Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что бизнес может заплатить за строительство систем накопления электроэнергии на юге России до 300 млрд рублей:

Системы накопления энергии в последнее время быстро развиваются, особенно в Китае, который стал лидером по крупным промышленном накопителям. Стоимость таких накопителей в мире очень разнится: китайские дешевле всех, в США выпускают более дорогие, а самые дорогие – в Европе. И в Европе они развиваются в основном в контексте развития ВИЭ, возобновляемых источников энергии. Там, где доля ВИЭ в энергосистемах велика, их надо балансировать.

Итак, промышленные накопители балансируют ВИЭ и обеспечивают стабильность энергосистемы. Если в энергосистеме происходят нарушения по частоте и мощности (скажем, количество генерации меньше, чем нагрузка, и частота резко падает; а если нагрузка меньше, чем электроэнергия, которая вырабатывается в системе, то частота растет – и могут происходить аварии, подобные испанской летом 2024 года), то могут быть подключены накопители. В Европе они используются в том числе для того, чтобы быстро поддержать частоту.

А вот применять их в режиме пиковых нагрузок, как мы хотим делать (а мы вроде бы планируем ждать, пока у нас станет жарко и вместо электростанций включать накопители), – на мой взгляд, идея так себе. Повторю: для небольших аварийных колебаний накопители хороши – они на короткое время поддержать частоту, а за это время системный оператор подберет электростанции и включит их. А вот если их надо будет заряжать на несколько часов работы, это обойдется дорого.

Кстати, цифры, которые приводит газета, говоря о затратах на такие накопители, – это европейские цены, которые транслируются на нас. А не, скажем, китайские. Хотя китайцы продвигают эту свою продукцию в Центральной Азии, в Казахстане и так далее. Но насколько она будет работать в том режиме, в котором мы хотим их использовать, еще вопрос. Для накопителей учитывается такой параметр, как деградация: по мере того, как любой аккумулятор заряжают и разряжают, особенно ежедневно, он деградирует. Так что опасения относительно того, что они проработают 15 лет, в принципе правильны.

Да, в Европе заключают контракты на 15 лет. Но это не значит, что один и тот же накопитель все 15 лет будет работать. Если деградация наступает быстрее, бизнес должен менять накопители за свой счет. Так это работает, скажем, в Италии, где действуют 15-летние контракты на рынке мощности. А у нас Минэнерго сидит и в ручном режиме управляет ситуацией. Предлагает: а давайте построим накопители вместо электростанций, они же быстрее строятся (и это правда). Мол, накопители плюс газотурбинные агрегаты будет использовать, и проблема будет решена.

А нужен нам рынок – рынок инвестиционных форвардных ресурсов, тех, которые будут работать в будущем. Но у нас его нет. У нас есть только рынок операционный – тот, который работает на сутки вперед в постоянном режиме. Он является более или менее отстроенным. Да, там есть ошибки, недостатки, но в целом он работает. Работает в режиме нарастания стоимости: вначале у нас загружаются самые дешевые ресурсы, потом более дорогие – и так далее, до тех пор, пока не закрылся спрос.

Там есть конкуренция, и самые эффективные ресурсы с наименьшей себестоимостью получают дополнительную плату, потому что цена замыкается по уровню самых дорогих. А когда говорят об инвестициях, то есть о том, чтобы строить генерацию или об управлении спросом, снижении его при пиковых режимах, тогда потребитель вместо генерации может получать плату – за то, что не потребляет.

Так вот, всего этого у нас нет. У нас есть множество цен, и их назначают в ручном режиме из кабинетов, где как-то определяют доходность. В этом смысле мы сейчас, в условиях санкционных ограничений, инфляции и дорогих денег, даже движемся назад и делаемся похожи на Казахстан, где этот рынок и не был еще развит. Но если у нас не будет рынка, не будет и оптимизации экономики, и оптимизации энергетики в том числе.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что средний тариф на передачу электроэнергии для бизнеса превысит общероссийский предельный уровень:

Ситуация прогнозируемая, поскольку во многих регионах тарифы для бизнеса сглаживались. Так, например, обстояли дела в Ленобласти, в Красноярском крае. В свое время использование там так называемого метода RAB (RAB, Regulated Asset Base — широко применяемый метод регулирования монополий в мире, регулирование по доходности  – прим. ред.) привело к резкому росту тарифов на передачу электроэнергии. Для того, чтобы этого роста не было, ввели понятие сглаживания.

Суть в том, что тарифы не поднимают некоторое время, а потом поднимают сразу выше. В результате – допустим, по Ленобласти – возникают выпадающие доходы, потому что, когда срок сглаживания закончился в конце 2010-х годов, никто, естественно, тарифы не поднял. И теперь через суды, через всякие процедуры энергетики получают эти деньги, возмещают себе понесенные убытки.

К тому же в целом у нас сейчас политика такова, что «Россети» имеют приоритет, и регулирующие органы настроены тарифы поднимать. Ведь «Россети» жалуются на сложности, и в ряде макрорегионов (в Сибири, в частности) они действительно экономически серьезно проседают. Так что рост тарифов, опережающий инфляцию и прогнозные показатели, вполне объясним.

Кроме того, в некоторых субъектах Федерации заключались регуляторные соглашения: власти сознавали, что надо что-то сделать, чтобы обеспечить электроснабжение, и регионы заключали с сетевыми компаниями договора по специальным тарифам. Это достаточно новый механизм, который уже стали активно использовать.

Что касается населения, там мы кое-где видим опережающий рост тарифов – для того, чтобы сократить перекрестное субсидирование или хотя бы удержать его на уровне, который сейчас существует. Поэтому тарифы для населения поднимают в опережающем темпе, если сравнивать с тарифами для юридических лиц или средними по стране.

В общем, эти шаги продиктованы объективной необходимостью: финансовой ситуацией, текущей конфигурацией рынка, моделью сетевого комплекса. Хотя эта модель не относится к лучшим – она больше административная. И нацелена на то, чтобы в стране была одна сильная компания, которая решала бы все вопросы в случае каких-то проблем.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что «Россети» претендуют на надбавку оптового энергорынка для строительства новых ЛЭП:

Подход, при котором сетевые решения участвуют в рынке мощности с подачей заявок на строительство или расширение магистральной инфраструктуры наряду с заявками генерации для покрытия спроса в тех или иных узлах энергосистемы, где есть дефицит и имеется выраженные рост цен, — правильный. И в этом смысле сети могли бы совершенно законно получать плату с рынка мощности, окупающую соответствующие инвестиции.

Но проблема состоит в том, что у нас и в генерации нет реального рынка мощности. Есть «аналоги RAB» (RAB-тариф (Regulatory Asset Base) — метод расчета тарифов инфраструктурных организаций, основанный на возврате сделанных вложений), которые в статье очень правильно называются договорами о предоставлении мощности. В этой логике понятно, что сети тоже хотели бы поучаствовать в таком «аналогичном RAB», который более прост в администрировании и более понятен и надежен в плане получения средств от потребителей, по сравнению с обычным классическим RAB.

По сути, эти сети вскрывают сущность нашего псевдорынка в генерации, срывают с него фальшивые рыночные одежды: мол, у вас там тоже нет никакого рынка — есть тариф, так пустите и нас туда на кормление. Совету рынка это, конечно, не нравится априори, потому что он и есть во многом эти самые фальшивые одежды. А эксперты правильно отмечают: у нас же все равно инвестиционный рынок в генерации- это тарифы, так почему бы не пустить на него и сети.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о наиболее выгодных для майнинга регионах в 2025 году:

Действительно, с тех пор как запретили майнинг в южной части Иркутской области, а затем решили запретить и Бурятию, и Забайкальский край, в своеобразном рейтинге пригодности регионов для майнинга произошло перераспределение мест. На деле нельзя сказать, будто в Хакасии майнить стало дешевле всего. Но этот регион по возможности использования электроэнергии для промышленных целей имеет преимущество.

Напомню, северная часть Карелии для майнинга теперь под вопросом, а такие территории, как Северный Кавказ, изначально были в списке запрещенных для майнеров. Естественно, теперь так называемые белые майнеры, у которых были заключены договора, должны теперь куда-то двигаться. А та же Хакасия, как и Красноярский край, ближе и потому удобнее по логистике, чем другие варианты. Пусть даже нельзя сказать, что там очень хорошие условия с точки зрения стоимости электроэнергии.

Стоимость электроэнергии там ниже ее стоимостью для Красноярского края (хотя Хакасия – формально отдельный регион, на деле она входит в Красноярский край, как матрешка в матрешку побольше): в Красноярском крае цена киловатт-часа на рынке на сутки вперед составляет 1,59 рубля, а в Хакасии – 1,32 рубля. Для сравнения: в Иркутской области – 1,72 рубля, то есть все это – вполне сравнимые показатели. Потом еще добавляется стоимость мощности (она примерно одинакова в этих регионах), а также учитываются логистические особенности.

Ну, и многое еще зависит от позитивного отношения региональных властей. Например, в Мурманской области киловатт-час на рынке на сутки вперед стоит вообще 1,13 рубля. Но майнинг там не развивается, потому что губернатор жестко контролирует все это. У региона там большие планы по «НОВАТЭК» (ПАО «НОВАТЭК» – крупнейший российский независимый производитель природного газа), который как будто планирует через 5 лет там построить новый завод по сжижению газа. Это требует большое количество электроэнергии, поэтому все решения о том, как ее тратить, идут через губернатора. Только этим я могу объяснить происходящее.

А в Сибири цены на электроэнергию становятся все выше и выше, к слову. На это, в частности, повлияла сухая погода и маловодность рек. Из-за этого ГЭС работает в малых режимах, цены формируются на ТЭЦ, а там единица мощности обходится дороже.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что конкурентный отбор мощности для промышленности может подорожать на 15%:

Суть этого процесса – ручное регулирование отрасли. Вместо рыночного регулирования в сегменте инвестиций электроэнергетике в России окончательно встали на путь ручного регулирования. И, если называть вещи своими именами, мы говорим уже о тарифах.

У энергетической системы есть есть два финансовых потока, один из которых – операционный рынок. Это рынок на сутки вперед, на котором получают деньги в ежедневном режиме; он зависит от топливных затрат. По определенным методикам цена на нем формируется в зависимости от того, сколько топлива тратится. Тут можно повышать КПД, использовать меньше топлива, сокращать издержки на производство электроэнергии и так далее.

А второй финансовый поток обеспечивают условно-постоянные расходы, в том числе для старой мощности. Это и есть так называемый КОМ, конкурентный отбор мощности. При таком отборе промышленные потребители энергии подают заявки и правительство выстраивает кривую с двумя опорными точками: той, где число участников минимально и цена максимальна, и той, где находится условная точка тарифа, когда цена минимальна.

Если на конкурс пришло мало участников, цена будет высокой, если много – низкой. Но обе эти точки устанавливаются в тариф. Эти крайние точки сейчас и поднимают на 15%, ссылаясь на то, что затраты электроэнергии на обслуживание мощностей, то есть станций, блоков и так далее, выросли на фоне роста цен на оборудование, запчасти, роста зарплат и т.п.

Итак, авторы идеи говорят, что у нас должна применяться дифференциация стоимости мощности в зависимости от ее востребованности. Хотя в мировой практике это опрокидывает все каноны, это своего рода особое ноу-хау.

Мощность – это готовность электростанции к выдаче электроэнергии по команде диспетчера. И неважно, востребована эта мощность или нет, включается ли расход. Потому что спрос на нее задает диспетчер, то есть системный оператор. Он по своей методике прогнозирует спрос, а уже потом предприятия подают заявки. Но теперь все упирается в то, что если мощность не была востребована, предприятия намереваются платить меньше.

Это, конечно, проблема дизайна рынка. У нас большая страна, в каких-то ее точках есть дефицит мощности, и там эта мощность часто включается, бывает востребована, чтобы закрыть пик. А в каких-то точках есть профицит мощности, и там она не востребована. Так вот, в столь больших странах такие конкурсы надо проводить по зонам, а не в целом по стране. Это позволит приблизить условия в конкретной местности к конкретным потребностям.

Где-то в 2014-2015 годах у нас так и делали, но потом от этого отказались. А теперь потребители осознали, что некоторые электростанции работают лишь несколько часов в год, а за их мощность приходится платить все время. Так и возникла идея сделать эту плату меньше принудительно. Но эта идея полностью корежит принципы конкурентного рынка, который запускали в 2000-х годах.

То есть именно что на смену рыночным принципам приходит тариф. И тогда уж лучше сказать, что у нас нет никакого рынка мощности, а тарифы назначает и индексирует правительство.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что модернизацию электростанций общей мощностью более 4 ГВт могут отложить:

Это решение правительства – демонстрация несостоятельности текущей модели регулирования в инвестиционном сегменте нашего энергорынка. В свое время, когда запускали программу модернизации, все туда максимально записались, но на самом деле это программа не столько модернизации, сколько продления ресурса старых электростанций, которые свой ресурс выработали или близки к этому.

Проводились конкурсы, составлялись программы договоров о предоставлении мощности (ДПМ), но при этом совершенно не были оценены возможности поставок. К тому же все это планировалось до начала текущих геополитических событий. Тогда предполагалось, что будет использовано зарубежное оборудование, хотя уже в то время шли разговоры о необходимости импортозамещения и так далее. В итоге сейчас поставки задерживаются, обязательства не выполняются, приходится подключаться правкомиссии, которая работает фактически в режиме Госплана. То есть мы идем никак не рыночным путем.

Сама модернизация как продление ресурса не связана с капитальными инвестициями, большими деньгами. Вообще говоря, она должна проводиться за счет амортизации. Но это возможно при нормально работающем рынке, в том числе инвестиционном. Будь у нас единый рынок мощности, через который проходят все средства (для новых станций, для модернизации старых станций, чтобы они могли продлять свой ресурс), тогда была бы конкуренция. И при избытке, профиците мощности цена на энергию складывалась бы низкая. А при низкой цене совсем старые станции не выдерживают конкуренции, и их начинают закрывать.

При уменьшении количества предложений цена повышается, наступает новый баланс. В некоторых регионах (например, в Сибири, на Дальнем Востоке, на юге Европейской части страны) дефицит связан с ростом потребления. Цена растет, потому что новые станции всегда дороже, чем старые. А старые не имеют возможности заказать оборудование и работать без всяких повышенных платежей, без всяких правкомиссий и так далее.

Нам необходимо снимать ограничения, связанные с поставками из Китая, Ирана, других дружественных стран. Самим все делать невозможно. Потому и возникла такая ситуация, как та, о которой пишут СМИ.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что спрос на электричество в 2024 году показал рекордный за всю историю рост:

Новый спрос на электроэнергию в мире – уже устойчивый. Строго говоря, видов этого спроса в мире два. В странах типа США, Ирландии, Финляндии, то есть тех, где уже расположены или строятся ЦОДы, центры обработки данных разных компаний – Google, Amazon и так далее – спрос на энергию связан с искусственным интеллектом. Это и есть основная причина роста спроса в этих странах: ИИ требует в разы (а то и на порядок, то есть в 10 раз больше) больше энергии, чем просто работа поисковиков. В результате в отдельных штатах США (например, Огайо, где ЦОДов много), где наблюдался особенно резкий рост спроса, стали думать о том, что им нужно вводить отдельное законодательство, чтобы обеспечивать недискриминационный доступ к сетям, который есть у всех стран с рыночной экономикой.

Итак, быстрое развитие искусственного интеллекта резко увеличивает спрос на электроэнергию. И так как на централизованных рынках цена для всех одинакова, при изменении конъюнктуры возрастает затраты для всех. Поэтому от особо активных потребителей требуют дополнительных гарантий, толкают их к заключению долгосрочных договоров по схеме «Take or pay». Я, честно говоря, такую схему считаю неправильной. Она предполагает, что для активных пользователей построят электросети, для всех вырастут тарифы – и вдруг эти самые активные пользователи потом не будут этими сетями пользоваться? А этот спрос – очень резкий, он быстро достигается. И там за год-два строят огромные дата-центры гигаваттных размеров. В США до 2035 года из-за этого ожидается рост спроса порядка 30 или 40 гигаватт. Это много такой страны.

Спрос второго типа на электроэнергию тоже наблюдается в развитом мире. Он связан с распространением электромобилей. То есть в первую очередь там спрос повышают пункты зарядки этих машин. Потому что весь остальной расход электроэнергии, связанный с гаджетами, стабилизировался уже давно довольно. И по сравнению с предыдущими годами в 2024 году там даже наблюдалась стагнация, связанная с тем, что, во-первых, экономика особенно не росла, зато активно принимались меры по обеспечению энергоэффективности в рамках энергоперехода (того самого перехода к «зеленой энергетике», о котором так много и давно говорили в Европе). В общем, если бы не ЦОДы и не электромобили, спрос на энергию в развитых странах везде стагнировал бы. Зато сейчас по США видно, что одни только северо-восточные штаты, всего несколько из них, по потреблению электроэнергии примерно равны всей России.

А в развивающемся мире – например, в Казахстане, странах Центральной Азии и так далее – прирост спроса на электроэнергию в 2024 году вообще достигал 5−6% минимум, а то и больше. Китай показал рост на 6,8%, Армения – на 6,5%, Киргизия – на 6,5% за 2024 год. Азербайджан – на 6,2%, Индия – на 6, Турция – на 6%. Спрос в Беларуси вырос на 5,1%, в Грузии – на 5,1%, в Казахстане – на 4,3%, в России – 3,1%. В США, для сравнения, рост составил 2,1%. Так вот, прирост в развивающихся странах столь велик из-за того, что у них растет экономика. Даже в Турции, несмотря на все ее проблемы, экономика растет. В Казахстане происходит то же самое: проблема масса, но экономика растет. Потому что население растет и молодеет, а молодое население хочет иметь всякие гаджеты и все остальное.

Поэтому я бы предположил, что такой быстрый рост спроса на электроэнергию будет продолжаться в ближайшие 10 лет. А на более долгий период, на мой взгляд, пока смотреть не следует. Хватит и того, что проблема роста спроса в ближайшие 10 лет нас тоже затрагивает. Через майнинг, о котором мы уже говорили, затрагивает уж точно. Но и ЦОДы, и электромобили у нас также сыграют свою роль.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что ограничения на майнинг в ряде регионов РФ привели к снижению мощности потребления электроэнергии до 370 МВт:

На результаты введения ограничений на майнинг можно смотреть по-разному, ведь никакого наказания для «серых» майнеров, которые не соблюдали нововведений (и даже для «черных», которые продолжают работать где-нибудь в гаражах, оплачивая электроэнергию по тарифу для населения), не вводилось. Никакой ответственности они, по сути, не несут – им всего лишь досчитывают сумму до тарифа для юридических лиц. И ничего более.

Да, прозвучало, что в результате введения этих ограничений сэкономили около 300 мегаватт в Иркутской области и где-то 50 мегаватт в районе Северного Кавказа (где весь майнинг был, по сути, «черным»). И получается, что для компенсации дефицита, который оценивали в 1300 мегаватт, придется строить меньше, чем предполагалось ранее. Но, честно говоря, проблема в том, что в силу неверно применяемых ценовых сигналов ситуация все еще не нормализовалась. А сделать это было вполне можно.

Например, в той же Иркутской области на юге региона возникает дефицит генерации (и там вводили ограничения на майнинг), а на севере дефицита нет. Там наблюдается профицит, и было бы логично, чтобы именно ценовые сигналы стимулировали майнеров перебираться туда. Если сделать там цены ниже, а на юге области выше, майнеры сами, без каких-либо иных мер захотят перебраться в сектор профицита. Но цена во всем регионе до сих пор единая.

В общем, я считаю, что ценовые индикаторы должны более точно отражать сигналы, которые нужно учитывать майнерам. А пока у нас, благодаря усилиям гарантирующего поставщика, цена усредняется. Причем то же самое происходит и с тарифом на передачу электроэнергии. Тут еще стоит вспомнить, что «Россети» вообще хотят по всей Сибири сделать единый тариф. Но понятно, что тогда у майнеров не будет стимула перемещаться туда, где энергии много.

Так что результат от применения ограничений на майнинг вроде бы и есть, но в целом проблема сохранилась. И, честно говоря, те же 300 мегаватт – не такая величина генерации, из-за которой можно было бы чего-то опасаться.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что регуляторы вновь пытаются ввести принцип «бери или плати» в электросетях:

Суть вопроса проста. Рассмотрим принцип работы энергосистемы. Например, представьте себе дом или дачу — это можно взять в качестве модели энергосистемы. У вас есть электрический щит, от которого идет разводка электричества. В доме есть потребители: лампы, электроплиты и другие приборы.

Суммарная мощность всех ваших электроприборов всегда превышает мощность автомата, установленного в щите. Например, если у вас стоит автомат на 16 или 32 ампера, то суммарная мощность всех подключенных приборов будет больше этого значения. Это связано с понятием коэффициента неодновременности, который предполагает, что все ваши приборы не будут включены одновременно.

Аналогично происходит и в энергосистеме. Электростанция — это как щит, а потребители получают электричество через сети. Эти сети рассчитаны на максимальное потребление в пиковые часы, когда большинство потребителей активно используют электроэнергию. В такие моменты вклад каждого потребителя оценивается, и они оплачивают пиковую мощность по соответствующему тарифу.

Важно понимать, что сумма всех максимальных мощностей потребителей всегда будет больше пропускной способности сети. Это связано с тем же коэффициентом неодновременности: невозможно, чтобы все потребители включились одновременно.

Этим энергосистема отличается от простой линии электропередач. В системе существуют кольцевые связи, и мощность электростанции может меняться. В целом, энергетическая мощность системы всегда меньше суммы всех потребителей, так как они не включаются одновременно.

Теперь о том, что предлагают «Россети». Они хотят изменить подход к расчету тарифов: вместо оплаты по пиковому потреблению предлагается платить по максимальной мощности, которую вы заказали. То есть вы будете оплачивать не только в пиковые часы, но и постоянно по той мощности, которую можете использовать.

Таким образом, во-первых, дестимулируется уход с пикового потребления, с пиковых режимов передачи. Почему? Потому что часть потребителей уходят в ночной режим, потому что не хотят платить в пиковый режим. Или у них есть собственная генерация. А «Россети» хотят заставить всех платить одинаково, то есть нарушают базовый принцип.

Строительство электростанций началось в начале 30-х годов, потом все они объединились в энергосистемы. Это позволило достигать экономии, так как перераспределялась нагрузка по потреблению. Сейчас «Россети» хотят этот принцип нарушить.

Второе, «Россети» говорят, что новые потребители будут платить, а старые останутся в прежнем режиме. Это разрушает второй фундаментальный принцип, который называется недискриминационный доступ. По логике «Россетей» новые пользователи должны платить больше, чем старые. Это, на мой взгляд, глупость.

На протяжении 10 лет «Россети» пытались найти решение, предлагался сетевой резерв по всяким схемам. Все неоднократно торпедировалось на обсуждениях и в Минэнерго, и в Госдуме. И в конце концов «Россети» написали президенту.

Наше агентство предлагает выход из ситуации: есть решение с введением третьей ставки. Две существующие ставки остаются. И добавляется ставка за то, что вы присоединены. Это небольшая плата, порядка 10-20% от общей платы. Вы все время ее должны оплачивать. Таким образом и решается вопрос недобора сетей.

Эксперт Алексей Преснов рассуждает о том, что «Россети» хотят изменить порядок расчета платежа за свои услуги:

Идея перейти в расчетах платежей к учету максимальной фактической мощности потребления, а не мощности в часы пиковой нагрузки энергосистемы, как то было до сих пор, на мой взгляд, абсолютно неадекватна теории рынков электроэнергии и мощности потребления. В рамках этой теории расчета платежей по максимальной мощности вне зависимости от пиковой мощности вообще не должно быть.

Как я уже не раз говорил, сети – это инфраструктура рынка, площадка, на которой генерация должна конкурировать за то, чтобы наиболее эффективно доставить электроэнергию потребителям (в том числе тем, у которых есть своя генерация и потребительское поведение, которое может снизить потребительские затраты и, тем самым, помочь достигнуть общественного блага).

Где-то с 2012 года развернулась дискуссия между Минэнерго, «Россетями» (они и стали ее инициатором) и потребителями, крупными прежде всего. Строя линии электропередач по заявкам потребителей, «Россети» создают и обслуживают много большие мощности, чем потребляются – иногда в несколько раз большие. И они считают, что потребителям следует платить за эти мощности, ведь по закону «Россети» обязаны быть в состоянии предоставить их в любой момент.

В результате сети несут постоянные затраты, которые не окупаются потребителями. В связи с этим хотели даже разработать правила сетевого резерва Минэнерго, которые предусматривали бы постоянную составляющую, оплачиваемую независимо от объемов потребления. Но сообщество крупных потребителей торпедировали эту идею не раз, поэтому теперь пришли к другому решению, и оно было утверждено на самом верху.

Это решение, на мой взгляд, тоже неправильное: если раньше был перекос в пользу потребителей, то теперь – в пользу сетей. При этом существует и более сбалансированное решение: можно ввести ставку за наличие присоединения к сети. Так решают этот вопрос во многих странах мира: потребители платят фиксированную ставку на уровне от 10% до 20% от общего условного тарифа за 100%-ое потребление.

К этому прибавлялась бы переменная часть оплаты, зависящая от реальных пиковых значений потребления. И пиковый тариф был бы самым высоким. В результате потребители станут загружать сети более плавно, смещать графики потребления — и окажется, что надо строить и обслуживать заметно меньше сетей.