Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что каждый четвертый работающий россиянин начал подрабатывать из офиса:

Интересное исследование провели Level Group. По приведенным данным, можно выделить несколько ключевых фактов. Во-первых, россияне, работающие в офисах, относятся к ресурсам работодателя, в данном случае рабочим пространствам, так же, как и их предшественники к ресурсам советского производства. Советские рабочие считали в порядке вещей, то есть это было неформальной коллективной нормой, использовать в личных целях и станки, и материалы, и товары, к которым имели доступ на работе.

Трудовая этика «по-советски» выиграла соперничество у экономизма и «холодной рациональности», которые насаждали четверть века новые предприниматели в качестве правил корпоративной культуры. Отечественный офисный работник уже не стремится утащить домой пачку офисной бумаги. Тотальная цифровизация уменьшила ценность этого ресурса. Взамен он использует более ценное – рабочее пространство с налаженной системой офисных коммуникаций для решения сугубо личных задач: от репетиторства до консалтинга.

Во-вторых, в отличие от советских бюрократов и партийных начальников, современные бизнесмены проявляют в данном вопросе намного большую гибкость. Вместо раздувания производственного конфликта и неэффективной «борьбы с несунами» они согласились на компромисс. За частное пользование офисом от работника требуют повышенной личной лояльности, чуткости к просьбам руководства задержаться и поработать в неурочное время, если необходимо — довести до ума срочный проект, а также корпоративной преданности: соблюдения соответствующего стиля, критически отзываться о конкурентах, отказа от активного поиска альтернативных локаций для работы.

Последнее в условиях текущего спроса на квалифицированную и опытную рабочую силу — немаловажный фактор для предпринимателя. И хотя не все упомянутые детали в публичном отчете об исследовании указаны, знакомство с результатами схожих изысканий прежних лет позволяет вполне уверенно понимать, каковы ожидания работодателя от работника, которому он позволяет использовать ресурсы частной фирмы.

Данный компромисс, о котором и повествует нам исследование Level Group, свидетельствует, что противоречия, которые два десятилетия существовали явно и подспудно в системе рыночного хозяйствования по линии владелец – работник (Карл Маркс их называл классовым конфликтом), утратили свою остроту. Стороны достигли определенного взаимопонимания.

Мир корпораций, среднего и малого бизнеса, структурировался между собой еще и по формам корпоративной культуры. И базой для консолидации стали традиции и культурное наследие предшествующих поколений тружеников, которые сами хоть и были далеки от рыночной экономики (в советское время таких слов то не знали), но умели договариваться с начальством на основе лично-ориентированных связей. Тем самым и предшественники, и новые работники массовых профессий нашли общий способ преодолеть иерархическое отчуждение на основе патерналистских форм трудовой культуры.

В отличие от «духа капитализма» с его культом безличной рациональности как основы трудовой этики, патерналистская отечественная система создает для работника иллюзию возможностей «договориться с начальством, если потребуется». Но ведь если бы оплата труда таких работников была справедливой и полновесной, потребовалось бы им использовать подобные суррогаты «доверительных коммуникаций»? Об этом исследование Level Group умалчивает…. Во всяком случае в публично предъявленном описании данных об этом не приводится.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что каждый второй россиянин отказывался от работы даже при успешном собеседовании:

Данные в самой общей форме демонстрируют довольно обыденный факт: наши сограждане в целом адаптировались к условиям конкуренции на рынке труда. Они осознают, что заключаемый договор о найме — это сделка, в которой обе стороны сопоставляют выгоду, удобство и необходимость. И если человека, который ищет работу, не устраивают условия труда или уровень оплаты, то можно и отказаться. Рынок подвижный, изменчивый, и вакансии так или иначе появляются.

К сожалению, результаты опроса представлены в самой общей форме, без каких-либо подробностей относительно выборки, методов опроса и очень скупыми характеристиками про группы респондентов. Но даже эти скупые данные позволяют увидеть, что наибольшую «привередливость» проявляют не самые высококвалифицированные специалисты, а люди массовых профессий, уже получившие опыт работы по специальности.

Об этом говорит их возраст — около 40 лет, и уровень зарплаты 50 — 100 тысяч. Они понимают, что опыт и подготовка делают их ценными кадрами. А массовые профессии — гарантия, что спрос на рабочую силу будет устойчивым.

Представители узкоспециализированных сегментов рынка или высококлассные специалисты смотрят на ситуацию, как правило, иначе. Они понимают, что позиций для их трудоустройства не так уж и много, и либо относятся гибко к предложениям работодателя, либо запрашивают оклад заметно больше 100 тысяч руб., так как  их ценность выше указанного диапазона.

Для отечественной экономики сложившаяся ситуация выглядит неплохо. Готовность работников избирательно подходить к заключению контракта найма в системе массовых профессий поддерживает конкуренцию работодателей за опытного специалиста. И это залог динамичного развития как рынка труда, так и экономики в целом.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что россияне в 2025 году стали в два раза чаще интересоваться новостным контентом:

Очень сложно комментировать сообщения по результатам опросов, если в них не описывается социальный портрет того, кто высказывал мнение. Потому что основные специфические черты восприятия связаны с социальным положением человека, с его жизненным опытом и прочими социокультурными характеристиками, и данные об этом позволяют понять его выбор в целостности.

Тем не менее, на основании представленных усредненных данных можно предположить, что в пользовательской среде завершается трансформация, связанная с переходом от классических медиа как источника новостной информации к новым медиа – к лентам новостей разного рода, к новостным телеграм-каналам. Обращаясь к этим медиа, люди пытаются выстроить свою картину мира и общества, в котором они живут, и новости – важный элемент этого динамичного, подвижного представления.

Как правило, новости, которые интересуют людей, когда они обращаются к медиа, затрагивают несколько сфер жизненного опыта: сферу, которая далека от их повседневной жизни, сферу повседневности (допустим, городской жизни) и какие-то сюжеты, которых могут касаться их лично как субъектов общества. В описании, которое представлено газетой, акцент сделан именно на сюжетах, связанных с большим миром, и описываются именно такие медиаресурсы. Там появляются и сюжеты международного значения, и сообщения о том, что происходит в нашей стране в целом (различные экономические, политические события, социальные новости).

На основании внимания граждан к тем или иным ресурсам и сюжетам мы видим, что произошло замещение программы больших новостных сообщений взаимодействием пользователей с информацией через смартфоны, планшеты, компьютеры. Теперь пользователем для получения информации чаще всего открывается новостная лента агрегатора, где новости подбираются на основе алгоритмов, учитывающих предшествующие клики и запросы пользователя.

Можно сказать, что новые новостные медиа в известной мере сформировались как площадки, привлекающие устойчивое внимание граждан, по крайней мере для ситуаций международного и общероссийского значения. А телевидение сейчас воспринимается в основном как источник сериалов, кино и иного фонового контента. Телеканалы уже перестали делать ставку на новостные выпуски как средство привлечения аудитории – они понимают, что проиграют в этом новым медиа.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что 12% россиян отдают предпочтение частным школам:

Школа тесно связано с бытом и повседневными практиками жизни семьи. Это основной вывод, который можно сделать на основании приведенных данных по результатам опроса. Школа должна быть недалеко от дома, сообщает громадное большинство опрошенных. Нет сомнения, что эта уверенность опирается на собственный опыт респондентов обучения в школе. Для этой убежденности есть резоны.

Во-первых, уже несколько поколений горожан выросли в условиях, когда школа является частью инфраструктуры городского микрорайона. Шаговая доступность средней школы принципиальна важна для учащихся начальных классов. И хотя многих детей в первые годы водят в школу родители или иные родственники, переоценить удобство школы, расположенной в 5-10 минутах ходьбы от дома, вряд ли можно. С развитием автомобильного транспорта это еще и фактор безопасности. Добираться ребенку до школы, проходя через множество перекрестков — это настоящий городской квест. Чем меньше таких пересечений, тем безопаснее для ребенка, убеждены подавляющее большинство родителей. И такое суждение не требует даже дополнительных слов и аргументаций.

Во-вторых, школьные друзья — естественная среда социализации. Удобно, если ребенок не только в школе, но и вне ее территории находится в знакомой среде общения. Отдаленность школы означает, что ребенку будет сложнее вписаться в школьный коллектив, который, помимо школьной жизни, существует еще и как соседское сообщество. Единая компания друзей, в классе и во дворе — это традиционное детское и подростковое сообщество. Для родителей гораздо проще контролировать коммуникации и взаимодействия ребенка, функционирующие в однородной среде.

В-третьих, нельзя сбрасывать со четов и силу традиции. Уже три или даже четыре поколения горожан выросли с мыслью, что школа — естественный элемент их жилой среды, одно из соседних зданий. Примерно так же воспринимаются и «магазины у дома», которые заменили советские «Продукты», на которых опиралось снабжение городских анклавов. Советский архитектурный ансамбль небольшого микрорайона, который включал в себя школу, сеть магазинов и спортивный комплекс, сохраняет свои очертания и в новой городской застройке. Спортивные зоны утратили свое прежнее значение, и перешли в разряд досуговых специализированных институтов. А вот школа, детский сад и магазины с поликлиниками, расположенные в шаговой доступности, по-прежнему определяют стандарт комфорта городской среды, пригодной для семейной жизни. Ориентируясь на них, молодые семьи делают выбор при покупке квартир. Городские власти реализуют программы развития городских территорий. И если магазины в новом микрорайоне возникают в результате коммерциализации системы строительства, так как на торговые площади существует устойчивый запрос, то школа символизирует компетентность местных властей в социальной политике, причем даже большую, чем дошкольные детские учреждения.

Требования к школе стандартны  — это качественное образование, иностранные языки и компьютерная грамотность. Последняя признается стандартом-ориентиром больше 10 лет. Запрос на компьютерную грамотность отражает серьезность изменений в системе информационных технологий. Современные родители понимают, что стихийное освоение этих технологий на основе домашнего использования компьютеризированных гаджетов не тождественно профессиональной роли новых технологий в производственной системе. И это разумно. В целом, перед нами вполне устойчивая, слегка консервативная и опирающаяся на проверенные уже несколькими поколениями горожан модель запроса на школьную социализацию со стороны родителей.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что российский телеком-рынок вырос до 2 трлн руб. в 2024 году:

На протяжении последнего года операторы связи у нас так или иначе повышали стоимость услуг: и через некоторое небольшой подъем актуальных тарифов, и через включение в тарифы новых комплексных услуг. Так что выручка у них и должна была подрасти. Общий рост рынка на 6% выглядит вполне адекватным происходящему.

Кстати, рост этот все же заметно ниже, чем инфляция, повышение цен на потребительские товары. Это также ниже повышения цен на оборудование, потому что его закупка и обслуживание заметно подорожали. Словом, рост выручки операторов полностью роста их затрат не компенсирует, поэтому сейчас и говорят о риске стагнации в случае отказа от дальнейшего повышения тарифов.

Но если операторы включаются в эту гонку, они оказываются в числе драйверов инфляции, пусть и некрупных. Как и многие участники рынка, они начинают чувствительно реагировать на любые изменения ситуации – и могут даже, получив санкции со стороны государства и общества, начать стремиться опережающими темпами компенсировать свои выпадающие доходы. Так что было бы хорошо, если бы внимание государства к тарифным политикам наших операторов не ослабевало.

Если говорить о росте абонентской базы, то следует учитывать, что рынок услуг мобильной связи усложняется. В последние годы он постепенно, но серьезно меняется. Людям нужны уже не только разговоры по телефону, но сочетание возможности вести такие разговоры и мобильного трафика, трафика, выделенного на социальные сети. Нужно также использование смартфона как точки доступа для других компьютеров или других центров доступа.

То есть смартфон позволяет строить сложные потребительские стратегии, и операторы связи адаптируют тарифы, предлагая новые – комбинированные, выгодные, привлекательные – условия. В результате некоторые абоненты выпадают, а потом подключаются заново, причем у других операторов. К тому же уже, видимо, большинство смартфонов работают с двумя активными сим-картами: одна используется для разговоров, она вписала в семейный тариф, например, вторая – для интернета, с повышенным объемом доступа.

Кстати, дополнительный спрос на сим-карты дает дополнительный небольшой доход операторам, и делить абонентов для них становится вполне приемлемой рыночной стратегией. Можно сказать, что за последние лет 5, начиная с ковида, операторы стали осваивать непривычную для себя роль на рынке – стали учиться быть комплексным сервисом, динамично реагируя на изменение ситуации в разных сегментах информационного и медиа рынка. Они согласны на кооперацию друг с другом через абонента. То есть это не сговор, а признание за абонентом права подбирать предоставляемые сервисы под свои запросы.

Однако у операторов есть и сложности, связанные с повышением стоимости квалифицированной рабочей силы. Она нужна для обслуживания их сетей, но ее не так много, а ее пополнение идет небыстрыми темпами – хотя бы потому, что операторы пока не научились плотно работать с системой высшего образования для подготовки себе потенциальных кадров.

В принципе, работать с системой высшего образования умеют немногие участники рынка, и операторы учатся этому, но недостаточно быстро. Они возлагают эту обязанность на государство, и в этом состоит их стратегический просчет.

Нужно еще отметить, что стоимость их оборудования повышается сейчас в силу и естественных причин, и ситуационных нарушений с каналами поставок. Все это не позволяет операторам возместить доход, выпадающий за счет роста стоимости обслуживания и поддержания сети в рабочем состоянии. Возможно, тут нужна поддержка государства, его усилия по созданию благоприятных условий для развития и у нас собственного производства – чтобы у операторов были перспективные альтернативы попыткам компенсировать свои растущие затраты за счет потребителей.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что в РФ выделят радиочастоты для Wi-Fi в самолетах, кораблях и поездах:

Минцифры реализует проект запуска беспроводного интернета на транспорте не сам по себе, не в отрыве от прочих. Когда речь идет об интернете и его доступности, это – часть общей государственной политики в области электронного правительства и создания стабильного доступа к разного рода электронным услугам.

При обсуждении положений этой политики возникает идея, что доступ в интернет должен быть повсеместным – для того, чтобы количество электронных услуг расширялось и создавало новую комфортную среду для жизни человека. Поэтому транспорт, включая даже воздушный, достаточно специфичный, в этом отношении тоже попадает в зону внимания и обсуждения и чиновников, и потребителей.

Самый главный, принципиальный вопрос тут – кто будет за это платить? На него ответ до сих пор нет. По логике рынка платить за доступ в интернет в транспорте должен потребитель, но по логике потребителя эта услуга не требует дополнительной оплаты. Потребитель ведь платит за домашний интернет, платит за мобильный интернет, чтобы вне дома иметь доступ в Сеть с телефона, и необходимость дополнительно платить за это еще и в транспорте, тем более если эта оплата будет включена в стоимость билета, не вызовет положительных эмоций.

То есть между идеей, ее экономическим обоснованием и рациональным ее объяснением с указанием того, какие именно услуги необходимо будет получать в транспорте, однозначной связи пока нет. По этим поводам идут достаточно неспешные обсуждения.

Если в Государственной думе примут какой-то регулирующий закон, это прояснит ситуацию в правовом поле. Но все равно, на мой взгляд, не стоит ждать быстрого появления ответов на все вопросы по этой теме. Вопрос о том, кто за это заплатит и сколько, остается на повестке дня. И это точно не тот вопрос, который должны решать чиновники напрямую.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что в России зафиксировали рекордное снижение спроса на сигареты:

Усилия властей по ограничению курения окупаются. Места для курения в общественной зоне крайне сложно найти. Молодежь увлеклась электронными аналогами, которые больше согласуются с их ценностями ультрамодных технологий. В магазинах повсеместно внедряют кассы самообслуживания, что также превращает покупку сигарет в особую процедуру, требующую поиска кассира-человека, а затем выбора бренда из закрытого шкафа, где хранятся запасы сигарет. Диалог с кассиром зачастую затягивается, далеко не все сорта присутствуют в наличии. В итоге потребители традиционных сигарет сталкиваются с заметными сложностями для потакания вредной привычки.

Заметным фактором также стала и высокая цена сигарет. Пачка вредных сигарет стоит в 3 раза дороже банки/бутылки пива. С экономической точки зрения, вредная привычка – курение — стала существенно проигрывать в стоимости иным неблагоприятным увлечениям. Причем привычка к курению, как правило, носит индивидуализированный характер. В семье она не часто поддерживается вторым партнером. Оправдание таких затрат в семейном бюджете требует признания за партерном права на экономические компенсации, причем в большем объеме.

Можно сказать, что стратегия государственных регуляторов, направленная на создание институциональных препятствий для вредной привычки, вытеснение ее за пределы публичных общественных пространств, маргинализацию статуса курильщика в качестве социального аутсайдера, дополненное экономическим барьерами в виде высокой розничной цены, создала все основания для утраты традиционным курением статуса массового потребительского поведения.

Оно стало уделом индивидуализированного выбора, расположенного на дистанции от модных тенденций современности.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что треть опрошенных россиян сообщила о ежедневных переработках:

Наши сограждане жалуются на переработки. Нарушение регламентов рабочего времени лишь один пример, каким образом современный работник оказывается в сложной ситуации на рабочем месте. Вопрос о том, какой объем трудовых обязанностей включен в стандартный нормативный рабочий день, сохраняет свою прописку в конфликтном поле трудовых отношений уже более четверти века.
 
Можно сказать, что эта проблема частично унаследована от прежней эпохи, хотя и сильно видоизменилась. В советском прошлом сочетание официальных регламентов и неформальных договоренностей было повсеместным. Так сглаживались несообразности советского планирования. В конце года, когда поступали ожидавшиеся весь год дефицитные заготовки (ресурсы), цех мог работать в 3 смены круглосуточно, чтобы выполнить план. За это полагалась премия, отгулы после новогодних праздников, снисходительное отношение начальства к некоторым вольностям в будущем, если ситуация позволяла.

Мастеру было не зазорно приехать домой к высококлассному станочнику и договориться с ним о выходе в неурочное время для решения производственных задач. Опять же, оборотной стороной договоренности было то, что мастер потом ставил смены этому человеку, когда он, получив премию за неурочную работу, уходил в запой и не появлялся неделями. Деньги в виде премии или иных поощрений были лишь одним из компенсаторов таких переработок или ненормированных авралов.
 
В современной трудовой ситуации многое осталось на своих местах и даже стало грубее и жестче, так как компенсаторные механизмы неформальных договоренностей, были утрачены или даже целенаправленно запрещались. Стиль управления новых руководителей, и не обязательно даже, что они будут из мира бизнеса, лишен конвенциальности, предполагавшей договоренность с работником. Более того, работодатель в современных экономических реалиях зачастую ориентирован на культ денег или производной от них рациональности.

И он рассматривает ситуацию найма как право единолично самому выносить итоговый вердикт, а выполнен ли весь заложенный в договоре найма объем работы или нет. При этом авралы никуда не делись. Иногда они превращаются в стандарт, норму для организации производственных ритмов.
 
Парадоксально, что аритмия трудовой активности особенно сильна в непроизводственной сфере. В офисном мире ритм работы приобретает весьма причудливые формы, а авралы становятся его неотъемлемой частью.

В одном из почтовых отделений работники выработали собственный ответ на вызовы, которые им создал своими требованиями работодатель. Они ввели запрет на прием почтовых отправлений за 2-3 часа до окончания рабочего дня. В это время больше половины из их небольшого коллектива заняты оформлением принятых и полученных в течение дня отправлений и прочими сопутствующими действиями. Ведь работодатель не учел данных трудозатрат при нормировании времени работы с клиентом.
 
Можно часто наблюдать, как трудовые отношения работника и работодателя складываются на основе экономической и правовой асимметрии. В отличие от прежних времен, договориться и неформальными практиками сгладить этот конфликтный узел практически невозможно. Тотальный экономический рационализм, взятый на вооружение в качестве основного стиля организации современных трудовых систем, не позволяет это сделать менеджерам/управленцам среднего и нижнего звена, напрямую контактирующих с рядовым персоналом. Потому что они сами «в одной лодке» с рядовыми наемными работниками и служащими перед лицом главного босса и его приближенных.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что 43% родителей не намерены платить больше 100 тыс. рублей в год за университет детей:

Обучение в вузе по-прежнему рассматривается множеством семей как естественная траектория после школы для профессиональной подготовки. Опыт построения собственной карьеры подсказывает успешным родителям, что конкурентное образование и навыки работы с научным материалом, позволяют чаще принимать правильные решения в профессиональной обстановке. Кроме того, многие родители сталкивались с ситуацией, когда отсутствие заветного диплома может замедлить, а то и вовсе остановить карьеру. И это позволяет сохраняться традиции, которая описывает массовый трек постшкольного обучения в терминах «ребенку надо поступить в вуз».

На другой чаше весов — реальная ситуация на рынке труда. Вакантные места с оплатой выше среднего по региону зачастую не требуют высшего образования. Водитель тяжелого грузовика, пройдя профессиональные курсы, через 3-5 лет работы, приобретя опыт, будет получать в несколько раз больше своего школьного товарища, выбравшего вуз. Спрос на востребованные рабочие специальности, что подтверждается высокими конкурсами на них в техникум, заметно выше, чем на инженеров и специалистов с дипломом. И зарплата у таких работников выше среднестатисческого выпускника вуза даже на траектории 10-15 лет после подтверждения квалификации.

Эта двойственность влияет на рациональность оценки инвестиций в образование, которая перед нами показана в локальном исследовании. Желание родителей заплатить поменьше — это не только обыденная экономия денег. Это еще и оценка прагматики инвестиций в образование в контексте текущей ситуации на рынке труда. Вузовский диплом не гарантирует успех. Он лишь показывает, что его обладатель нацелен на достигательную карьеру. Но для ее реализации прежде всего нужна конкурентная обстановка в бизнесе, в промышленности, в торговой и управленческой среде. Там, куда пойдет работать выпускник вуза.

Успех его самореализации определяется ситуацией на рынке, а не дипломом. Чем динамичнее развивается рыночная среда, чем выше конкуренция в секторе трудоустройства вузовских специалистов, тем сильнее влияют градации образовательной подготовки на успех самого человека, и тем выше прибыль, которую он может принести работодателю своей подготовкой и своим трудом.

И вот о том, что напряженность конкурентной борьбы на рынке снизилась, что развитие прежних флагманов нашей экономики — банков и фирм из торгово-сервисных секторов – застопорилось, и говорит изменение в желание родителей ограничить инвестиции в образование ребенка разумным пределом на основе имеющегося бюджета.

Если посмотреть на регионы, то 100 тыс. рублей – цифра, близкая к среднемесячному доходу рядовой семьи. Это меньше, чем траты на семейный отдых с выездом за границу. А значит, массовое образование, на языке семейного бюджетирования, для многих родителей перешло в разряд досугово-семейных практик, и это печально. Вызывает сожаление, что сложилась ситуация, в которой инвестиции в образование вынуждены конкурировать с семейными развлечениями или просто крупными покупками. Но определяется такое положение вещей не вузами как общественными институтами, а именно рынком и его субъектами, той бизнес-средой куда могут пойти искать работу выпускники. А бизнес, видимо, пока пробуксовывает и снижает свои темпы развития.

Эксперт Андрей Кабацков рассуждает о том, что Совфед одобрил закон об участии РАН в экспертизе учебников:

Учебники играют важную роль в школьном образовании. Информация, которую содержит школьный учебник для учителей и их подопечных, олицетворяет истину. Для обучающихся в школе, независимо от их оценок, содержание учебника становится фундаментом, базой для взгляда на общество, на окружающий мир в целом, олицетворением высокого статуса науки и ее прогрессивного влияния на общественные отношения.

По инициативе Валентины Матвиенко и группы сенаторов был разработан и принят закон об участии в экспертизе учебников Российской академии наук. Закон прошел все стадии необычайно быстро. Это показывает заинтересованность в его принятии и поддержку на высочайшем уровне. А значит, экспертиза будет проводиться, и ученые из Академии наук получат возможность высказаться, оценить содержательную и методическую сторону учебного материала.

Можно ожидать, что представители академической экспертизы уделят основное внимание содержательной и фактологической составляющей школьного учебника. Но, помимо этого, они неизбежно будут рассматривать любой школьный учебник в качестве начальной, базовой ступеньки большой траектории обучения.

Со школы начинается карьера исследователя и ученого. Академическая экспертиза, несмотря на дистанцию, отделяющую академиков от школьных учителей, обладает возможность смотреть на базовый материал в качестве элемента целой системы научно-ориентированной подготовки наших детей в школе, вузе, в исследовательских лабораториях и институтах. И такая экспертиза важна для государственной школы.