Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что «Единая Россия» обяжет мусорных операторов отчитываться перед заксобраниями:

Что касается отчетности мусорных операторов, то сейчас система такова: у них заключены контракты с регионами, в которых они работают, и отчеты идут в контрактных рамках: четко оговорено, какой объем мусора они должны убрать, сколько территории очистить и так далее. Думаю, было бы полезно во взаимоотношения операторов с регионами добавить публичности.

Если, например, заключение контрактов с операторами на работу будет проходить через законодательные собрания регионов, в этом точно будет смысл. Есть смысл в подобном обсуждении с привлечением профильных общественников, тех, кто в теме технологий (а законодательные собрания имеют право привлекать их для слушаний). Если согласование контрактов станет возможным, например, только после общественных слушаний, это было бы очень хорошо.

Если начало будет именно таким, через слушания, то и отчеты точно должны быть такими. Мол, вот мы договорились и заключили контракт – а вот что было сделано, и смотрите, что устраивает, а что, возможно, следует поменять. И даже для операторов, которые уже были определены иным способом, можно ввести такую процедуру отчетности в заксобрании. Пускай они говорят открыто, как и что сделали – если к ним появятся вопросы, их смогут задать.

Если вопросы и предложения станут возможны, в таком формате отчета я вижу смысл. Людям в любом регионе всегда нужно чувство сопричастности к важным для них вещам. Если они ощущают, что сопричастны решению проблемы, включая мусорную, если чувствуют, что влияют на процесс, это уже само по себе снимает много негатива.

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что соцопросы о раздельном сборе отходов не сходятся друг с другом:

Я тоже думаю, что информации о деятельности по раздельному сбору и переработке мусора у нас подается недостаточно. Люди не представляют себе, что вообще происходит с бытовыми отходами с того момента, как их выбросили в мусорный бак. Если бы знаний об этом было больше, недооценка важности сортировки и недоверие к операторам сократились бы. По крайней мере, ушли бы подозрения в том, что весь мусор потом выбрасывают в одно место, пусть изначально собирают в разные контейнеры.

Одно время я контактировал с оператором по сбору ТКО на Ямале. В то время – лет пять назад, когда идея раздельного сбора мусора только начала продвигаться – мы обсуждали и вопрос о таком сборе. Я понимал, что нужно ставить разные контейнеры, показывать людям, куда мусор дальше идет и что с ним происходит. Но оператор не имел сам дела с переработкой, а сортировку предлагал только по трем видам: металл, стекло и все остальное. Его представители объясняли, что в любом случае после начала раздельного сбора немалая часть людей будет сбрасывать и несортированный мусор. А это значит, что для начала переработки нужен будет еще и свой сортировочный этап, чтобы вновь разделять этот как бы разделенный мусор на фракции. А тратить деньги на это было невыгодно. Реалистичнее, по их оценке, на тот момент было только собирать мусор.

Безусловно, с тех пор ситуация менялась, но не везде сильно. Есть регионы, где общественники бьются за возможность организовать раздельный сбор и переработку коммунальных отходов, но ничего не происходит, хотя средства на это выделяются. Наверно, операторам надо больше идти на диалог с населением. И, на мой взгляд, их деятельность должна восприниматься скорее как коммерческая, чем как социально ориентированная. Надо привлекать некоммерческие организации, общественников, активных граждан к совместной деятельности. Важно вовлечь людей в этот процесс – ведь когда они чувствуют свою причастность к происходящему, они относятся к происходящему позитивнее.

Да, есть компании, которые готовы на это, а есть те, что категорически отвергают такой вариант. Но если компании ищут предлоги для того, чтобы избегать открытости, возникают вопросы по чистоте их деятельности. Те, кто реально хочет работать, не испытывает трудностей с привлечением людей, которые готовы оказывать содействие. А это важно еще и потому, что если некая доля населения начинает что-то делать, это автоматом входит в обиход. И доля эта составляет 5-15%. Совсем немного, и вполне реально сделать так, чтобы эта доля граждан прониклась идеей важности раздельного сбора и переработки мусора.

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что Москва намерена вывозить отходы в регионы, но пока не уточняет, в какие именно:

В Санкт-Петербурге недавно прошел форум «Арктика: настоящее и будущее». И надо сказать, что ни разу еще так остро за все 10 лет, что я туда езжу, не ставилась тема ликвидации накопленного вреда и мусора. Уже даже начали готовить какие-то поправки в законодательство на этот счет. Видимо, все же уложилось у людей в голове, что нужно учиться что-то с этим делать.

Если говорить про большие города, я думаю, что мусор они должны сортировать и перерабатывать у себя. Что нужно ввести обязательную сортировку и переработку отходов на месте – ведь никто из субъектов Федерации не будет рад, если ему привезут чужой мусор, у них проблем со своим хватает. Да, такой подход может вызывать неприятие, но и выделение полосы для автобусов на автодорогах вызывало неприятие. И все же потом водители приспособились к выделенке, и это работает.

Думаю, что и тут другого пути нет – нельзя перекладывать решение проблемы на другие регионы. Вывоз мусора туда со стопроцентной гарантией вызовет негодование местного населения, потому что в каждом регионе что волонтеры, что общественные организации борются за решение мусорной проблемы, и у них и так-то не очень быстро дело двигается. Тут ведь надо понимать: если в Москве реально что-то внедрить за год, в других регионах это может занять до пяти лет. Так что давайте приучать население к сортировке мусора, включать эту систему в планы строительства домов и так далее.

Ну, и еще одно. Мы много говорим про следствие – про то, что есть мусор. Но мало говорим про причину – про происхождение этих бесконечных пакетов, стаканчиков и так далее. И нередко оказывается, что люди не знают, какие отходы экологичнее. А тут есть важные моменты. Например, пластиковый стаканчик для кофе, как ни удивительно, экологичнее бумажного, хотя 80% опрошенных ответили бы наоборот. Но пластиковый стаканчик – это конкретный вид пластика с маркировкой, по которой понятно, как его перерабатывать, а бумажные стаканчики – это смесь бумаги и полиэтилена. Поэтому по стоимости переработки пластиковый стаканчик будет намного дешевле бумажного. А мода на бумажные пакеты сейчас привела к тому, что бумажные стаканчики стали популярнее пластиковых. Люди ведь считают их более экологичными.

Так что с населением и его представлениями тоже нужно что-то делать.

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что в Росгидромете сообщили об ускорении климатических изменений в России:

На мой взгляд, ничего нового и экстраординарного нам не сообщили. Об изменении климата и возможном участии в этом процессе человека говорится очень давно. Есть категория людей, которая считает человечество причиной изменения климата. Есть другая категория, немногочисленная, которая уверена, что за свою историю наша планета пережила столько климатических катаклизмов, что люди, как бы они ни страались, не могут влиять на процесс. И те, и другие в чем-то правы. В моем понимании изменение климата – это все же больше процесс естественный. И он растянут во времени.

Сейчас, например, мы наблюдаем замещение видов, миграция диких животных. Возможно, эти процессы тоже, как указано в статье, усиливают природные процессы. Действительно, если взять наблюдения за последние три года, то те природные явления, которые произошли в этот период, стали более ярко выраженными. Приведу пример. На Ямале ежегодно проходит восхождение на горный массив Рай-Из. По одному и тому же маршруту. В этом году за сутки до восхождения выпало 30 сантиметров мокрого снега, который, естественно, сошел. Сошел лавиной. И это была первая лавина в этом месте за последние 18 лет.

Еще пример – совсем недавно на полярном вале не было ни бурых медведей, ни рыжих лис. А сейчас их много. С территории, на которой появилась рыжая лиса, уходят песцы. Потому что рыжая лиса – более сильный вид. То же самое происходит с растительностью: более сильные виды вытесняют более слабые. И такие изменения наблюдаются во временном периоде более пяти лет. Что, на мой взгляд, очень быстро.

Процесс действительно ускоряется. Пять лет в глобальном масштабе – это вообще ничего, а биосфера на отдельной территории уже претерпела значительные изменения.

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что ФСИН направит заключенных на расчистку Арктики:

Если мое личное мнение — то мне эта идея не нравится точно, потому что качество работы будет невысоким. Это можно сравнить с работой вахтовиков, когда люди едут не для того, чтобы выполнить какую-то цель, а чтобы заработать денег. Качество отличается очень значительно. Когда на очистку Арктики отправляют волонтеров, они, в первую очередь, едут туда за идею, для того, чтобы добиться конкретной цели: улучшить экологическую обстановку, выполнить задачу.

С заключенными все еще сложнее получается: они работают не за идею и не за деньги. Получается, что это будет насильственный труд. А какого качества можно добиться, если ты выполняешь какой-либо труд не добровольно?

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что Потанин направил в Росприроднадзор два письма про аварию под Норильском:

Говоря об ущербе, нанесенном аварией экологии региона, следует понимать, что одну и ту же ситуацию можно обсчитать несколькими способами. Даже одно и то же геоисследование может обойтись в разные суммы в зависимости от того, кто его производил и как обсчитывал. Университеты ведут расчеты в одном порядке, коммерческие структуры делают это совершенно по-другому. И сказать, правильно ли это посчитано, очень сложно: многое зависит от того, кто, по вашему мнению, прав, а кто нет. Но кто бы ни был виноват, катастрофа случилась. Понятно, что много дешевле было профилактировать ее, чем устранять последствия, однако теперь придется заниматься именно их устранением.

На мой взгляд, в случае с норильской аварией Росприроднадзор прилагает большие усилия, чтобы вызвать впечатление, будто он решает проблему. Мне даже показалось, что в каких-то моментах он перегибает в этом. Понятно, что «Норникель» не откажется от своих обязательств, и если на него надавят, заплатит большой штраф. Но ведь этот штраф зависит от коэффициентов, от того, какие позиции обсчитываются, и именно потому он во столько раз больше той самой предварительной цифры, которую называл Потанин. Конечно, тут еще может начаться судебный процесс, который никогда в обозримом будущем не закончится, но, скорее всего, если компанию попросят власти, она заплатит. Или если ее все же обяжет суд – он поставит точку в этой истории. Но меня уже больше беспокоит другой аспект.

Сейчас все сосредоточились на возможностях решения вопроса об ущербе в судебном порядке, перешли к аргументам и цифрам. А важно все-таки смотреть на реальное положение дел и понимать, разрешилась ли проблема. Нужно максимально стабилизировать ситуацию, ликвидировать последствия и спрогнозировать, что будет дальше, какое эта авария будет иметь влияние на экологию. Ведь любое изменение в биосистеме влечет за собой колоссальные дальнейшие перемены – это видно даже на примере с высеванием на арктической территории травы из другой климатической зоны. Если такая трава появится где-нибудь на арктическом острове и окажется устойчивой к погодным условиям, она может вытеснить изначально свойственные этим территориям виды, что приведет к изменению не только растительного, но и животного мира. С аварией то же самое. Однако я пока не видел ни одного документа, который давал бы прогноз на будущее.

Что будет дальше с той территорией, которая была загрязнена разливом нефтепродуктов? Как она будет меняться? Это сейчас важнее, чем решение, кто прав, а кто виноват. И кстати, если посчитать ущерб с учетом прогноза по изменению территории, цифры будут еще больше. Правда, возникает вопрос, должна ли компания и это все ликвидировать, оплачивать, по сути, все на несколько лет вперед…

Сейчас, например, видно, что в «Норникеле» делают выводы и на контакт с госструктурами идут. Правда, на мой взгляд, иных вариантов у компании и нет. И та новая структура, которую создают в «Норникеле» для мониторинга технико-производственных и технологических рисков, думаю, своего рода работа над ошибками. Она формируется затем, чтобы в дальнейшем профилактировать то, что уже есть и нуждается в профилактике, а не затем, чтобы сделать эту структуру каким-то новым звеном в контактах с ведомствами.

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что «Норникель» оспорил размер ущерба от разлива топлива на ТЭЦ-3:

Если «Норникель» доведет дело до суда, то будет создан прецедент. И это позволит другим организациям, наносящим вред экологии, избегать наказания в виде немалых штрафов. Поэтому самый лучший вариант — решить вопрос в досудебном порядке.

Я отчасти соглашусь с теми, кто подвергает сомнению сумму экологического ущерба. Дело в том, что понятие «экологический ущерб» определяется разными вариантами, и на выходе получаются разные суммы. Были такие случаи, когда сумма штрафа была несоизмерима ни с площадью территории, ни с ее первоначальным состоянием. То есть за пребывание на практически заваленной мусором территории был выставлен штраф, причем не собственнику, допустившему такое состояние, а тем, кто остановился на этой территории.

Возможно, в истории с «Норникелем» тоже есть субъективный момент. И если компания готова компенсировать все затраты, связанные с ликвидацией последствий, это хорошо. Если она готова оплатить ущерб, это тоже правильно. Здесь, на мой взгляд, необходимо обеим сторонам сесть за стол переговоров и решить все до суда.

© Наталья Гармашева / Фотобанк Лори

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что аналитики назвали самые прибыльные профессии в России:

Что касается размеров заработных плат, то взят средний показатель по региону. 20% общего уровня зарплат – это административный ресурс. По факту у нас уровень зарплат такой же, как и в других регионах средней полосы. В госучреждениях и учреждениях бюджетной сферы точно. Да, возможно в нефтедобывающих отраслях ситуация иная. Но этого недостаточно. Чтобы жить в регионе и развивать его, нужны не вахтовики, а постоянно проживающие на территории люди. Для этого необходимы стимулирующие меры, в том числе и в части повышения заработных плат.

Чтобы привлечь на работу хорошего специалиста, переманить его из другого региона, нужно предложить ему достойную зарплату. Иначе люди будут выбирать регионы с более комфортным климатом, с доступными ценами на овощи, фрукты и теплоносители. Отток населения, который был, никуда не делся. А студент, получивший образование в сфере тех же высоких технологий, естественно, уедет туда, где ему предложат пусть такую же зарплату, но где будет развитая инфраструктура и где будет тепло. Поэтому говорить о высоких зарплатах в нашем регионе можно с большой оговоркой.

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что «Ростех» пытается стать единственным оператором инфосистемы «Чистый воздух»:

На мой взгляд, просьба по меньшей мере странная. И, наверное, в данном случае я больше соглашусь с теми, кто выступает против такой передачи полномочий по контролю за чистотой воздуха.

Контролем за выбросами сегодня занимается Росприроднадзор. А если это так, если существует отлаженная система, то зачем еще кому-то давать контрольные функции? Желание «Ростеха» участвовать в освоении средств, выделенных на нацпроекты, понятно. Но у Росприроднадзора есть все необходимое оборудование, есть отработанный годами механизм. Я не спорю, система мониторинга качества воздуха нужна. Помимо Росприродназдора за чистотой воздуха следят и другие государственные структуры: и метеорологи, и Ростехнадзор. Может быть, просто объединить усилия структур в единую схему?

Если президент принял решение, и «Ростех» действительно возглавит проект «Чистый воздух», то хотелось бы подробнее узнать, как это будет происходить. Кто станет подрядчиком и на какой основе? На мой взгляд, было бы правильно, если выбор подрядчика будет идти на конкурсной основе в открытой форме, а не единоличным решением руководства «Ростеха».

Фото: © FotograFF / Фотобанк Лори

Эксперт Алексей Рудковский рассуждает о том, что Минприроды хочет снизить платежи за мусор для тех, кто его сортирует:

На мой взгляд, прежде всего необходимо хорошо продумать весь механизм и просчитать экономический эффект. Из-за того, что в нашей стране никогда не было раздельного сбора мусора, просто интересно, как это будет работать. Но лучше начинать предпринимать хоть какие-то действия, чем ничего не делать. Ситуация со сбором и утилизацией мусора сейчас действительно очень тяжелая. И то, что сейчас задумались о том, чтобы стимулировать население рублем, радует. Об этом нужно было подумать при разработке реформы, изначально.

Два года назад мы вышли с предложением на региональный уровень мотивировать население к раздельному сбору мусора. Самая сильная мотивация – финансовая. Предложение заключалось в том, чтобы проанализировать действующие тарифы за вывоз мусора и тем дворам и районам, которые проводят самостоятельно сортировку мусора, снижать тариф. Это бы стало хорошим стимулом. То же самое было и по батарейкам. Когда мы сдавали батарейки, мы самостоятельно должны были оплачивать услуги по их переработке. Если не ошибаюсь, речь шла о сумме в 75 рублей. Почему нельзя изначально этот процесс заложить в расходы тем, кто продает эти батарейки, в виде некоего утилизационного налога. Да, стоимость товара увеличится. Но вместе с тем увеличится и количество сдаваемых на утилизацию отработанных батареек, так как это будет бесплатно. Поэтому сама по себе инициатива очень хорошая, но дело, как всегда, в механизме ее реализации.