Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что в Госдуме предложили обсудить отмену домашних заданий для школьников:

Однозначно оценить идею отменить домашние задания для учащихся, которую подхватил господин Володин, я не могу. С одной стороны, школьники действительно перегружены, и усвоения полного объема сведений из того информационного потока, который сейчас захлестывает всех нас, в принципе невозможно. С другой стороны, тот же информационный поток настолько облегчает подготовку домашнего задания, что она легко может быть сведена к профанации самостоятельной работы учащегося.

При нынешней распространенности гаджетов найти ответы на вопросы домашнего задания труда не составляет. Необходимые усилия тут столь незначительны, что это лишает домашнее задание смысла. Только тот, кто мотивирован на получение знаний, не только использует информационные ресурсы, но и сам прилагает усилия. Но таких среди всех учеников – примерно треть. А две трети пользуются тем, что нейросети дадут ответ на любой вопрос, и лишь имитируют получений знаний при полном отсутствии таковых.

Так что, с одной стороны, хочется минимизировать эту бессмысленную деятельность и не давать бесполезных домашних заданий. Но с другой стороны, чехарда с программами обучения заставляет придавать большее значение самостоятельной работе учащихся. А домашнее задание именно такую работу и представляет. Хотя и, к сожалению, в силу этого требует больших затрат времени на выполнение. У той трети учащихся, которые учиться действительно хотят.

Получается, что перегрузка возникает только у тех, кто привык себя нагружать и старается получать знания всеми методами. А у двух третей учащихся такой проблемы нет – и, отменив домашние задания вовсе, мы только усугубим ситуацию, еще вернее приучив их ничего не делать. А в этом кроется огромная опасность, потому что тогда они не будут даже где-то рыться, чтобы найти ответ (не говорю уж о том, что не будут этот ответ давать сами).

В общем, ситуация с желанием учиться у школьников чрезвычайно сложная. У нас есть победители международных Олимпиад, но их не очень много – и, по-моему, ставится меньше. А все больше становится тех, кто нашел способ в рамках учебы ничего не делать. Максимум – порыться в Сети в поисках готового результата. Так надо ли тут кого-то дополнительно расхолаживать?

У нас в школах отменили участие учеников в наведении порядка – и теперь даже на просьбу стереть с доски можно получить отказ. С учебой мы увидим то же самое: если отменим домашнее задание, будут претензии, что заставляют вообще хоть что-то делать. Что уж там говорить о самостоятельной работе, закреплении результатов изучения и тому подобном.

А ведь у учителя сегодня и без того крайне мала возможность управлять процессом обучения. И если не будет еще и обязанности учащихся повторить изученное и самостоятельно научиться использовать полученные знания, то не будет и вообще никакого результата. Поэтому я бы не спешил отказываться от домашних заданий. Но, к сожалению, не могу пока ответить на вопрос, какие способы снизить нагрузку на учащихся могут использоваться, если не этот.

В целом мне все же кажется, что домашние задания должны существовать, но методика их разработки должна существенно измениться. Все знают, что тот, кто готовил шпаргалки, усвоит знания много лучше того, кто этого не делал. Так вот, нужно, чтобы и домашние задания предполагали высокую степень личного участия ученика. Чтобы надо было не просто воспроизвести изученное, а провести самостоятельную работу по добыванию знаний, самому пошевелить мозгами.

Увы, учитель сейчас тоже перегружен, и настолько, что ему не до того, чтобы вникать в личностные особенности учеников…

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что министр просвещения заявил о смене приоритетов у школьников:

После того, как у нас в стране на самом высоком уровне потребовали срочно исправить ситуацию с нехваткой педагогических кадров, у нас, естественно, вскоре зазвучали отчеты об изменении ситуации к лучшему. Стали звучать утверждения, что еще чуть-чуть, год-два – и мы восполним этот кадровый дефицит, потому что открыты целевые наборы и нехватки педагогов в школах вскоре уже не будет. И, конечно, появились цифры, подтверждающие резкий рост интереса школьников к педагогике.

А если говорить о реальности, то, конечно, никто из школьных учителей или преподавателей вузов не знает данных по всей стране, но по своим учебным заведениям они видят, что из каждого класса интерес к тому, чтобы пойти в учителя или преподаватели проявляют буквально один-два человека. И нет причин думать, что в других школах картина выглядит принципиально иначе, это просто противоречит здравому смыслу. Сегодня, когда очень многое измеряется рублем, при том уровне зарплат, который сохраняется в школе, вряд ли можно ожидать бума поступлений на педагогические специальности в вузах и колледжах.

Да, безусловно, в приоритете у школьников уже не юридическое направление, а IT – при нынешнем уровне гаджификации иного ожидать нельзя. Но утверждения о том, что педагогика у школьников теперь тоже в приоритете, лично у меня вызывает большие сомнения. И с помощью целевых наборов никаких радикальных перемен в этом вопросе мы не добьемся. Эти наборы в современной информационной среде реализовать необычайно сложно.

Да и трудоустройство в какую-то школу на 4 года не решит проблем той же школы в дальнейшем, когда специалист-целевик захочет уйти, отработав обязательное время. В общем, не думаю, что мы вскоре увидим ажиотаж среди желающих получить профессию педагога.

А что касается успеваемости учеников, тут, конечно, тоже нужна статистика по стране в целом. Однако реальная школьная практика не показывает радикального улучшения качества обучения и роста успеваемости. Честное слово, я такого не вижу. И не может быть, чтобы всюду было хорошо, а только у нас плохо – по закону подобия картина в обычных средних школах более или менее одинакова.

Так что о заметном сокращении доли неуспевающих учеников я бы не говорил. И в целом уровень эрудиции, знаний школьников не растет совершенно точно.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что вузы в основном перейдут на новую модель образования за два года:

Мы действительно пока не смогли переключиться на новую модель высшего образования, несмотря на то, что в экспериментальном порядке отдельные вузы уже начали работать по ней. Тем не менее, Минобрнауки ожидает, что переключение произойдет не ранее, чем в течение двух лет. И на вопрос, почему, ответ можно дать одной фразой: потому что в уравнении, которое пытаются решать на уровне министерства, сохраняется огромная масса неизвестных.

Как его решать в такой ситуации, я, честно говоря, не знаю. Несмотря на то, что тема эта обсуждается в образовательном сообществе давно (уже с практическими намерениями более двух лет), сообществу до сей поры непонятна суть предлагаемых перемен. Мотив очевиден: мы решили свернуть Болонский процесс, поскольку убедились, что, действуя в его рамках, мы не получаем нужных результатов в области подготовки кадров. Мы при этом, напротив, получили много плохо подготовленных выпускников вузов, а пресловутая магистратура еще и запутала структуру и принцип поэтапности получения соответствующей специальности.

Также понятно стало, что, уходя от этой модели, надо придумать нечто иное. Только вместо того, чтобы возрождать те замечательные принципы, которые существовали в нашем высшем образовании, когда оно котировалось по миру, мы стали пытаться создать нечто новое. Изобрести еще один велосипед. И что именно тут должно быть новым, я до сей поры не вполне понимаю. Видимо, не только я один, потому что будь это понятно, так давно бы уже сделали.

При этом СМИ фиксируют, что в образовательном сообществе к идеям министерства не относятся негативно. Но как можно было бы относиться негативно? Сообществу, по сути, предлагают что-то сказать о шкуре еще не убитого медведя. Более того, этого медведя охотники не только еще не застрелили, но даже и не видели. Понятное дело, что в целом медвежья шкура – хорошая вещь. Но представления о конкретно этой шкуре в высшей школе в основном не сложилось. Я обсуждал это с коллегами, они тоже не могут понять конкретики.

Если бы речь шла только о возвращении к модели советского периода, которая была, в принципе, неплоха, все бы давно уже что-то предпринимали. А сейчас у нас сохраняется достаточно заметная невнятность предложений, и мы вынуждены говорить, что да, очень ожидаем изменений, но какими они будут, на деле не представляем. Тем более что результаты пилотного проекта в ряде вузов пока не показали на рассмотрение образовательного сообщества. А ведь это крайне важно!

Как прошел этот эксперимент по обновлению высшего образования? Если результаты хороши, тогда все с удовольствием поддержат инициативу. Если нехороши, тогда будет пища для анализа, что же именно стоит изменить в подходе. Ничего внятного публично представлено не было. Это, конечно, наводит на мысль о том, что однозначно положительных результатов еще не увидели – иначе все уже трубили бы о них и мобилизовали бы другие вузы.

Я, конечно, несколько отошел от проблематики высшего образования, уйдя в школу, но уж такие публикации заметил бы. Поэтому думаю, что вопрос пока упирается во многом именно в это: отсутствие понимания того, что мы хотим сделать, и того, что пока сделать получается. Нам нужна прозрачность результатов, иначе сложно о чем-то судить. А пока кроме эпизодических заявлений о том, что в высшей школе вот-вот все вузы начнут учить по-новому, мы ничего не получаем.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что в РАН намерены создать сеть базовых школ для развития потенциала талантливых детей:

То, что проблему углубленного образования взялись решать на столь высоком научно-педагогическом уровне, не удивляет: тренд на это проявляется достаточно давно. Сейчас его дополнительно подстегнуло то обстоятельство, что переход к углубленному образованию в школе будет принимать все более массовый характер. Я подозреваю, что причина совершенно тривиальная: при переходе на подушевое финансирование школы должны изыскать все возможности для повышения коэффициентов оплаты труда. А при переходе на углубленные программы обучения в школах это позволяет несколько повысить коэффициенты, сохранить кадры и повысить зарплату

Сейчас я наблюдаю, как даже в школах, которые мало готовы к процессам перехода на углубленные программы, такие программы пытаются вводить, а коэффициенты – получать. И оказалось, что нормативная база, которая позволяет регулировать эти вопросы (связанные, например, с поведением углубленного изучение предметов), оставляет желать лучшего. Да, углубленное обучение существует – усилиями одиночек, каких-то десяти школ, которые хотят взять за полигон. Может быть, такое где-то в сотне школ происходит.

Углубленное образование в реальности уже есть, но необходимых нормативных документов, которые регулируют его, недостаточно. Мы убедились, что в ряде случаев не можем реализовать региональную компоненту в истории в полной мере. Хотя в реальной практике есть нормативные акты, которые санкционируют эту национальную компоненту, чтобы в большей степени углубить чтение традиционных курсов проведения своих предметов, в реальности мы сталкиваемся с массой несостыковок и сложностей в реализации.

Надеюсь, что углубление образования под эгидой такого мощного структурного подразделения, как Академия наук, возымеет эффект. Смущает меня тут в основном перспектива – что цели ставятся на период аж до 2040 года. Почему тогда не 2050? Ведь чем дольше срок выполнения задачи, тем красивее можно рисовать картинку того, что рассчитываем получить на выходе. Нет, конечно, к 2040 году получится хотя бы часть из запланированного. Но углубленное образование предполагает, что у нас есть учебные заведения повышенного уровня подготовки: лицеи, гимназии и так далее.

Между тем в силу катастрофической нехватки школ и преподавателей на периферии сегодня выдержать специфику таким учебным заведениям, как лицеи, крайне сложно. Могу говорить об этом с уверенностью, поскольку сам сейчас работаю в лицее. Так вот, там я при всем желании с трудом могу реализовать задачу углубления программы по ряду предметов – в силу уже указанных мною причин: сложностей программ, которые не позволяют нам развернуться, перегруженности учащихся и преподавателей и так далее. Мы сегодня вынуждены, к сожалению, в условиях нехватки кадров принимать в школу всех и вся, способных или неспособных к повышенным программам обучения.

В общем, все наши желания учить таким образом упираются в невозможность реализации на практике. Поэтому хотя я и рад, что академики обратили свои взоры на школу. И, возможно, к 2040 году будут проанализированы реальная ситуация, ее болевые точки, которые нуждаются в решении. В этом смысле я обеими руками голосую за то, чтобы эта задача решалась. Но вот реальность такова, что на сегодня мы испытываем затруднения вот в этом.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что Дума приняла закон о госрегулировании платного высшего образования:

Вопрос о платном высшем образовании, как сегодня пишут СМИ, у нас поставлен теперь очень жестко. Мы действительно имеем колоссальный дефицит специалистов самых различных областей – как последствия вакханалии, которая развернулась у нас в стране десятилетия назад, когда вузам дали возможность формирования своего контингента. В условиях нехватки средств они, естественно, развернули мощную систему договорного платного обучения, а с падением в обществе интереса к высшему образованию пытались притянуть под себя и СПО, среднее профессиональное образование.

Сегодня практически каждый вуз, особенно на периферии (чем дальше от денежных потоков, тем в большей степени) развернул целую сеть подготовки студентов на договорной основе. Но это не решило кадровые проблемы, поскольку запрос со стороны абитуриентов и работодателей не совпадал. В этот период абитуриенты валом валили на экономические, юридические специальности – и мы в итоге получили переизбыток экономистов и юристов. У нас их, похоже, больше всего в мире.

А вот тех, кто действительно необходим для народного хозяйства, нам катастрофически перестало хватать. И здесь никакого другого выхода нет, кроме как пытаться жестко навести порядок в той политике, которую проводили вузы в части формирования своего контингента. Жесткость здесь понятна и оправдана. Другое дело, что еще вопрос, сможет ли эта же жесткость быть реализована в полной мере и привести к результатам, на которые рассчитана.

И я не думаю, что мы сумеем быстро навести порядок. Полагаю, вузы найдут тысячу возможных лазеек, чтобы уклониться от выполнения новых требований, как находили раньше – например, используя целевые места, когда на целевую подготовку проходили те, которые не обладают достаточными знаниями и способностями для того, чтобы быть потом грамотными специалистами.

К тому же сегодня ситуация поменялась – абитуриенты валом валят в систему СПО. Вузы недосчитываются не только внебюджетных, но и бюджетных студентов. Зато учреждения среднего профессионального образования буквально трещат по швам, поскольку дают возможность, заплатив меньшие деньги, чем платили бы в высшей школе, получить живую, необходимую специальность и определить свою судьбу сравнительно быстро.

Итак, нужно тщательно продумать линию поведения с вузами, поскольку они не хотят терять средства, которые уже привыкли получать за обучение. Вузы будут эти средства отстаивать, и еще неизвестно, кто победит. Но я надеюсь, что четкое фиксирование того, каким вузом какое количество специалистов по каким специальностям нужно готовить, позволит нам восполнить сложившийся дефицит выпускников инженерных специальностей.

У нас сейчас провал по четырем категориям: инженерное образование, наука (аспирантуры перестали давать высокий уровень защит диссертаций, поскольку выпускники все чаще идут в аспирантуру лишь ради отсрочки от службы в армии), здравоохранение и школьная педагогика. И все же я убежден, что даже с лимитами бюджетных мест одолеть вузы властям будет непросто. Вузы уже научились ловчить, придумывать способы закрывать бреши в своих бюджетах, несмотря на ограничения.

Не хочу быть оголтелым пессимистом – надеюсь, результат применения новых мер все же будет хорошим. Но для этого нужна кропотливая работа в каждом вузе индивидуально – через кураторов, через представительные места где-то. Нужно четко отслеживать тактику вузов и находить компромиссы – тогда мы сможем решать кадровую проблему. А если все останется на уровне громкого пожелания сверху, без контроля за тем, как будут проводить эту линию вузы, результат будет не тем, которого власти хотят.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что Кравцов назвал регионы с наибольшей потребностью в учителях:

Я не склонен связывать проблему дефицита кадров среди школьных учителей с климатическими сложностями. Как правило, поставщиком основных кадров для педагогов школ являются близлежащие вузы, а они находятся в той же климатической зоне. Что до уезжающих из регионов молодых людей, которые решили поступать в крупнейшие федеральные вузы в больших городах, то эти люди изначально не планируют возвращаться туда, откуда вышли.

Так что, безусловно, проблема иркутских или красноярских школ – не в том, что климат в этих регионах таков, что учителя не хотят там оставаться. И тот факт, что проблема непривлекательности школ регионов не имеет климатического характера, подтверждает нехватка учительских кадров в Краснодарском крае. Ух куда искать климат благоприятнее, чем там! Но почему-то педагогика и в тамошних школах пышным цветом не расцвела.

То есть мы говорим о целом комплексе проблем, которые сегодня накопились в школьном образовании. И первой из них является колоссальная недоплата, которую ощущают на себе все педагоги. Ситуация с недоплатой особенно усугубилась, когда заработные платы, отсчитанные от МРОТ, стали перекачиваться от педагогов в сферу обслуживающего персонала. Сегодня в этом вопросе царит несуразица: уборщица получает зарплату на уровне учителя! Причем за счет зарплаты учителя.

Сельские школы эту проблему снимают за счет иной индексации коэффициента, которая уходит для оплаты труда учителей в малокомплектных школах сельской местности. В городах же большие школы выживают, а те, которые поменьше, оказываются в сложном положении. Потому что невероятная хроническая диспропорция в оплате труда в сфере образования остается актуальной. И попытка обеспечить приток кадров с помощью целевого образования ни к чему не приведет.

Есть масса уловок, которые при малейшем неисполнении договоров школами (а их сегодня школе исполнить очень сложно) дают целевику повод не вернуться туда, где он, по замыслу оплативших его учебу, должен был бы работать. Целевики этим пользуются и намерены пользоваться впредь. Но я бы хотел сказать еще, что отпугивает выпускников от прихода на работу в школу не только скудное содержание, но и чрезвычайная незащищенность учителя. Сейчас в любой проблеме школьников виноват учитель.

В триумвирате «школа, ребенок, родители» бесправным является именно педагог. Нынешние молодые родители первым делом винят во всем не себя, хотя детьми не занимаются практически совсем, а школу. Поэтому нагрузка учителя состоит не только из его нагрузки как предметника, но и из нагрузки как человека, который сопровождает по жизни ребенка, который не только учится, а еще и воспитывается в школе. А учитель при этом бесправен, не может даже замечание ребенку сделать.

Выпускники педагогических вузов видят это, и это отвращает их от работы в школе. Так что если мы хотим решить проблему с нехваткой педагогических кадров, нужно серьезно ставить вопрос о том, чтобы повысить защищенность учителя. А также – прекратить, наконец, чехарду с пересмотром программ преподавания и переписыванием учебников по всем предметам, обеспечить обновление необходимого учебно-методического фонда и сократить объемы отчетности. Все рассуждения о перегруженности учителей отчетностью до сих пор не помогли уменьшить ее объем. Бумажная отчетность требуется даже по цифровым сервисам!

Поэтому я склонен думать, что на деле огромные проблемы с дефицитом педагогических кадров наблюдаются не только в тех регионах, которые назвали СМИ, но и в остальных. Просто в остальных это усердно скрывают.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что учителя перерабатывают во всех регионах России:

Разговоры о переработках учителей идут давно – буквально сколько живу на белом свете, столько их и помню. А живу достаточно долго. Так вот, несмотря на все эти разговоры, проблема далека от разрешения. И все рассуждения о том, что надо сделать так, чтобы учитель работал не более чем на 1,4 ставки, – увы, просто красивые слова.

Да, нам нужно, чтобы учитель не перерабатывал, не вырабатывал свой преподавательский ресурс, потому что требуется, чтобы учитель сохранял способность не только учить, но и учиться, развиваться. Без этой способности он не сможет и учить. Но действительность такова, что об этом остается только мечтать.

Сегодня нагрузка на школу возрастает: появляется непомерное число обязанностей, которые должны выполнять учители для того, чтобы дать полноценное образование. Ведь в школах теперь должны быть музеи, библиотеки, которые действуют как культурно-просветительские центры, спортивные клубы, театр… И все это ложится нагрузкой на учителя, помимо непосредственно учебной нагрузки. Когда уже ему учиться?

Вообще объем обязанностей, которые взвалили сегодня на школу, превышает все разумные пределы. Чтобы справляться с ними, учителю нужно работать в режиме 24 на 7, как сейчас говорят. Понятно, что круглосуточный труд без выходных – совершенно не то, что должно быть. Однако учитель, чтобы обеспечить себе хотя бы более или менее достойную зарплату, обречен взваливать на себя больше нормального: брать не одну ставку, а полторы, а то и две, заниматься музеем, театром – да чем угодно, но заниматься, потому что иначе при имеющихся ставках ему не выжить.

У нас давно говорят, что нужно изменять подход к финансированию за счет базовой ставки на 18 часов. Она сегодня на периферии предполагает оплату на уровне порядка 15 тысяч рублей. Это заставляет учителя браться за любую дополнительную нагрузку, чтобы свести концы с концами. А теперь добавьте к этому еще и давление требований по цифровизации процесса обучения, которые на деле оборачиваются для учителей ростом бумажной отчетности.

Поэтому достичь того, чтобы учителя работали не более чем на 1,4 ставки, возможно только в том случае, если существенно, принципиально будет изменена политика в отношении базовой ставки учителя. А еще при этом – и это не менее важное условие – нужно, чтобы учителей в школе было в достатке. Сегодня же тех, кто способен, может учить детей, в школах катастрофически не хватает. И какие бы программы целевой подготовки в вузах мы ни запускали, ситуация к лучшему не меняется.

Да, можно направить в школы выпускников педвузов, связав их законом об обязательности отработке. Но учитель по принуждению – не учитель. А чтобы он работал по-настоящему, с отдачей, с интересом, был мотивирован, он должен в школе получать все то, что необходимо ему для полноценной жизни и развития, совершенствования как профессионала, построения своей семьи и так далее. Это не сводится к деньгам, но и без них никак не обойтись.

Сейчас на каждую школу приходится буквально двое-трое увлеченных учителей, а остальные до такой степени измучены борьбой за жизнь, что уже не пытаются реализовать себя в этой профессии. Люди бегут из школы после двух-трех лет преподавания, а то и раньше. Вот почему я не считаю уровень нагрузки в 1,4 ставки достижимым сейчас и в близком будущем. Это, конечно, желательно. Но пока невозможно.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что Путин разрешил переход из колледжей в вузы без ЕГЭ:

Во-первых хочу отметить, что колледжи колледжам рознь. Есть те, которые традиционно работают в одной упряжке с вузами и, фактически, являются площадкой вербовки кадров для продолжения обучения на высшей ступени образования. А есть колледжи, которые возникли, как поганые грибы после дождя, когда разваливались социальные лифты. Они стали кое-как давать СПО, среднее профессиональное образование.

Надо сказать, что молодые люди, которые после 9-го или 10-го класса пришли систему СПО, часто оказываются высокомотивированными к тому, чтобы учиться в своей сфере далее. И если в колледже они получили добротную подготовку, то для вуза они готовы больше, чем выпускники 11-го класса школ. Потому что между тем, что сегодня готовит школа, и тем, что требуется вузу, на сегодня существует значительный люфт.

Именно из-за этого люфта высок процент отчислений на первом-втором курсе, так как студенты, поступившие по ЕГЭ, не так уж редко потом не подтверждают достаточной глубины знаний. Однако вынужден сказать, что есть случаи, когда колледжи дают ничуть не лучшую подготовку, чем школы, если говорить о качестве знаний, пусть формально эта подготовка и могла бы считаться углубленной по ряду дисциплин.

А во-вторых, я думаю, что решения относительно возможности для выпускников колледжей поступать в вузы без сдачи ЕГЭ, если они идут на схожие специальности, продиктованы необходимостью повысить интерес молодежи уже к вузам. На сегодня вузы, в силу возросшей популярности колледжей, столкнулись с огромным недобором поступающих. В столице это не так заметно, но на периферии бросается в глаза. Нередко вузы не добирают нужное количество абитуриентов даже на бюджетную форму обучения.

Поэтому вариант более удобного для абитуриентов поступления в вузы после колледжей и решено использовать впредь. И, на мой взгляд, стоило бы дать вузам в нынешней ситуации больше прав отбирать абитуриентов. Ведь они, даже когда заинтересованы в заполнении пустых мест, понимают, что часть принятых ради этого заполнения студентов – по сути, балласт. Так стоило бы дать вузам возможность через различные роды внутренние экзамены, дополнительные собеседования и так далее все же более тщательно выбирать, кому будет дано право получать там высшее образование.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что правительству поручено рассмотреть возможности ограничения приема на платные места в вузы:

Намерение правительства присмотреться к состоянию платного образования похвально. Хотя, полагаю, и несколько запоздалое внимание это — за долгие годы вузы пристрастились и привыкли к внебюджетным доходам от платного обучения.

Едва ли не бесконтрольность вузов в вопросах расширения обучения на договорной (платной) основе уже давно не столько учитывает потребности экономики, сколько собственные интересы вузов. И хотя рынок труда в определенной мере влияет на профессиональные запросы абитуриентов, мы прекрасно помним, как пустившись во все тяжкие в совсем недалеком прошлом, едва ли не все вузы в погоне за образовательным рублем штамповали армию юристов и экономистов. А сколько всевозможных филиалов и филиальчков развелось по стране?

Увы, но и сегодня преобладающее число так называемых платных студентов продолжает «лучшие» традиции на пути к желанным дипломам юристов и экономистов. Неслучайно упомянул о пути именно к дипломам, поскольку не всегда этот путь проходит через освоение соответствующих знаний. Далеко не всегда и далеко не все вузы обеспечивают качественное образование этой категории студентов — боязнь потери денег диктует формальность спроса и контроля за процессом обучения.

Поэтому внимание к платному образованию должно найти продолжение не только в регулировании и даже в ограничении, в ряде случаев, платного приема на обучение, а в более строгом контроле за качеством процесса образования.

Подобные ограничительно-контрольные действия наверняка не вызовут большого удовольствия вузов, — уже просматриваются такого рода реакции, но меры необходимы, поскольку решают задачи сохранения и приумножения качества высшего образования.

Более того, подобные решения, что тоже важно, смогут не только смягчить кадрово-профессиональные потребности и диспропорции на рынке труда, но и уменьшить «образовательное отходничество» молодежи за платным образованием в столичные вузы.

Эксперт Александр Балицкий рассуждает о том, что власти задумались над созданием профилей людей до 35 лет:

Идея создания и использования цифровых профилей учащихся (и тем более – цифрового профиля людей до 35 лет) настолько многомерна, что оценить ее однозначно невозможно. Если же взвешивать возможные плюсы и минусы ее реализации, то пока я, к сожалению, вижу больше именно минусов. Бесспорно, авторы идеи могут иметь самые благие намерения, и в рамках цифровизации, которая охватывает все новые и новые сферы жизни, у них могут быть основания считать, что и результат будет позитивным, но позитивная составляющая пока в глаза не бросается.

Я соглашусь с тем, что хотя речь пока идет о добровольности в создании подобных профилей, очень скоро она может смениться добровольностью абсолютно условной, в стиле колхозов. И, конечно, обоснованными выглядят опасения тех, кто беспокоится, что внесение данных в эти цифровые профили учащихся возложат на учителей. Кто еще будет этим заниматься? Ясно, что не дети, не их родители и не чиновники. Раз уж учителя собирают все эти данные, им, видимо, и предложат заполнять цифровые профили.

Но практика цифровизации в сфере здравоохранения, например, показывает, что появление цифровых инструментов отражения данных не упраздняет потока бумаг, которыми приходится заниматься все тем же врачам. И в образовании ситуация развивается точно так же. Более того, с увеличением движения данных по различным каналам в цифровом формате возрастает и количество бумаг. Поэтому я серьезно опасаюсь того, что появление цифрового формата учета школьных достижений приведет к еще большему количеству бумажных документов. А ведь и сейчас их количество огромно.

Аналогичная ситуация может сложиться в вузах. А затем, видимо, нагрузка такого рода должна будет лечь на работодателей? Надо же будет отражать, видимо, немалую часть послужного списка и ступеней карьеры человека… Так вот, это все достаточно проблематично. К тому же, если говорить о том, что данные вроде среднего балла по тем или иным предметам за год и изменениям такого балла от года к году или даже участия ученика в олимпиадах еще не означает, что способности его оценят верно и что образовательную траекторию на основе этих данных ему предложат подходящую.

Самое страшное, на мой взгляд, кроется в том, что этот подход упускает тот факт, что человек постоянно меняется. Не всегда цифра может отразить реальное положение дел в личностном росте, становлении, развитии – потому что не всегда скорость этого роста у него одинакова, и не так уж редко те, кто в школе не проявлял больших способностей, показывают их в более позднем возрасте. Для таких случаев цифровой профиль школьных времен будет равносилен некоему клейму, поставленному на человеке, он может серьезно осложнить развитие и рост, закрыть ему много дорог в будущем.

Крайние проявления этого принципа мы видим в Китае, где после сдачи всеобщего экзамена те, кто не показал хорошего результата, могут даже свести счеты с жизнью. Там действительно поднялась жуткая волна суицидальности, потому что вся дальнейшая жизнь и карьера китайца вполне может рухнуть. У нас ситуация для учащихся не столь ужасна, ЕГЭ можно пересдать. Но если цифровой профиль учащегося будет показывать, что он и прежде не блистал талантами, то что же, ему, строя его индивидуальную траекторию обучения, не будут рекомендовать высшее образование? И работодатели потом не будут им интересоваться? Надо думать о том, что новшества способны иметь последствия, травмирующие человека более, чем помогающие ему.

В общем, проблем я тут пока вижу больше, чем выгод. И хотя я понимаю, что у государства к этим вещам может быть большой интерес, я бы предложил относиться к этой идее с большой осторожностью.