Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что экспорт СПГ из России в 2024 году достиг рекорда:

Это, безусловно, рост по сравнению с предыдущим годом. Есть расхождения в статистических данных. По некоторым из них действительно рекордный объем, по другим —  экспорт газа в 2024 году остался чуть ниже, чем в 2022. Но в 2024 году, в любом случае, наблюдался рост. Причина, во-первых, в том, что на «Ямал-СПГ», нашем ключевом заводе, не проводились крупные технологические работы, из-за которых он надолго останавливался в первой половине 2023 года.

В основном рост связан именно с «Ямал-СПГ». Во-вторых, увеличились отгрузки нового завода портового СПГ, и начались в августе первые отгрузки с «Арктика СПГ-2». Эти три фактора в целом дали прирост около полутора миллионов тонн в год.

К сожалению, поставки газа очень чувствительны к санкциям, более чувствительны, чем нефть и нефтепродукты. Поэтому многое будет зависеть от того, как дальше будет развиваться санкционная политика США и ЕС, и от того, насколько быстро российские компании смогут к ней адаптироваться. На сегодняшний день есть серьезные проблемы с запуском СПГ-2, и теперь еще с нашими заводами в Ленинградской области, против которых 10 января были введены санкции. Соответственно, пока можно рассчитывать на более-менее стабильные поставки только с «Ямал-СПГ» и «Сахалин-2». Но это не может обеспечить значительный рост. В целом, по моему мнению, отгрузки будут снижаться в этом году.

Конечно, это проблема для заводов в Ленинградской области. Я думаю, даже НОВАТЭК не знает точно, что будет дальше. Все зависит от того, получит ли НОВАТЭК хотя бы один, а лучше два газовоза ледового класса, которые смогут обеспечить транспортировку СПГ круглый год. Пока с обычными газовозами можно закупать СПГ только 3-4 месяца в году, с июля по октябрь. Навигационный период очень короткий. Кроме того, завод сейчас сталкивается с проблемами с отгрузками, потому что сам завод находится под санкциями, и азиатские потребители пока очень осторожно подходят к покупке СПГ.

Насколько НОВАТЭК сможет решить эти проблемы, сказать сложно, поскольку публичной информации нет. Но я бы пока не закладывал значительный рост поставок до конца 2025 года. В прошлом году было чуть меньше полумиллиона тонн, а в этом году, может быть, 2 миллиона тонн. Это очень приблизительные цифры. Если завод не сможет решить свои проблемы, то экспорт может немного снизиться.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что прогноз ОПЕК по потреблению нефти снижен впервые за год:

ОПЕК, по сути, пошла лишь на небольшую коррекцию своего прогноза (-6% для 2024 года), который большинство экспертов изначально считало завышенным. В целом, ОПЕК сохраняет присущий ей оптимизм в отношении спроса.

Сам по себе пересмотр оценок, в том числе ретроспективных (за первые два квартала 2024 года), – явление для рынка нефти обыденное: подсчет мирового спроса весьма трудоемок и происходит с заметным лагом. Добротные оперативные данные есть, в основном, по странам ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития), но они как раз наименее показательны. Поэтому как разброс оценок, так и их изменение – дело привычное.

В том, что оценки ОПЕК сильно разошлись в 2023-2024 годах с прогнозами Международного экономического агентства, вина, скорее, больше все-таки МЭА, качество анализа которого слишком страдает от идеологических установок на ускоренную декарбонизацию и поддержку «зеленой» энергетики. ОПЕК, естественно, тоже проталкивает через прогнозы свою информационную повестку, противоположную МЭА, но делает это с меньшим отрывом от действительности.

Поэтому, хотя оценки ОПЕК и после пересмотра выглядят завышенными, они все же, на мой взгляд, адекватнее оценок МЭА отражают рыночный баланс.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что рентабельность продаж Аи-95 на АЗС ушла в минус:

Бензин Аи-95 сложно назвать непопулярным. На него приходится больше половины продаж бензина в стране. И чаще всего невозможно безболезненно для двигателя перейти на другие марки. Однако спрос на него может временно проседать. Но не думаю, что это связано с ростом цен, так как этот рост более-менее равномерный по различным видам бензина.

Если верить Росстату, в начале года рост цен на бензин остается в пределах инфляции — 4-7%. Возможно, есть какая-то просадка спроса. Но пока мы находимся в периоде высокого спроса, который продлится в августе и сентябре. Я бы не ждал какого-то существенного снижения. Поэтому цены, соответственно, останутся высокими, рост их продолжится именно в силу повышенного спроса и ограниченного предложения.

Возможно, что возвращение запрета на экспорт несколько смягчит ситуацию, но в целом рост продолжится, особенно в рознице. Потому что экспорт влияет в основном на оптовый рынок, а в рознице еще долгое время будут компенсироваться убытки, которые компании понесли в предыдущие месяцы из-за несоответствия оптовых и розничных цен.

У нас есть диспропорция в производстве бензина с разным октановым числом. И Аи-95 у нас производится меньше, чем нужно. Поэтому проблема с этим бензином возникает ежегодно. Возможно, через несколько лет ее можно будет решить. Но в целом ситуация с бензином более-менее равномерная. Понятно, что стоит учитывать и региональную дифференциацию. Но я бы не сказал, что ситуация с Аи-92 принципиально легче, чем с Аи-95.

Несомненно, на ситуацию влияет и изменение на автомобильном рынке. Новые модели, в том числе и китайского производства, ориентированы в основном на Аи-95. Это тоже влияет на изменение структуры продаж. Проблема в том, что нефтеперерабатывающие заводы не успевают оперативно реагировать на изменение спроса.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что экспорт российского СПГ в Европу в ноябре оказался самым высоким за всю историю:

Что касается СПГ, сжиженного природного газа, я бы пока не делал далекоидущих выводов. Полной статистики поставок СПГ пока нет – сейчас еще начало декабря, и далеко не все танкеры, которые были отгружены, дошли до портов назначения, а по отгрузкам сложно судить о том, насколько снизились поставки в Китай. А то, что мы видим по статистике европейских операторов, позволяет говорить, что в октябре и ноябре поставки и остались примерно на том же уровне, что и в прошлом году. В этом месяце я не вижу серьезного роста, по крайней мере по ЕС. Возможно, если включить Великобританию и Турцию, рост будет, но по Европейскому союзу его не видно. Поставки держатся на высоком уровне, но очень близком к прошлогоднему, так что не уверен, что в этом отношении нами поставлен какой-то рекорд.

Надо сказать, что разные источники на этот счет приводят разные данные – Bloomberg одни, Reuters другие, другие агентства – третьи, так что в их информации неизбежны противоречия, тем более, если мы говорим про очень свежие события. Так что пока утверждения о рекорде нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, но все же оно мне кажется достаточно спорным. Что же до Китая, то таможенные данные нам пока недоступны, но в целом в этом году спрос на СПГ там серьезно рос, и говорить о существенном снижении его, на мой взгляд, не приходится. После прошлогоднего снижения там происходит восстановительный рост спроса практически по всем группам потребителей, и в значительной мере этот рост спроса обеспечивает как раз СПГ. Ожидается, что в этом году общий спрос на газ в Китае вырастет примерно до 390 миллиардов кубометров. Это примерно на 6% больше, чем в прошлом году.

Цены на импортный СПГ в этом году существенно снизились, но в Азии они по-прежнему выше, чем цены на трубопроводный газ. Разница между этими ценами уже близка к уровню конца 2010 годов. Всплеск цен был характерен для 2021-2022 годов и самого начала 2023 года, а потом цены на импортный СПГ в Китае пошли вниз. В последний месяц они стабилизировались, но в целом они намного ниже прежнего. Так что СПГ стал более конкурентоспособен по цене, и это сделалось решающим фактором для его поставок. Некоторые признаки снижения спроса на СПГ в Китае были с сентября, но это было снижением по отношению к 2021 году, а по отношению к 2022 году мы видим очень приличный рост. В периоде за январь-октябрь, согласно данным таможни Китая, рост поставок СПГ составил 12% год к году. А трубопроводные поставки при этом выросли примерно на 5%.

Так что опережающий рост спроса спрос на СПГ в Китае остается. Я думаю, что он сохранится и в следующем году. Единственный источник трубопроводного газа, который увеличивает поставки в Китай, это «Сила Сибири», но он по графику наращивает поставки. В общем, на мой взгляд, спрос на СПГ в Китае останется устойчивым и растущим, но будет чувствительным ценам. Если представить, что цены будут расти, то Китай может снизить темпы роста импорта СПГ, хотя в целом импорт вырастет. Не думаю, что в ближайшие годы повторится ситуация 2022 года, когда Китай сокращал импорт СПГ. Мне кажется, что все ближайшие годы он будет расти.

А в Европе пока ситуация менее определенная, и скорее всего, спрос на СПГ стабилизируется на ближайшие год-два достигнутом уровне, а потом начнет снижаться. Европа ведь планирует довольно агрессивно сокращать общее потребление газа. В результате поставщики не понимают перспектив поставок СПГ в Евросоюз, а это тормозит принятие инвестиционных решений для новых СПГ-заводов и вносит некоторый хаос в планирование дальнейшего производства СПГ. Китай в этом плане пока намного более предсказуем.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что Минфин решил защитить нефтяников от налога на сверхприбыль:

В отличие депутатов Госдумы, которые, как я понимаю, инициировали предложение о введении налога на сверхприбыль для нефтяников, у Минфина есть две задачи. С одной стороны, он должен балансировать текущий бюджет (и в этом смысле ему выгодно дополнительно получить доходы с нефтегазовых компаний); с другой стороны, перед Минфином стоит задача построения долгосрочной бюджетной устойчивости, которая требует стабильности налоговой базы – и, как следствие, финансовой устойчивости нефтегазовых компаний.

Поэтому Минфин отслеживает общее финансовое состояние нефтяных и газовых компаний. И, мне кажется, достаточно четко понимает суть радикальных, фундаментальных изменений, которые происходят на рынке в последние полтора года. И то объяснение своей позиции относительно изъятия дополнительных доходов этих компаний, которое Минфин приводит, говоря, что эти доходы уже изымаются через другие механизмы, действительно обосновано.

Если взять газовую отрасль, там был введен повышенный сбор по НДПИ с «Газпрома», и это, по многим оценкам, уже привело пусть не к потере финансовой устойчивости компании, но к ее среднесортной убыточности. По крайней мере с точки зрения невозможности генерировать чистую прибыль это так. А в нефтяной отрасли ситуация, может, в чем-то лучше, но там и до февраля 2022 года был очень высокий уровень налоговой нагрузки. И, вопреки расхожему мнению, основная часть финансовых излишков и так изымалась пользу государственного бюджета.

В последние полтора года дополнительно были пересмотрены коэффициенты расчета НДПИ и расчеты демпфера, что позволило увеличить или хотя бы стабилизировать доходы от нефти. В этом смысле механизмы, о которых говорит Минфин, работают. Поэтому из налогообложения сверхприбыли нефтяные компании изначально были исключены. Кроме того, необходимо иметь в виду, что и нефтяные, и газовые компании сталкивается с проблемами спроса и ухудшением логистики. И особенно большой проблемой логистика является как раз для нефтяных компаний.

А газовые компании в этом году столкнулись с существенным снижением цен – те все еще высоки, но много меньше, чем в прошлом году, и перспектива обещает скорее их дальнейшее снижение, чем рост. Так что источника, которые генерировал бы сверхприбыли, в газовой отрасли, скорее всего, не будет: основной маржинальный рынок, который обеспечивал эту сверхприбыль в течение многих лет – это трубопроводный рынок Европы, и он для нас почти потерян. И в ближайшие годы восстановления его при текущих политических отношениях ожидать не приходится. Скорее, пойдет даже дальнейшее снижение поставок.

Поэтому в газовой отрасли ситуация довольно сложная, и возможность компенсации этих потерь пока лежит в основном в сфере повышения внутренних цен на газ. Такие решения уже частично приняты, но это не перекрывает потери. Это значит, что проблемы, что бы такого сделать со сверхдоходами газовых компаний, просто нет. Я не вижу источников, которые обеспечили бы рост прибыли не только в ближайшей, но и в обозримой перспективе.

В нефтяной отрасли же в целом экспорт остается достаточно маржинальным. Дисконты сохраняются, но величина их заметно уменьшилась в последние месяцы и на следующий год прогнозируется на уровне 10-14% от маркерных цен на нефть. Но, повторю, те механизмы, который уже действуют в отношении налогообложения отрасли, дополнительную маржу вполне эффективно изымают. Поэтому то, что Минфин может защитить нефтяников от налога на сверхприбыль, адекватно состоянию рынка и финансовому положению компаний.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что государство заберет почти всю выручку от индексации тарифов на газ:

Начиная с лета-осени 2022 года «Газпром» продвигал идею повышения цен на газ в России: сначала путем роста регулирования тарифов, затем – путем либерализации ценообразованием для коммерческих потребителей, то есть перевода их на условно биржевые цены. И правительство к этой позиции, по всей видимости, прислушалось: мы видим не только повышение цен, опережающее инфляцию в 2024-25 годах, но и в декабре этого года рост цен на 10% для коммерческих потребителей.

Итак, правительство пошло по пути, предложенному «Газпрому» – решило частично компенсировать потери экспортной выручки за счет увеличения цен на внутреннем рынке. Это, безусловно, негативный фактор для потребителей, поскольку приведет к росту их издержек (особенно коммерческих потребителей, включая упомянутую газетой газоемкую промышленность). Но дальше эффект нужно считать по каждой отрасли отдельно, если не по каждому предприятию, потому что у всех разные зависимости, разная доля газа в конечных издержках. Поэтому влияние роста цен тоже будет дифференцированным и неоднородным.

Безусловно, для отдельных компаний в отдельных отраслях это повышение может сказаться на рентабельности бизнеса. Хотя эти издержки чаще всего можно переложить на плечи потребителей продукции этих отраслей. Так что это повышение – по сути, проинфляционный фактор. Но, полагаю, Минфин и Миэкономразвития просчитывали это, рассматривая предложение «Газпрома», так что никаких особых сюрпризов не будет. Все-таки речь идет о росте годовой инфляции в пределах 1%, хотя тут, конечно, надо просчитать и мультипликативный эффект.

Что касается доходов бюджета, то почти одновременно была предложена идея дополнительного изъятия газовой ренты для «Газпрома» через НДПИ. Но я бы не сказал, что два этих решения связаны напрямую – с точки зрения государственной логики это не очень вероятно. На мой взгляд, решения эти принимались в разных кабинетах. Повышение внутренних цен, повторюсь, было нацелено на то, чтобы сбалансировать бюджет «Газпрома» на фоне утраты части экспортных доходов. И то, что большая часть этих доходов пойдет на уплату ДПНИ, кажется мне следствием иного подхода. Логика первого и второго решения все же разная.

Так что думаю, не совсем корректно было бы здесь видеть изначальную взаимосвязь. В любом случае, налоговая нагрузка на нефтяные и газовые компании серьезно возросла в условиях дефицитности бюджета, и здесь ничего не изменится в ближайшее время. Полагаю, что и в «Газпроме» это понимают и готовятся к тому, что налоговые условия в ближайшее время не будут улучшаться (а возможно, и еще ухудшатся). Однако одновременно газодобывающие компании рассчитывают на то, что конечная тяжесть потери экспортной выручки ляжет на внутреннего потребителя.

Его, естественно, никто не спросил, и здесь заложен достаточно серьезный, стратегический конфликт между интересами производителей, потребителей газа и государства как третьей стороны. К сожалению, этот конфликт пока не пытаются решить или хотя бы остановить его развитие – наоборот, подливают масла в огонь. Пока все делается в ущерб потребителю, и это в целом неправильно. Но это просто попытка залатать дыры в краткосрочном и среднесрочном периоде. Это будет иметь свои негативные последствия, но, наверное, эта политика в ближайшие год-два не изменится.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что Минэнерго прогнозирует рост выпуска СПГ в 2024 году в полтора раза:

«Новатэк» обещает в конце этого года запустить первую линию «Арктик СПГ 2». Это может дать до 5-6 миллионов тонн в год прибавки в следующем году. Но насчет второй и третьей линий «Новатэк» на себя обязательств не брал. Вторая очередь может быть введена в эксплуатацию в конце 2024 года, но это пока далеко не очевидный факт. По графику так, а как получится, сказать сложно. Рассуждения же насчет возможности начать коммерческие поставки со второй и третьей очереди в 2024 году – явная попытка выдать желаемое за действительное. Таких планов даже у самой компании нет.

Собственно, этим и ограничивается возможное увеличение выпуска СПГ. Может быть, мы увидим небольшой восстановительный рост на действующих заводах – прежде всего на «Ямал СПГ» и на Сахалине, потому что в этом году их годовое производство снижается, во многом – из-за длительных ремонтных простоев в летние месяцы. Поэтому если в прошлом году экспорт СПГ составил 45 миллионов тонн, в этом году ожидается порядка 42 миллионов тонн, а в следующем может быть 48-49 миллионов тонн. Это вполне вероятный сценарий. Но, конечно, это не рост в полтора раза, о котором пишут СМИ (без каких-либо видимых причин).

Дальнейший рост производства СПГ также будет зависеть от графика ввода мощностей – того же «Арктик СПГ 2», а потом «Балтийского СПГ» «Газпрома» и «Мурманск СПГ» и Омский СПГ «Новатэка». Здесь есть очень большая неопределенность, связанная прежде всего с технологическими санкциями и с возможностью импортозамещения. Что же касается спроса, то для первой очереди «Арктик СПГ 2» особых рисков нет, спрос на эти объемы будет обеспечен. А что касается более долгосрочной перспективы, то она зависит от ряда факторов. В первую очередь от того, будет ли введено эмбарго со стороны стран ЕС.

По крайней мере Еврокомиссия и правительство Испании за последние полтора года неоднократно заявляла, что их целью является прекращение импорта СПГ из России как можно скорее. Но быстро это не получается, потому что на мировом рынке СПГ продолжает существовать скрытый дефицит, потому что производящих мощностей мало, а спрос, по крайней мере в Великобритании и в ЕС, сильно вырос с прошлого года. И этот скрытый дефицит сохранится еще примерно 1,5-2 года, а к профициту рынок вернется, согласно большинству оценок, где-нибудь в 2026 году, если график запуска заводов в разных странах будет соблюдаться.

В общем, в ближайшие 2 года странам ЕС невыгодно искусственно, административными методами ограничивать импорт российского СПГ. Но они могут это сделать, как мы видели на примере с трубопроводным газом. То есть здесь нельзя ничего исключать, но чисто экономически это им невыгодно А вот начиная с 2026-2027 года ЕС в принципе может себе это позволить, сможет в принципе целиком обойтись без российского СПГ, и это большой риск для и для действующих заводов, и для будущих.

Потому что логистически рынок Европы – самый удобный для нас, особенно рынок Северо-Запада Европы. Он самый близкий, до него наиболее короткое транспортное плечо, и это принципиально важный момент. Тем более что с флотом для транспортировки СПГ у нас большие сложности в связи с санкциями.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что биржевая стоимость топлива после введения запрета на экспорт вернулась к росту:

Биржевые цены не могут все время падать. Произошла коррекция после 20-процентного падения. При том что фундаментально мало что изменилось: временный запрет на экспорт остался.

Проблема привлекательности экспорта существует. После снятия запрета экспорт по-прежнему будет более привлекательным для нефтяных компаний, чем внутренний рынок. Это касается и конца этого года, и ближайших лет. Те меры, которые приняты, способны краткосрочно повлиять на ситуацию. Но риски остаются, и участники рынка это прекрасно понимают.

Кроме того, мало кто верит в длительность запрета. В России ограниченные мощности по хранению моторного топлива. У нас нет возможности создавать коммерческие запасы, как в США и ряде других стран. Поэтому затоваривание произойдет быстро, особенно дизельным топливом. И в течение двух недель появится проблема сокращения объемов переработки, что, конечно, будет подталкивать лоббистов к снятию ограничений.

Без экспорта большинство российских нефтеперерабатывающих заводов нормально функционировать не могут. Поэтому все живут в предвкушении снятия этих ограничений. Вопрос в том, насколько быстро это произойдет. И в этих условиях ожидать дальнейшего существенного снижения цен не приходится. Можно ожидать падение цены, поскольку в ближайшие недели возможно затоваривание. Но ситуация лучше не станет. Резкого роста, пока не будут сняты ограничения, тоже не произойдет. Кроме того, все участники рынка понимают, что правительство будет достаточно нервно реагировать на новые всплески. И это тоже будет сдерживать участников торгов от повышения цены.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что рост стоимости бензина на АЗС превысил инфляцию, чего пытались не допустить регуляторы:

Сейчас происходит обычный сезонный рост цен, на который наложились относительно низкие запасы, сделанные весной. Дело в том, что цены довольно активно росли уже в первом квартале года, в феврале-марте. Это заставило компании отложить накопление запасов, а в итоге сейчас наблюдается повышенный спрос на бензин. То есть на обычный сезонный подъем спроса в связи с летними перевозками наложился фактор низких запасов.

Кроме того, на ситуации сказалось отложенное влияние инфляции прошлого года. Тогда рост цен сдерживался, так что сейчас мы имеем отложенный эффект. Не думаю, что сейчас можно говорить о наличии какой-то явной и долгосрочной тенденции к быстрому росту – цены, конечно, будут расти, но все-таки в ближайшие года 2-3 они будут удерживаться примерно на уровне инфляции. Другое дело, что инфляцию можно считать по-разному.

Но, в общем, говорить о том, что цены на моторное топливо растут заметно быстрее инфляции в долгосрочной перспективе, я бы не стал. Государство со своей стороны делает что может, используя демпферный механизм, чтобы динамика международных рынков не особенно влияла на рынок внутренний.

Но у нас с бензином традиционные проблемы: у нас есть некоторый профицит производства, который идет на экспорт, но он по-прежнему относительно небольшой. Поэтому сезонно в отдельных регионах возникают риски дефицита, что отражается на ценах.

Надо еще отметить, что мы видим рост оптовых цен, но у нас существует разрыв между ценами оптовыми и розничными. Розничные цены на АЗС сдерживаются, и они все-таки ниже оптовых, если судить по первому полугодию 2023 года.

Тут мы тоже увидим отложенный эффект – такой дисбаланс долго не сможет существовать, все равно придется розничным ценам рост оптовых придется компенсировать. Но это произойдет не сразу. Поэтому даже если оптовые цены начнут снижаться (а они начнут это делать, скорее всего, осенью), розничные постепенно будут расти.

Эксперт Алексей Белогорьев рассуждает о том, что Минэнерго может пересмотреть параметры отбора объектов ВИЭ в части малых ГЭС:

Малые ГЭС – достаточно нишевая часть электроэнергетики, которая востребована только в отдельных зонах, так что их поддержка – вопрос локальный. Если же говорить о возобновляемой энергетике в целом, то необходимость ее поддержки прописана во всех наших стратегических документах – с тем, чтобы Россия на мировом рынке этой энергетики не была импортозависимой, а российские компании могли претендовать на экспортные ниши в плане поставок оборудования. То есть, на мой взгляд, основная задача состоит не столько в создании генерации на ВИЭ, сколько в приобретении технологических компетенций и их поддержании.

Основная проблема возобновляемой энергетики в России заключается в том, что у нас маленький внутренний рынок и эта энергетика неконкурентоспособна в сравнении с традиционной. И, видимо, не будет конкурентоспособна по стоимости жизненного цикла ни с газовой генерацией, ни с атомной. В других странах это уже во многом не так – солнечная и ветрогенерация может конкурировать с атомом и иногда даже с газом. В России же, из-за очень небольшого рынка, генерирующие компании и производители оборудования не могут воспользоваться эффектом масштаба.

Это проблема, потому что все основные производители оборудования опираются в основном внутренний рынок. У России же такого рынка нет и создания его не предвидится. Во всех перспективных энергобалансах доля ВИЭ у нас занимает от 1% до 5%.

Стратегическая ставка в нашей стране продолжает делаться на газ и атомную энергетику, потому что это наиболее дешевые типы генерации в наших условиях. Кроме того, они в наибольшей степени обеспечены отечественным оборудованием, что с учетом санкций особенно актуально. Так что никакого прорыва в области ВИЭ в России никто не ждет, хотя она и развивается достаточно быстро за счет эффекта низкой базы. Но все это развитие базируется на государственном субсидировании на основе программы ДПМ ВИЭ (программа стимулирования развития ВИЭ-генерации за счет гарантированной в течение определенного времени оплаты мощности по договору о предоставлении мощности на оптовый рынок – прим.ред.). Без этого большинство станций, которые уже построены и еще планируются, не были бы или не будут построены.

Программа включает в себя три составляющих: ветровые станции, солнечные и малые ГЭС. По ним проводятся отдельные конкурсы, хотя принципы отбора мощностей и одинаковы: с 2021 года отбор происходит в зависимости от полной стоимости жизненного цикла электростанции и объема выработки ею энергии за весь период поставки мощности. Благодаря введению такого принципа отбора в 2021 году удалось резко снизить ценовые заявки по солнечной и ветровой генерации. Но в 2022 году отбора не было в связи со сложной экономической ситуацией, а в отборе этого года стоимость заявок вернулась к более или менее прежним параметрам.

В малой же гидрогенерации и в 2021 году никакого прорыва в ценовых заявках не наблюдалось и сам отбор был ниже расчетного. Так что у ветровой и солнечной генерации в России есть перспектива, они продолжат развиваться, во всяком случае ближайшие 5,5 года. И, наверно, по малой гидрогенерации ДПМ ВИЭ будет продлеваться. Но она, повторю, сколь-либо существенной роли и не играет, и не будет играть.