был в 1992 году – по сути, в совсем иную эпоху. Так что модернизационная позиция и в отношении закона о культуре сейчас вполне понятна и логична. И на мой взгляд, с учетом этого тренда и современной повестки, в закон будут внесены изменения.

Но закон о культуре – вообще противоречивая и даже немного абсурдная вещь, поскольку в плане смыслопроизводства в российском законотворчестве существует некая абсурдность. Мы пытаемся внести в законы коррективы, которые понятны нескольким авторам идеи, но непонятны в целом всей стране; пытаемся дать четкое законодательное определение таким конструктам, как защита культурного суверенитета и тому подобным, прописать такие трудноуловимые понятия, как сохранение единого культурного пространства. Но когда встает вопрос практической реализации этих идей, мы оказываемся в тупике.

Допустим, вопрос о традиционных ценностях еще имеет какое-то практическое воплощение – о нем много сейчас говорят в рамках патриотического воспитания, и представления на этот счет уже закрепились. Но со многим другим, что хотели бы затронуть в подобной инициативе, ясности пока нет. И если говорить о противостоянии внешнему влиянию, которое по замыслу авторов идеи должна вести культура, то надо понимать, что для устранения этого влияния, по сути, надо изолировать Рунет от остального интернета, а такие изменения в ближайшей перспективе не выглядят реальными даже с учетом опыта КНР.

Опять-таки, хотелось бы, конечно, чтобы тут были услышаны историки, в том числе историки культуры, которые напомнили бы, что в плане культуры Россия исторически, что называется, сидела на двух стульях – и, в принципе, усиживала вполне неплохо! Она включала в себя части принципиально различных культур, и такие особенности из нашей исторической памяти непросто будет вырвать. Да и стоит ли вообще этим заниматься? И как мы сможем всю культуру описать в законах, если она настолько многогранна, что ее едва ли реально уместить в единый нормативный документ?

Эксперт Вадим Бериашвили рассуждает о том, что отечественным дистрибуторам в сборах существенно помогает «Пушкинская карта»:

Тот факт, что отечественные дистрибьюторы заняли российский кинорынок в условиях, когда многие иностранные дистрибьюторы и создатели фильмов ушли с него, закономерен, свято место пусто не бывает. Но не стоит сильно гордиться таким успехом со стороны отечественных компаний, потому что они заняли рынок в отсутствие сильной конкуренции со стороны зарубежных коллег.

Вот если бы россияне обошли западных конкурентов в ситуации, существовавшей до 2022 года, тогда можно было бы говорить о прорыве в качестве их работы. Хотя все же стоит отметить, что российские дистрибьюторы наращивают свои доходы не только благодаря удачной для них ситуации на рынке.

Они в самом деле научились успешно продвигать свои кинопроекты, эффективно заниматься маркетингом. В помощь им работает и господдержка – например, «Пушкинская карта». И, главное, не было бы такого роста доходов российских дистрибьюторов без интересного зрителю отечественного кино. А кассовые фильмы у нас выходят регулярно.

Настораживает только монополизация рынка: входящая в «Газпром-медиа холдинг» компания «Централ Партнершип» уже занимает почти половину доли российского рынка кинопроката. Чем-то это напоминает ситуацию в российском футболе, где уже пять лет подряд чемпионом становится один тот же клуб «Зенит». Тоже, кстати, при поддержке «Газпрома».

Риски тут в том, что когда появляется явный монополист, он может постепенно придушить своих конкурентов. В итоге падает конкуренция и стимулы развиваться снижаются. Ведь зачем придумывать что-то новое, если у тебя и так все схвачено?

Эксперт Руслан Муцольгов рассуждает о том, что несоответствие культурной политике может стать причиной отказа фильму в прокате:

Прочитал в новостной ленте о новых законодательных инициативах в сфере кино. Госдума рассматривает новый законопроект, регулирующий в том числе и вопросы выдачи прокатного удостоверения. Новая законодательная инициатива предусматривает цензуру, которую прямо запрещает Конституция, но в последние годы прямо разрешается законодателем. Она, согласно опубликованному сообщению, гласит, что прокатное удостоверение выдаваться не будет, если выявят «несоответствие основам государственной культурной политики, принятым указом президента РФ».

Я человек, далекий от индустрии кино, но один момент, связанный с этим вопросом, все-таки отметить надо. По-моему, в 2014 году, в Чечне на студии «Грозный-фильм» сняли художественный фильм «Приказано забыть». Фильм повествует о событиях февраля 1944 года, депортации ингушей и чеченцев. И есть в этом всем огромная трагедия, которая была по тяжелее самой депортации. В Чечено-Ингушетии, в нескольких горных селах, заживо были сожжены сотни людей. Случилось это, в том числе, в селениях Хамхи, в здании школы-интерната, где погибли более двухсот человек, и Хайбах, в конюшне которого были убиты около восьмисот человек. Принято считать, что причиной тому стал обильно выпавший снег, который не позволял оперативно вывезти высылаемых из горных сел на равнину, к железнодорожной станции. И чтобы не срывать сроки отправки вагонов с людьми, якобы сотрудники НКВД, из числа руководства операцией, решили не утруждать себя такими обстоятельствами.

Так вот, почему я вспомнил об этом. Именно о тяжелой трагедии в селении Хайбах и был снят фильм. Стоит отметить, что людям фильм пришелся по душе, хоть и смотреть его было тяжело, потому как это трагедии двух народов, чеченского и ингушского, каждого его представителя, ведь коснулась она абсолютно всех. И этот фильм не получил прокатного удостоверения. Как тогда сообщали новостные ленты, Минкульт запретил демонстрацию этого фильма на территории страны на том основании, что, по утверждению министерства, он «разжигает межнациональную рознь».

Конечно, прокатного удостоверения лишили не только этот фильм, были еще и другие случаи, в том числе и не так давно, с фильмом мэтра кинематографии Александра Сокурова. Но любая новость привлекает наше внимание лишь тогда, когда она актуальна или близка лично нам. Трагедия февральской депортации 1944 года и 13-летняя ссылка ингушей и чеченцев в Казахстан и Среднюю Азию, которая унесла около половины представителей обоих народов, является кровоточащей раной на душе каждого представителя депортированного народа, потому и свежа история с прокатом «Приказано забыть» в моей памяти до сих пор. Она демонстрирует отношение в высоких кабинетах к историческим трагедиям, тем более что забыть об этом нам не дают, например посредством новых учебников истории для 10 и 11 классов, вызвавших гнев представителей депортированных народов.