Эксперт Илья Иванкин рассуждает о том, что педагоги увольняются из-за низкой оплаты и нагрузок:

Соглашусь с основной идеей статьи: у нас достаточно причин для того, чтобы педагоги уходили из школ, и их уход начинает представлять собой серьезную проблему. Даже по данным Росстата у нас учителя уходят из школ вдвое активнее, чем приходят. Это связано в первую очередь с низкими заработными платами. Да, есть регионы, где зарплата учителей действительно высока: допустим, Москва, Ямало-Ненецкий автономный округ. Но в большинстве регионов если молодой педагог приходит в школу и работает на одну ставку, то администрация ему еще должна доплачивать до уровня минимального размера системы оплаты труда. Потому что ставка предполагает очень маленькие деньги.

К тому же у нас уже много молодежи среди педагогов, а молодые люди на подъем легки, и основной отток учителей связан с тем, что молодежь уезжает работать в школах в другие регионы – туда, где условия лучше. Из нашей школы, например, в прошлом году уехали в другие регионы девять человек, и в этом году, как я вижу, проблема сохранилась. Так что оплату труда учителей действительно следует повышать. И это напрямую связано в том числе с престижем профессии педагога. Таким образом эта причина уходить из профессии у учителей отпадет.

Остается, правда, проблема профессионального выгорания, потому что сейчас и дети непростые, им дали очень много прав, и у школ ограниченные рычаги воздействия на детей, и родители тоже теперь обладают большими правами и активно им пользуются. Молодые педагоги иногда из-за этого не хотят брать классное руководство, потому что не умеют и не желают общаться с родителями. Мы стараемся что-то сделать с рисками выгорания, приглашаем профессиональных психологов, чтобы они работали с нашим коллективом. Но от выгорания учителя все равно не гарантированы, потому что из-за дефицита педагогов приходится уговаривать их брать большее количество часов. А если учитель ведет, допустим, 40 часов в неделю, очевидно, что он перегружен. И рано или поздно ему все надоедает, и он может принять решение об уходе.

Так что почти все проблемы, которые описаны в статье, в школах действительно есть. Я не совсем соглашусь только с утверждением о большом количестве отчетов, которые учителям надо готовить. Потому что это количество зависит от директора школы. В наше школе, например, с учителей не требуют ничего сверх того, что закреплено в законодательстве. Но наверняка есть школы, в которых учителя действительно перегружены отчетностью. Ее количество в таком случае тоже хорошо бы снизить… Но, повторю, начинать борьбу за то, чтобы в школу приходило и в ней оставалось большее количество учителей, надо с повышения заработных плат. Потому что в школы приходит лишь половина выпускников педвузов, и в течение первого года работы 30−40% из них увольняется.

Решать эту проблему сложно. Если повышать зарплату педагогам, то надо одновременно повышать зарплату и другим бюджетникам. Ведь в сфере культуры, спорта, здравоохранения зарплаты тоже невысоки. Но все же начинать с повышения зарплат нужно – одними моральными стимулами людей сложно удержать. А если проблема не будет решаться, с каждым годом ситуация с обеспечением школ учителям будет усугубляться.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что в Госдуме предложили обсудить отмену домашних заданий для школьников:

Однозначно оценить идею отменить домашние задания для учащихся, которую подхватил господин Володин, я не могу. С одной стороны, школьники действительно перегружены, и усвоения полного объема сведений из того информационного потока, который сейчас захлестывает всех нас, в принципе невозможно. С другой стороны, тот же информационный поток настолько облегчает подготовку домашнего задания, что она легко может быть сведена к профанации самостоятельной работы учащегося.

При нынешней распространенности гаджетов найти ответы на вопросы домашнего задания труда не составляет. Необходимые усилия тут столь незначительны, что это лишает домашнее задание смысла. Только тот, кто мотивирован на получение знаний, не только использует информационные ресурсы, но и сам прилагает усилия. Но таких среди всех учеников – примерно треть. А две трети пользуются тем, что нейросети дадут ответ на любой вопрос, и лишь имитируют получений знаний при полном отсутствии таковых.

Так что, с одной стороны, хочется минимизировать эту бессмысленную деятельность и не давать бесполезных домашних заданий. Но с другой стороны, чехарда с программами обучения заставляет придавать большее значение самостоятельной работе учащихся. А домашнее задание именно такую работу и представляет. Хотя и, к сожалению, в силу этого требует больших затрат времени на выполнение. У той трети учащихся, которые учиться действительно хотят.

Получается, что перегрузка возникает только у тех, кто привык себя нагружать и старается получать знания всеми методами. А у двух третей учащихся такой проблемы нет – и, отменив домашние задания вовсе, мы только усугубим ситуацию, еще вернее приучив их ничего не делать. А в этом кроется огромная опасность, потому что тогда они не будут даже где-то рыться, чтобы найти ответ (не говорю уж о том, что не будут этот ответ давать сами).

В общем, ситуация с желанием учиться у школьников чрезвычайно сложная. У нас есть победители международных Олимпиад, но их не очень много – и, по-моему, ставится меньше. А все больше становится тех, кто нашел способ в рамках учебы ничего не делать. Максимум – порыться в Сети в поисках готового результата. Так надо ли тут кого-то дополнительно расхолаживать?

У нас в школах отменили участие учеников в наведении порядка – и теперь даже на просьбу стереть с доски можно получить отказ. С учебой мы увидим то же самое: если отменим домашнее задание, будут претензии, что заставляют вообще хоть что-то делать. Что уж там говорить о самостоятельной работе, закреплении результатов изучения и тому подобном.

А ведь у учителя сегодня и без того крайне мала возможность управлять процессом обучения. И если не будет еще и обязанности учащихся повторить изученное и самостоятельно научиться использовать полученные знания, то не будет и вообще никакого результата. Поэтому я бы не спешил отказываться от домашних заданий. Но, к сожалению, не могу пока ответить на вопрос, какие способы снизить нагрузку на учащихся могут использоваться, если не этот.

В целом мне все же кажется, что домашние задания должны существовать, но методика их разработки должна существенно измениться. Все знают, что тот, кто готовил шпаргалки, усвоит знания много лучше того, кто этого не делал. Так вот, нужно, чтобы и домашние задания предполагали высокую степень личного участия ученика. Чтобы надо было не просто воспроизвести изученное, а провести самостоятельную работу по добыванию знаний, самому пошевелить мозгами.

Увы, учитель сейчас тоже перегружен, и настолько, что ему не до того, чтобы вникать в личностные особенности учеников…

Эксперт Илья Иванкин рассуждает о том, что Михаил Мишустин предложил проводить тренировочные ЕГЭ в формате настоящего экзамена:

Идея пробных экзаменов, достаточно близких по условиям к полноценным экзаменам при поступлении в вуз, ненова. Когда я поступал в институт (это было еще во времена Советского Союза), вузы практиковали пробные вступительные экзамены. И они не просто во всем походили на настоящие, но даже результаты пробных экзаменов можно было зачесть при поступлении и на обычные экзамены уже не приходить.

Поэтому я и считаю такой формат логичным и достаточно разумным. И пусть председатель правительства не сам выдвинул эту идею, а просто ее озвучил, адресуясь к руководителю Рособорнадзора, я могу это только поддерживать. Пусть дети попробуют окунуться в атмосферу настоящего экзамена, потому что сдача его для них – действительно стресс.

Сдача экзамена на пробу, на мой взгляд, может облегчить им полноценное прохождение экзаменов. Школьникам, которые потренируются таким образом, проще будет адаптироваться к периоду прохождения основных экзаменов. Но, конечно, участвовать в тренировочных экзаменам школьники будут по желанию. Кто хочет, тот идет. Кто не считает это нужным, пойдет сразу на полноценный экзамен. А дать детям такую возможность я считаю правильным.

Если же говорить о других способах снижения стресса у учащихся на ЕГЭ, то они уже используются. Проводятся и встречи с родителями, где им объясняют, как вести себя в период проведения государственной итоговой аттестации, чтобы ребенок не сильно нервничал. Поэтому я думаю, что принимаемых мер уже вполне достаточно. И самое главное тут – это все-таки наличие знаний, подготовка, а не привычка к экзаменам. Если школьник готов и уверен в своих силах, тогда и стресс будет меньше.

Кстати, во многих субъектах Российской Федерации проводятся пробные экзамены и для родителей, в том числе и в нашем регионе, и непосредственно в нашей школе. Родители приходят, чтобы самим прочувствовать атмосферу экзамена. И раз уж такие пробы проводят для родителей, наверное, и для детей провести, не правда ли?

Конечно, засчитывать их результат не будут, потому что актуальные варианты ЕГЭ заранее неизвестны, и это необходимое требование. Но дать ученикам возможность попробовать свои силы правильно. Поддерживаю это предложение и надеюсь, что его реализация действительно поможет и девятиклассникам, и особенно в ученикам 11-го класса.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что столичные власти фиксируют рекордный прирост желающих поучиться в колледжах:

Причины такого выбора вполне понятны. Если у тебя колледж технический, и идешь ты в технический вуз, то никакого ЕГЭ тебе там сдавать дополнительно не надо. Твой диплом засчитывается, сдаешь внутренний экзамен только в этом вузе, и все. Это раз.

Во-вторых, в принципе, это общий тренд вообще в системе образования не только у нас в стране, но и в Европе, и в мире. 80% выпускников в Европе после 9 класса уходят в колледжи или в среднепрофессиональные училища. Я 9 лет работал в Чешской Республике и прекрасно знаю всю эту систему. Там 80% выпускников 9 класса уходят в среднепрофессиональные училища и получают профессию. Ну а потом уже по окончании профессионального училища они дальше определяются. Кто-то поступает в высшее учебное заведение, ну а кто-то продвигается дальше по своей профессии, совершенствуя мастерство чисто на месте, без получения дополнительного образования.

И следующий тренд: сегодня для поступления в 10 класс практически везде введены дополнительные экзамены. Потому что десятые классы в большинстве школ приобрели статус гимназических или специализированных классов. Поэтому для того, чтобы поступить для обучения в 10-11 классы, нужно сдавать дополнительные фактические экзамены. Это очень сильно отталкивает выпускников 9 классов, и они предпочитают поступить вообще практически без экзаменов в среднепрофессиональное училище или в колледж и получить в руки конкретную специальность.

Теперь что касается конкретных направлений. Почему идут на технические специальности, связанные с IT-технологиями, почему идут в медицину и педагогику? Ответ на вопрос о выборе технических специальностей вполне очевиден, потому что заработная плата там достаточно высокая. Самую высокую зарплату сегодня получают, допустим, сварщики, специалисты, работающие с обслуживанием специализированной техники и так далее. Ребята это прекрасно знают, они уже это видят.

Почему идут в педагогику и в медицину? Туда в основном идут девочки. Они понимают, что им придется воспитывать детей. У нас огромная нехватка сотрудников в дошкольных учреждениях и в начальных классах обычных школ, поэтому девочки выбирают педагогические училища. Ну и в медицинские училища тоже в основном поступают девочки, за редким исключением — ребята, потому что огромная нехватка сегодня специалистов в этой отрасли. Там обещают серьезно добавить заработную плату. Ну будем надеяться, что обещание это правительство выполнит.

Так что еще раз повторяю, что причины выбора — это страшилка в виде ЕГЭ и расширение сети средних профессиональных училищ, а также возможность поступить в эти средние профессиональные училища и колледжи безо всяких экзаменов, в отличие от поступления в 10-11 класс для обучения. Еще одна причина — возможность сразу после окончания колледжа получить рабочее место, то есть начать зарабатывать на жизнь и построить свою семейную жизнь.

Ребята понимают, что в нынешней ситуации лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. А уж потом, получив профессию, тот, кто понимает, что способен на большее, поступит спокойно, без всякой нервотрепки, в соответствующий вуз и будет учиться дальше.

Эксперт Михаил Козин рассуждает о том, что только в трех из 89 регионов массово преподают семьеведение в школах:

На мой взгляд, семьеведение — один из ключевых курсов, который было необходимо ввести уже очень давно, но делать это необходимо только в системном подходе.

Что это значит? О семьеведении нужно говорить везде и всюду: с дошкольниками, младшими и старшими школьниками, с родителями, с учителями, с библиотеками, с директорами, со всеми, кто так или иначе вовлечен в процесс обучения и воспитания детей.

Даже президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин сказал, что Россия — это семья семей. И по сути, курс семьеведения должен быть всеобъемлющим. Каждый участник образовательного и воспитательного процесса в нашем обществе должен говорить об одном и том же. Это одни и те же ценности, нарративы, мысли. Причем курс должен вестись не зависимо от вероисповедания или уровня образования. И только в этом случае можно говорить о том, что семьеведение будет достигать своих целей и результатов.

На текущий момент курс семьеведения является не просто не обязательным, он вообще не является чем-то хоть мало-мальски серьезным для наших учителей, а потому и выполнение, и проведение этого курса проходит спустя рукава (если вообще проходит). В то же время никуда не может деться кадровый дефицит и все проблемы, связанные с этим. Молодые педагоги 20 лет, только что закончившая педагогический вуз, при всем желании не могут рассказать полноценно о том, что такое семья, семейные ценности, так как сами не погружены еще в этот процесс полностью.

Те же, кто уже работает в школе давно и имеет опыт работы в определенных предметах и дисциплинах, не всегда и обладают достаточными компетенциями для того, чтобы рассказывать детям об особенностях семейного устроения, так как никуда не девается пресловутое профессиональное педагогическое выгорание, сложности и трудности с восприятием мира вообще.

В Пензенской области, к примеру, в единственном регионе семьеведение ведется даже в дошкольных образовательных организациях, однако кадровый дефицит приносит свои плоды: далеко не все педагогические кадры региона могут обеспечить преподавание семьеведения на должном уровне, а потому необходимы дополнительные финансовые затраты и на переподготовку учителей, и на повышение квалификации. Конечно же, необходимо просвещение родителей. Сколько бы ни работали учителя с нашими детьми, дома родители должны говорить о том же, о чем говорят с ними в школе, а иначе все это пойдет прахом.

Если мы хотим добиться успехов на семейном поприще для построения нашего государства, нам остро необходимо ввести обязательные преподавание и обязательную работу с семьеведением с дошкольного возраста до студенчества, включая среднее профессиональное образование и вузы.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что инициаторов травли в школе могут временно поместить в спецшколы:

Моя позиция по поводу этого предложения неоднозначна. Я считаю, что спецшколы для учащихся, нарушающих законы, пора создавать. В советский период существовали школы для детей, которые совершали преступные действия. Но именно тяжелые преступления, совершали или соучаствовали в них – в грабеже, насильственных действиях, даже в убийствах. Просто они, не будучи совершеннолетними, не могли привлекаться к уголовной ответственности.

Я не раз бывал в таких спецшколах, и знаю, что туда подбирали специальные педагогические кадры – людей, которые умеют работать с такими мальчиками и девочками. Но сейчас речь идет о тех, кто начинал травлю одноклассника, а не участвовал в грабеже или убийстве. Да, травля, или буллинг, как теперь ее называют, может быть очень опасна. Но обычно она все же менее серьезна, чем перечисленные мной преступления. А есть риск того, что школьных буллеров будут отправлять в такие спецшколы уже потому, что на этих ребят ополчились родители их одноклассников, а педагоги согласились с ними.

Я все же думаю, что буллингом в школе дети занимаются не потому, что они – юные бандиты и разбойники, а потому, что уровень воспитательной работы в школе и вообще деятельности педагогических коллективов недостаточно высок. У нас практически отсутствует взаимосвязь между педагогическими коллективами и родительским сообществом. Так и возникают ситуации, когда начинается не просто вражда между детьми, а настоящая травля. И решаются такие проблемы не через отправку буллеров в спецшколы, а через построение нормальной педагогической работы в обычной школе.

Я думаю, что в такие спецшколы детей надо направлять только по решению суда. А для решения проблемы с травлей надо начинать работать не с детьми, а со взрослыми. Надо начинать с педагогов.

Если педагогический процесс нормально построен, нормально построена воспитательная работа, если у педагогов и руководства школы сложились нормальные отношения с родителями, если дети загружены нормально работой в школе, если они трудятся в коллективе, буллинга там не будет. Сейчас у нас критически мало коллективной работы школьников, и это увеличивает вероятность возникновения травли. А дети не должны быть предоставлены сами себе, нужно организовать их совместную деятельность.

Надо стремиться не к изоляции плохо себя ведущего ребенка, а к тому, чтобы наладить работу педагогического коллектива так, чтобы он помогал детям строить нормальные отношения между собой и сам строил с ними нормальные отношения. Как всегда говорит народный артист России Юрий Куклачев, с которым мы реализуем совместный проект «Школа доброты», если идешь к детям с добром и создаешь атмосферу, в которой ребенок чувствует, что к нему относятся хорошо, никакой травли он начинать не будет.

Так что, повторю, с идеей отправки буллеров в спецшколы надо быть весьма осторожным. И ни в коем случае не отправлять туда всех подряд. Нет, в первую очередь надо браться за педагогов. Они должны менять подход к работе. Начинать воспитательную работу с детьми надо со взрослых.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что правительство хочет доработать оценку качества подготовки обучающихся:

Единый подход к проверке качества знаний учащихся нам действительно необходим, тем более что у нас существуют единые государственные стандарты образования. Да, в постсоветский период, с 1990-х годов у нас в каждом регионе вводили собственные программы и стандарты подготовки, использовали свои собственные учебники и пособия. Но сейчас мы возвращаемся к системному подходу, и очевидно, что проверять качество знаний нужно, исходя из требований единых государственных стандартов.

Если говорить о том, кто должен и может проводить такие проверки, то следует учесть, что чиновники – как правило, это сотрудники аппарата соответствующего образовательного департамента – не являются лучшими кандидатурами для такой работы. Некогда чиновники обычно привлекали к таким проверкам руководителей методических служб, которые существовали при департаментах или региональных министерствах образования. В эти службы подбирали людей, которые прекрасно знают нюансы преподавания того или иного предмета по той или иной программе и по тем или иным стандартам.

Именно методистов и направляли для проведения таких проверок. Проверки, как правило, проводили не тотальные, а выборочные: в регионе брали несколько, в пределах 10-15, школ в различных районах и с различными вариантами обучения – сельскую школу, школу в небольшом поселении, школу, в большом городе. И проверяющие отправлялись туда, чтобы узнать, проходит ли там процесс обучения по единым стандартам.

Так вот, этот подход сейчас снова воспринимают, как здравый. Единственная проблема в том, что у нас не возрожден институт методической службы. В некоторых регионах появились методические кабинеты, но в целом по стране служба еще не возродилась. И пока этого не произойдет, приходить с проверками смогут только чиновники. А уровень их квалификации в этих вопросах порой невелик. Они больше занимаются статистикой, бумагами, и поэтому им будет очень трудно проверять уровень подготовленности учащихся.

Так что я положительно отношусь к идее отложить вступление в силу соответствующих документов до сентября следующего года. Я бы вообще не спешил с организацией тотальных проверок, а начал бы с возрождения системы методической службы в целом по России. И для этого набрал бы наиболее уважаемых и ценных работников сферы образования.

Думаю, там нашли бы применение себе учителя, которые ушли на пенсию: в школе им работать уже трудно, их туда уже не привлечешь, а в качестве методистов они были бы полезны. Это было бы для них и почетно, и удобно, и финансово выгодно. Кроме того, к проведению проверок уровня образования учащихся можно подключать родителей – в качестве наблюдателей и в какой-то степени общественных контролеров. Нужно, чтобы родители видели, что проверка проводится не формально, а для выявления реального уровня знаний учеников.

Эксперт Михаил Козин рассуждает о том, что абитуриенты чаще нацелены на высшее образование, а не на среднее профессиональное:

Снижение престижа рабочих профессий среди молодежи — чуть ли не бич современности. Действительно, современные выпускники школ и вузов редко рассматривают рабочие специальности как привлекательную карьерную перспективу, отдавая предпочтение офисной работе или сфере услуг.

На мой взгляд, основные причины кроются в следующем. В части социального статуса и стереотипов рабочие профессии до сих пор ассоциируются с низким уровнем дохода, тяжелыми условиями труда и отсутствием карьерного роста. Этому способствует и недостаточная информированность. Многие молодые люди просто не знают, что современные рабочие специальности (например, сварщики, токари, операторы ЧПУ, специалисты по роботизированным системам) требуют очень высокой квалификации и весьма хорошо оплачиваются.

Существует также проблема разрыва между образованием и рынком труда. Профориентация в школах слабая, а учебные заведения не всегда готовят специалистов под реальные запросы предприятий. Нельзя не рассматривать и миграционные процессы. Часть рабочих мест занимают трудовые мигранты, что создает ложное впечатление, будто эти профессии «только для приезжих».

Еще одно мое мнение на этот счет основывается на том, что современная молодежь попросту еще не готова к серьезной жизни.

Инфантилизм заставляет «еще поучиться», чтобы как можно дольше откладывать принятие решения. Те, кто готов работать буквально сразу после школы, могут быстро адаптироваться к изменяющимся условиям среды, но по большей части, к сожалению, желание «отложить на потом» портит всю картину.

Государству и бизнесу нужно активнее продвигать образ современного рабочего, показывая, что это высокотехнологичные и перспективные профессии. Также необходимы госпрограммы поддержки – льготное обучение, стажировки на предприятиях, повышение зарплат в отраслях (однако не стоит забывать, что нередки случаи более высоких зарплат как раз в рабочих профессиях).

Школам и вузам стоит пересмотреть подход к профориентации, привлекая работодателей для демонстрации реальных возможностей. Если ситуация не изменится, Россия может столкнуться с острым дефицитом квалифицированных кадров в промышленности и ЖКХ, что уже сейчас наблюдается в ряде регионов. Без рабочих профессий невозможно развитие реального сектора экономики, поэтому проблему нужно решать системно.

Эксперт Андрей Белоногов рассуждает о том, что в Россию могут приехать 1 млн трудовых мигрантов из Индии до конца года:

Рекордная трудовая миграция — это симптом, а не лекарство. Она спасает экономику от коллапса в низкоквалифицированных секторах, но не создает основу для технологического рывка и повышения производительности, в которых мы так заинтересованы. Успехи в привлечении граждан Индии, Шри-Ланки, КНДР важны, но они лишь смещают акцент проблемы с количества на качество и интеграцию.

Без революции в подходах к привлечению, оценке и интеграции квалифицированных кадров, без прорыва в упрощении бюрократии и создании привлекательных условий для глобальных специалистов Россия рискует остаться с экономикой, зависимой от массы, а не от качества человеческого капитала.

Текущая политика — это латание дыр. Нужна стратегия построения конкурентоспособного человеческого потенциала. Упор на массовый неквалифицированный импорт рабочей силы — тупиковый путь развития рынка труда.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что переход на новую систему высшего образования произойдет в 2027 году:

Да, ситуация действительно вызывает беспокойство. Министерство образования и науки, похоже, не справляется с поставленными задачами и сроками, установленными постановлением правительства от 9 августа 2023 года. В этом документе четко определены этапы перехода на новую систему высшего профессионального образования, включая режим пилотного проекта, который должен был стартовать с 1 сентября 2023 года, и полный переход к новой системе к 1 сентября 2026 года.

Однако, несмотря на это, мы наблюдаем недостаток готовности со стороны министерства к реализации этих изменений. Вместо того, чтобы сосредоточиться на разработке учебных программ и курсов, чиновники, похоже, больше озабочены бюрократическими процессами. Ректоры вузов также сталкиваются с финансовыми трудностями, что приводит к увеличению платы за обучение на платных местах, даже в государственных университетах. Это создает дополнительные проблемы для студентов и их семей.

На фоне этих трудностей заместитель министра образования пытается лавировать в ситуации, где сроки выполнения обязательств постоянно сдвигаются. Если такая практика продолжится, это может привести к серьезным последствиям для министерства и его руководства. Важно, чтобы министерство и ректораты вузов объединили усилия для решения существующих проблем.

Необходимо провести совещание с участием всех заинтересованных сторон (ректоров, депутатов и экспертов), чтобы определить реальные трудности и разработать план действий. Год впереди дает возможность исправить ситуацию, но важно действовать быстро и эффективно. Постановление правительства должно быть выполнено, и чиновникам следует сосредоточиться на реальных задачах, а не отвлекаться на второстепенные вопросы. Это мнение разделяют многие эксперты и депутаты Государственной думы, и их поддержка может оказать значительное влияние на дальнейшие действия министерства.