Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что система вовлечения денег граждан в экономику обрастает льготами:

Желание задействовать финансовый ресурс граждан более чем понятно. Экономика нуждается в серьезных длинных инвестициях, поскольку возможности занимать за рубежом резко упали, хотя до 2022 года многие российские компании получали достаточно дешевое финансирование с глобальных рынков. С другой стороны, людей состоятельных и обеспеченных в России хватает, только жители моего региона – Кемеровской области – держат на банковских депозитах с невысокими ставками почти полтриллиона рублей. И других возможностей инвестирования с приемлемой ликвидностью, надежностью сейчас немного.

Потенциально привлечь большой инвестиционный ресурс под долгосрочные проекты возможно, но все упирается в несколько факторов. Во-первых, это горизонт планирования людей – готовы ли они вкладывать минимум на 10 лет, а то и ждать отдачи до пенсии. Если достаточное количество инвесторов сочтет для себя целесообразным идти на эти риски, то результат будет. Но сейчас не самая стабильная обстановка, и ответить на вопрос, что будет через 10 лет, затруднительно. Кроме того, у нашего народа есть обширный негативный опыт потери сбережений, на которые рассчитывали. Это касается и накопительной части пенсий, которую вроде бы сначала стимулировали, а потом просто «обнулили».

Во-вторых, налоговый вычет до 52 тысяч рублей (в месяц это и вовсе меньше 4,5 тысячи рублей) для людей достаточно состоятельных, способных инвестировать серьезные суммы, стимулом не является. Софинансирование вложений государством – намного более серьезный рычаг, тем более что можно будет разморозить накопительную часть пенсий. Но все упрется в частное решение конкретных людей – доверять столь щедрому на первый взгляд государственному предложению или нет.

Надеюсь, утверждения Минфина основаны на данных и каких-то, допустим, маркетинговых исследованиях среди граждан. Путем немудреных расчетов можно найти, что один человек будет инвестировать в программу длинных денег около 150 тысяч рублей. Я, естественно, изысканий не проводил, но интуиция подсказывает, что участников программы на первом этапе будет заметно меньше 2 миллионов человек, а средний чек – больше. Несколько сот миллиардов рублей, наверно, таким образом удастся привлечь – что-то вложат хотя бы для разнообразия и диверсификации. Но инвестиционные потребности построения новой экономики намного выше.

В конечном счете все упирается в вопрос доверия и предпочтений людей с достаточно высокими доходами. Если доверия нет, а горизонт планирования короткий, то сколь угодно щедрая поддержка не поможет. И наоборот.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что Минэкономразвития спрогнозировало пик укрепления рубля к лету 2024 года:

Любой такой прогноз носит комплексный характер и оценивает не только курс рубля как таковой, но и фундаментальные влияющие на него факторы. Поэтому динамика валютных курсов в прогнозе на 2024-2026 гг. завязана на ожидаемую ситуацию, прежде всего на мировых рынках сырья. Не секрет, что валютные доходы России во многом обусловлены продажей продуктов добычи полезных ископаемых и товарами первых технологических переделов.

Импорт практически восстановился в стоимостном выражении, поэтому спрос и предложение на валютном рынке (собственно, это и есть основной фактор, который определяет цену на любом рынке) зависят в основном от поступления валюты извне. Поскольку Минэкономразвития отмечает тренд роста мировых цен на нефть и другое сырье, который продлится в течение осени-зимы 2023 г., то логично предположить укрепление курса рубля. На рынок приходит новое предложение, и по элементарным законам экономики при стабильном спросе цена падает.

Безусловно, рост цен на сырье в условиях санкций и ограничений не ведет автоматически к росту притока валюты. Есть затраты на конвертацию валют типа рупий, юаней, есть дополнительные расходы на логистику и т.п., но общая закономерность такова. Соответственно, и дальнейшие колебания курса прогнозируются в соответствии с ожиданиями от сырьевых рынков, а также рынков продовольствия, в частности, зерна.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что в Финансовом университете отметили рост доходов населения в 73 российских регионах:

Основной фактор, который влияет на доходы населения, — это достаточно глубокая трансформация экономики, начавшаяся в прошлом году по известным причинам. Соответственно, по кому-то эта трансформация сильно ударила в плане доходов, а кто-то существенно выиграл.

В первую очередь это, конечно, те, кто стал выгодоприобретателем от существенного расширения финансирования армии и оборонной промышленности. Так, по официальным данным 300 тыс. человек — это частично мобилизованные в 2022 г., сопоставимое количество людей пришло в армию по контракту в течение 2023 г. (озвучивалось на Дальневосточном экономическом форуме). В подавляющем большинстве случаев армейское денежное довольствие выше, и существенно выше того, что они зарабатывали в гражданской жизни.

Увеличились заработные платы и на заводах военно-промышленного комплекса. Также неплохо себя чувствуют в плане доходов те, кто связан с параллельным импортом либо с производством востребованной продукции обрабатывающей промышленности – рынок-то товаров серьезно обеднел.

Пострадали, разумеется, те, кто работал в иностранных компаниях, в бизнесе, существенно пострадавшем от санкций. Офисные работники, государственные служащие, бюджетники — словом, те, кто не участвует напрямую в производстве реального материально-вещественного продукта, также вряд ли получили в 2022-2023 годах прирост доходов.

У собственников бизнеса аналогичная ситуация: кто-то потерял прежние доходы, а перед кем-то открылись перспективы.
Однако в целом на рынке труда снизилось предложение (и ушедшие в армию, и уехавшие гастарбайтеры, и эмигранты, и молодежи на рынок труда все меньше выходит), и по законам рынка это ведет к повышению средних зарплат и доходов.

Таким образом, ситуация с доходами в каждом регионе — это пазл из названных мной факторов. Поскольку субъекты Российской Федерации сильно различаются, в каждом из них своя комбинация факторов, что и определило, росли доходы или нет. Видимо, там, где не росли, была высока зависимость от экспорта на западные рынки, нет развитой оборонной промышленности и т.д.

Рост доходов — это хорошо, конечно, но нельзя умолчать, что инфляция, индекс потребительских цен, представляет собой очень большую агрегацию и усреднение. Практически никто не потребляет ту условную усредненную корзину (это не минимальная потребительская корзина, не путать!), у каждого домохозяйства набор товаров и услуг разнится. Одно время на сайте Росстата был даже калькулятор персональной инфляции, и результаты при разной структуре потребления сильно отличались. Поэтому рост доходов с учетом индекса потребительских цен не означает, конечно, повышение реального уровня жизни всех домохозяйств.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что в Минэке оценили рост ВВП в 2,3% и курс доллара в 90 рублей в 2024 году:

Снизить ключевую ставку для активизации инвестиций и стимулирования роста означает слишком сильно ускорить инфляцию. На нее влияют не только курс валюты, который частично переносится в цены на национальном рынке, но и перегрев экономики — дешевый кредит увеличивает денежную массу без адекватного прироста товарной.

Например, не хватает рабочей силы — получающие более дешевый кредит предприятия будут конкурировать за работников через зарплатный фактор без увеличения производительности труда. Это новый виток инфляции.

2,3% роста ВВП — это в принципе приемлемо в спокойной обстановке, но современный рост, как уже неоднократно говорили многие эксперты, во многом — результат активизации оборонной промышленности и смежных отраслей за счет бюджетных средств. Поэтому внешне макроэкономические показатели выглядят неплохо.

Но плоды экономического роста распределяются весьма неравномерно. Сложно сказать, как это влияет на качество жизни, а ведь именно это является целью роста, ВВП не есть самоцель. С этой точки зрения говорить о том, какие темпы ВВП нам нужны, невозможно. Пока бюджет имеет финансовые ресурсы и тратит их на вооружения, макроэкономическая динамика будет приличной. Но потом встанет вопрос формирования новых основ и факторов роста.

Пересмотр прогноза по курсу доллара, очевидно, отражает реалии — необходимость сводить бюджет, платежный баланс, что проще делать при более дешевом рубле. Но опять же, как отмечалось выше, с оглядкой на инфляцию, поскольку при слишком высокой инфляции не только беднеет население, но и становится сложным проводить государственные закупки.

На макроэкономические показатели сейчас слишком сильно влияют внеэкономические факторы, но они чрезвычайно непредсказуемы. Если экстраполировать текущие тенденции, то с тезисами об умеренном росте можно согласиться, валютный курс также будут стараться не допускать выше 100 рублей за доллар.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что снижение ключевой ставки ЦБ на ближайшем заседании маловероятно:

Банк России вынужден выдерживать очень сложный баланс между двумя тяжелыми альтернативами. Низкий курс рубля помогает исполнять бюджет, так как его обязательства представлены в национальной валюте. Но это раскручивает инфляцию. Как по причине сохраняющейся зависимости от импорта по ряду товарных категорий, так и потому, что сейчас на бюджет приходится очень значительная часть совокупного спроса.

Укрепление рубля облегчает ситуацию с ценами, как потребительскими, так и на инвестиционные импортные товары, тоже необходимые производству. И при всем при этом мы видим, что даже существенное повышение ставки Центрального банка не изменило радикально ситуацию с курсом – он просто ушел с психологической отметки 100+ руб. на уровень, в данную минуту, уже больше 96 руб. Получается, что на бюджетные показатели повышение ставки также не оказало принципиального влияния.

В теории снижение ставки должно бы было облегчить исполнение бюджета, т.к. это приводит к ослаблению рубля, а дешевеющим рублем проще оплачивать расходы, имея валютные доходы. Но рост инфляции может привести к разбалансировке и неуправляемости всей экономики, когда цены уйдут совсем уже вверх и само государство столкнется с тем, что будет невозможно проводить закупки.

Например, заключили договор поставки по одним ценам, он мгновенно не исполняется, может быть, будет выгоднее заплатить все неустойки и продать другому потребителю по более высокой цене. Для экономики снижение ставки должно, опять же, согласно классическим представлениям, давать более дешевый кредит. Чем ниже проценты по кредитам, тем больше инвестиций, но больше и рисков невозврата. Однако я не думаю, исходя из сегодняшнего дня, что Банк России пойдет на снижение ставки. Если принять точку зрения многих аналитиков, что приемлемым для бюджета и экономики курсом было бы 80-90 рублей за доллар, то скорее можно ждать нового повышения, тем более что других реальных инструментов в распоряжении регулятора не много.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что власти признали роль спекулянтов в обвале рубля:

Для начала надо сказать, что само восприятие слова «спекулянт» разное у разных людей. Те, кто застал жизнь в СССР, когда услышат, что спекулянты виноваты в падении рубля и потребительской инфляции, закономерно решат, что вот эти нехорошие люди во всех бедах и виноваты. Но в современных финансовых и биржевых делах в понятии «спекулянт» нет ничего плохого, это один из видов участников рынка наряду с арбитражерами, хеджерами.

Спекуляция — сознательное принятие на себя рисков изменений биржевых курсов с целью получения прибыли. Спекулянты на финансовых рынках были, есть, и, по-видимому, будут, поскольку они не просто стремятся заработать, но и обеспечивают динамику рынка, снижают колебания и риски (через механизм фьючерсов на валюту — ее поставок по гарантированным ценам).

Конечно, без специальных исследований и изысканий я не скажу (да и никто не скажет), какую долю изменения курса рубля объясняют действия спекулянтов. Однако это лишь один из довольно большого числа факторов. В современной экономической науке установлено, что в принципе возможно возникновение «спекулятивного пузыря» (например, такой был против тайского бата в 1997 г., что вызвало азиатский финансовый кризис). Когда «твердые» факторы типа сальдо платежного баланса, процентной ставки не соответствуют существующему валютному курсу, конечно, спекулянты ждут падения или роста национальной валюты.

Но тем самым курс корректируется именно к справедливой отметке, которая диктуется реальным спросом и предложением на валюту. Например, если рынок видит, что сальдо торгового баланса стало отрицательным, доверие к рублю с конца июня, видимо, низкое, кредитный рейтинг России снижается, а курс — 60 рублей за доллар, то спекулянты и без всякого сговора будут скупать иностранную валюту. Другой вариант — сговор, но это уже полукриминальные истории, к тому же, маловероятные, учитывая большое число спекулянтов и достаточно мелкие у каждого единичного спекулянта ресурсы.

Проще говоря, когда трейдеры недовольны ситуацией, они сбрасывают национальную валюту (в нашем случае — рубль) и покупают иностранную с понятными последствиями для курса. Но их действия это, скорее, следствие, а не причина, так как они реагируют на фундаментальные факторы.

Сложно ожидать от участников рынка заинтересованности в покупке рублей на фоне низкой (до недавнего повышения) ключевой ставки, отрицательного сальдо платежного баланса, ухудшения качества валютной выручки за счет роста доли неконвертируемых валют. А бороться продуктивнее все же с причиной, а не последствиями. Так, повышение ключевой ставки, как показывает курс, позволило если не повысить резко привлекательность рубля, то все же несколько снизить и стабилизировать курс доллара США и евро.

Следует сказать, что государство далеко не первый раз поднимает тему спекуляций против рубля. Если поискать в архиве новостей, то, скажем, в 2016 г. обсуждалось ужесточение ответственности за определенные действия на рынке, «давящие» на рубль. А это тоже был непростой для экономики период с точки зрения валютных курсов.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что ЦБ внепланово повысил ставку до 12%:

Сейчас российским властям не позавидуешь. Рубль слабеет объективно, так как валюты страна получает недостаточно для покрытия импорта, кроме того, немалая часть платежей в тех же юанях, рупиях — параллельный импорт ими не оплатить. Слабеет он и субъективно, так как с уровнем доверия и стабильности по понятным причинам немало проблем.

В то же время слабый рубль дал возможность сократить дефицит бюджета, который при прежнем курсе мог, вообще говоря, выйти из-под контроля. Но есть и социальный аспект (экономика по-прежнему зависит от импорта, ослабление рубля — это потребительская инфляция), и экономический аспект проблем (немало инвестиционного оборудования — оно тоже импортное, за которое надо платить свободно конвертируемой валютой). Поэтому приходится как-то балансировать.

Центральному банку РФ сейчас уже сложно что-то предпринять, кроме повышения ставки. Традиционно для защиты рубля продавалась валюта, но сейчас этого ресурса достаточно мало. Жесткие административные ограничения, например, возврат к обязательной продаже 90% валютной выручки, не вводят, видимо, по политическим причинам, как и запрет на импорт ряда товаров не первой необходимости.

Поэтому, чтобы остановить падение рубля, Банк России и пошел на такую меру. Скачок доллара с 60 до 100 рублей (примерно) в последние месяцы еще скажется на потребительских ценах через 2-4 месяца, но, по крайней мере, при стабилизации курса не будет новых «рывков». Высокая ставка сдержит и потребительское кредитование, население прилично закредитовано. Однако и производству будет сложнее получить кредит, что не благоприятствует инвестициям.

Радикально выйти из ситуации можно только изменив баланс поступления и расходования валюты. Сократить расход за счет импортозамещения не самых сложных товаров не первой необходимости и выйти на новые экспортные рынки, не на демпинговых и не на дискриминационных условиях.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что поступления в бюджет Москвы от самозанятых выросли более чем на треть:

Рост поступлений от самозанятых обусловлен множеством факторов. Не последний из них — это высокая, хотя и неравномерная, инфляция в 2022-2023 годах. Те, кто мог, поднимал цены на свои услуги. Сейчас в принципе по понятным причинам ощущается определенная нехватка рабочей силы, поэтому и предприятия ряду категорий сотрудников вынуждены повышать зарплату, и самозанятые могут увеличить свой ценник.

А в Москве, разумеется, самый платежеспособный потребитель. Строго говоря, при любом сравнении стоимостных показателей в динамике всегда надо исключать инфляционный фактор. Конечно, сказалось и то, что самозанятые граждане постепенно выходят «из тени» и официально регистрируются.

Появление и развитие института самозанятости нельзя оценить однозначно. Глобальный тренд современного мира — это сужение стандартной занятости на заводе или в офисе, по фиксированному графику, с гарантиями, в течение стандартного рабочего времени. Все больше людей и в России, и во всем мире становятся фрилансерами, то есть ведут индивидуальную трудовую деятельность. Это и не наемный работник, но и не классический предприниматель, который использует наемную рабочую силу. Почти полтора миллиона самозанятых в Москве — это очень много.

На такой феномен можно посмотреть с точки зрения экономического роста и качества жизни. Какова производительность труда самозанятого? Как правило, она не является очень высокой. Самый ли это эффективный вариант использования трудового потенциала — вряд ли. Однако на сегодня не просматривается достойных альтернатив.

С позиции качества жизни, есть такое полушуточное выражение, что самозанятый, фрилансер — это доход как у наемного работника, а проблем — как у бизнесмена. Не всегда это верно, но в каждой шутке только доля шутки. Обычно, чтобы достойно зарабатывать, здесь приходится очень сильно перерабатывать, но и в найме сейчас часто превышаются нормативные рамки рабочего времени. Кроме того, есть люди, которым по складу своему неприятно работать в найме, и самозанятость, свобода — это выход.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что лидерами рейтинга регионов по численности среднего класса стали ЯНАО и Чукотка:

Доля среднего класса среди жителей региона прямо пропорциональна уровню заработной платы, доходов в целом, а также в определенной степени зависит от возрастной структуры населения. Не секрет, что наиболее высокие зарплаты в России — в нефтегазовых северных регионах, а также в Москве и Санкт-Петербурге.

Кроме того, в отдаленных северных территориях меньше удельный вес пенсионеров, детей и больше работающего населения в трудоспособном возрасте, что также сказывается на уровне доходов. Соответственно, в самых бедных в стране аграрных регионах, национальных республиках, где большие семьи, представителей среднего класса – на уровне чуть ли не статистической погрешности.

Следует понимать, что слово «средний» может немного дезориентировать. На первый взгляд, в любой стране, будь это Россия, Люксембург или Бурунди, есть группы населения богатые и бедные (естественно, по меркам этих государств), и есть некая средняя группа между ними. Но изначально под средним классом понимали не среднюю по доходам группу, а тех, кто не относился напрямую ни к буржуазии (собственникам средств производства), ни к пролетариату — наемным работникам. Например, лица свободных профессий — адвокат, художник и др.

Сейчас же средний класс в экономике и социологии — это, прежде всего, те, кто имеет достойный по современным меркам уровень жизни, соответствующие доходы (но не являются действительно богатыми людьми). Но этого мало, должен как-то коррелировать уровень образования, общественное положение, образ жизни. Поэтому в странах со зрелой рыночной экономикой в средний класс входят и многие предприниматели, и наемные работники.

Исследование же РИА «Новости», как можно судить, стремилось выявить удельный вес населения, которое отвечает традиционным имущественным и другим признакам среднего класса — возможность купить автомобиль, взять и обслуживать ипотечный кредит, путешествовать, оплачивать образование и медицину. Просто достойная жизнь без особых «излишеств». С этой точки зрения общая картина по удельному весу среднего класса в субъектах РФ, конечно, далека от радостной. И с чисто экономической точки зрения, и с точки зрения социальной стабильности.

Эксперт Анатолий Акулов рассуждает о том, что объем закупок у малого и среднего бизнеса превысил 3 млрд рублей:

В число национальных целей России до 2030 г. входит «достойный эффективный труд и успешное предпринимательство», и никто не отменял целевой показатель по доведению численности занятых в малом бизнесе до 25 млн чел. Поэтому и в нынешней ситуации государство по мере возможности продолжает стимулировать предпринимательство, соответствующие меры прописаны и применяются на федеральном и региональном уровнях.

Предоставление гарантированного сбыта на долгосрочный период со стабильной ценой — это мечта любого производственника, так как в этом случае можно спокойно брать кредиты, расширять производство, заниматься своим делом. Пока объем закупок по офсетным контрактам в масштабах страны малозаметен, но инструмент перспективный. Интересно к чему он приведет в будущем.

Кроме того, очень многие закупщики, и государство не исключение, продолжают поиск российских аналогов импортных товаров, которые в дефиците или очень существенно подорожали. Это также объясняет рост интереса к малым и средним российским товаропроизводителям и определенное расширение их возможностей. Но надо понимать, что производство в небольших объемах по определению дороже массового, могут быть вопросы и по качеству.

Возможность роста малого предпринимательства за счет государственных закупок будет определяться состоянием бюджета. В настоящее время деньги активно тратятся на известные цели, этот источник затрагивает, стимулирует также малый бизнес. У государства больше возможностей жить не по средствам, чем у частного лица, но бесконечно так продолжаться не может, в какой-то момент частный спрос должен будет заместить существенную часть государственного.

Довольно долго в нашей стране и ученые, и политики, и экспертное сообщество воспринимали малое предпринимательство как однозначно позитивное явление, настаивали на его одномерном монотонном росте. Сегодня мировая и российская экономическая наука смотрят на него куда более скептически, поскольку часто малые предприятия имеют низкую производительность и оплату труда, ограничены в производственных возможностях, не имеют средств для серьезных инвестиций и инноваций. Соответственно, возлагать на малых предпринимателей серьезные объемы заказа — это, конечно, определенный риск.

Если говорить о национальной экономике в целом, то просто «загонять» на малые предприятия как можно больше труда и капитала – не всегда продуктивно для экономического развития. Критически важно, чтобы малые предприятия могли быстро расти до средних и крупных, то, что Берч назвал «фирмами-газелями». Если инструмент офсетного контракта станет действенным инструментом «выращивания» из малых предприятий крупных товаропроизводителей современного технологического уровня, этому можно будет только порадоваться.