Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что правительство не поддержало законопроект о запрете рекламы эзотерических услуг:

Очень печально, что правительство пока не поддержало такую важную и своевременную инициативу депутатов о запрете рекламы эзотерических и энергетических услуг и блокировке соответствующих ресурсов. Впрочем, в этом можно найти и то-то позитивное: в отзыве на законопроект говорится, что предложенные меры борьбы с мошенниками-эзотериками были некорректными, но в целом правительство такую борьбу поддерживает.

Очень надеюсь, что законопроект при пересмотре станет еще жестче — наказывать мошенников нужно, уверен, ничуть не слабее, чем террористов. Они подрывают социальную стабильность России. Любой псевдокоуч, расстановщик или кристаллотерапевт на мой взгляд, так же опасен, как боевик или диверсант.

В отзыве Белого дома содержатся такие замечания к законопроекту: якобы есть юридическая неопределенность формулировок. Перечень лиц, чью деятельность предлагалось запретить рекламировать (астрологи, ведьмы, маги, нумерологи и т.д.), не относится к предмету правового регулирования закона о рекламе. Это, к сожалению, означает, что мошенники-эзотерики могут оспорить наказание в суде.

Естественно, ни малейшей лазейки, позволяющей улизнуть от жестокого наказания, для них оставлять нельзя. А вот в чем я с правительством не согласен — так это в том, что якобы отсутствует дифференциация между опасными (мошенническими) услугами и деятельностью, не нарушающей законы, общественный порядок и моральные устои. На самом деле любые формы эзотерики должны быть признаны абсолютно противозаконными и иметь самые жестокие правовые последствия.

Никакие либеральные стенания по поводу свободы слова тут работать не должны. Каждый эзотерик должен быть признан аферистом, вне зависимости от степени влияния на общественное сознание. И уж точно бояться охоты на ведьм не стоит.

«Эзотерический бизнес» – это, по сути, хорошо организованная индустрия обмана, основанная на манипулировании человеческими страхами, надеждами и желаниями. Шарлатанов сотни тысяч, и только жесточайшее наказание может уничтожить эту мафию.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что к «дашборду губернаторов» подключены 43 региона:

Звучит красиво, можно сказать, по-зумерски — «дашборд губернатора». Но по факту мало чем отличается от точно такой же системы оценки работы, которая была еще в 1964-1965 годы — во время брежневско-косыгинской системы госуправления. Именно тогда внедрили (точнее, вернули) систему персональной оценки работы отдельных чиновников, причем по всей вертикали власти, от всесоюзных министерств до райкомов. Просто сейчас все то же самое происходит на новом технологическом уровне: вместо бумажных отчетов, которые отправляли в Москву, вместо телефонограмм и фельдъегерей — ГАС «Управление».

Так что я понимаю как энтузиазм федерального центра, так и вполне обоснованные опасения у представителей регионов. Все то же самое, как было в середине 1960-х годов, когда, собственно, и появилась именно та советская номенклатура, наследником которой и является отчасти современная — как бы не менялась технологическая оболочка.

Плюсы, конечно, есть. Система позволяет в режиме реального времени отслеживать использование бюджетных средств, направленных из федерального центра, что способствует более эффективному контролю за их целевым расходованием. «Дашборд» предоставляет возможность мониторинга реализации нацпроектов в каждом регионе, выявляя проблемные места и позволяя оперативно принимать меры для их устранения.

Вроде как обещают, что все это стимулирует конкуренцию: наличие федеральных рейтингов и открытый доступ к информации об успехах и неудачах других регионов может стимулировать поиск лучших практик управления. Опять-таки, чем не социалистическое соревнование?

И минусы новой системе такие же, как были у брежневско-косыгинской системы. «Дашборд» может стать инструментом давления на губернаторов со стороны федерального центра, ограничивая их свободу действий и инициативу в решении региональных проблем.

Существует риск, что губернаторы будут больше сосредоточены на достижении формальных показателей, чем на реальном улучшении жизни людей в регионе. Обратная сторона соцсоревнований (историей проверено) — это приписки. И неважно, будут они бумажные или в ГАС.

В стремлении избежать «красных элементов» на дашборде региональные власти могут прибегать к искажению информации и манипулированию данными. Это в крови чиновников, а как пририсовать себе лишний «плюсик» — дело техники.

Но появился и минус, который в советское время представить не могли: внедрение и эффективное использование «дашборда» требует значительных инвестиций в IТ-инфраструктуру и обучение персонала. Кроме того, могут возникнуть проблемы с интеграцией данных из различных источников. Придется опять вручную вбивать?

Тут и самый главный минус — внедрение «дашборда» может привести к увеличению бюрократической нагрузки на региональные власти, требуя от них заполнения многочисленных отчетов и форм. И неважно, будет ли это заполняться быстро, нажатием кнопки, или, как прежде, медленно — шариковой ручкой на бумажке.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что блогерам запретят делать интервью с эскортницами:

С одной стороны, инициатива направлена на защиту моральных ценностей и предотвращение популяризации аморального образа жизни среди молодежи. С другой стороны, возникает ряд вопросов и опасений относительно практической реализации и потенциальных последствий законопроекта.

Формально, инициаторы правы: нужно защищать молодежь от негативного влияния и предотвращения популяризации эскорт-услуг как легкого способа заработка. Только вот главная проблема — это отсутствие четкого и однозначного определения «эскорт-услуг». А это может привести к произвольному применению закона и нарушению прав граждан.

Для меня как для практика из сферы медиа нет ответа на вопрос, что будет считаться пропагандой эскорт-услуг? Любое упоминание этой сферы в позитивном контексте? Интервью с представителем этой профессии? Сам факт обсуждения темы? Такое уже было в случае, например, с наркоманией, когда федералы принялись штрафовать и запрещать всех распространителей информации о наркотиках. Формально, под «популяризацию» может попасть даже фильм «Трейнспоттинг».

В общем, отсутствие четких критериев запрета означает, что под него могут попасть вполне легитимные материалы, освещающие социальные проблемы или рассказывающие о жизни отдельных людей. Тогда законопроект может стать инструментом цензуры и ограничения свободы слова. Блогеры и СМИ будут вынуждены избегать тем, связанных с эскорт-услугами, опасаясь штрафов и преследований, как ранее было с другими проблемными для общества темами — от детских суицидов до наркомании.

Запрет рекламы и популяризации эскорт-услуг вряд ли приведет к полному исчезновению этого явления. У нас, скажем, упоминание террористических организаций под фактическим запретом — но от этого террористы не исчезли. А баннеры «Нет коррупции!» не привели к исчезновению взяточничества. Да и штраф в размере до 1 млн рублей представляется чрезмерно суровым наказанием за «популяризацию» эскорт-услуг.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что на укрепление традиционных ценностей в 2023-2024 годах направили более 12,5 млрд рублей:

Русский язык — это та «мягкая сила», пользуясь терминологией коллеги-политолога Джозефа Ная, которую Россия должна использовать. Недавно и новый руководитель секции интересов России при посольстве Швейцарии в Грузии Дмитрий Олисов тоже заявил, что Россия будет активнее прививать русский язык в Грузии.

В условиях глобализации и растущего влияния различных культур (замечу, вовсе не только англо-саксонской), русский язык сталкивается с серьезными вызовами. В странах, где исторически существовала большая русская диаспора, таких как Грузия, Таджикистан, Кыргызстан, наблюдается снижение уровня владения русским языком среди молодежи. Так, согласно опросам, уровень владения русским языком в Грузии на сегодня примерно 56%, что говорит о том, что многие молодые люди не видят необходимости в его изучении. Это, разумеется, вопрос геополитический.

С другой стороны, Россия предпринимает активные шаги для сохранения и продвижения русского языка. Выделение значительных средств на строительство русских школ в Таджикистане — это не только попытка сохранить языковую идентичность, но и стратегический шаг по укреплению культурного влияния России в Центральной Азии. Построенные школы будут служить местом обучения не только для русскоязычных детей, но и для таджиков, что открывает новые возможности для интеграции и обмена культурным опытом.

Тем не менее, несмотря на усилия России, существуют серьезные вызовы. Уменьшение числа носителей русского языка в ряде постсоветских республик ставит под сомнение устойчивость культурного влияния Москвы. В Таджикистане, например, русская диаспора сократилась в 11 раз с момента распада СССР, что отражает не только миграционные процессы, но и изменение отношения к русскому языку как к языку общения.

К тому же, языковые реформы в странах Центральной Азии могут привести к дальнейшему снижению статуса русского языка. В Кыргызстане, где планируется переход на киргизский язык в государственных учреждениях, это может существенно ограничить использование русского языка в повседневной жизни. Такие изменения могут создать барьеры для русскоязычных граждан и снизить их конкурентоспособность на рынке труда. Даже в Абхазии два года назад резко обострился вопрос, связанный с использованием русского языка на официальном уровне.

Россия должна рассматривать продвижение русского языка как важный элемент своей гуманитарной политики. Но это ни в коем случае не должно быть навязывание. Плюралистичность культурного влияния в тех странах, которые Россия включает в сферу своих интересов (а это не только постсоветские страны, но и, например, Сирия, страны Сахеля), исключают жесткое навязывание. Люди должны сами выбирать, какой язык учить. Так что нужно создать привлекательный образ России, прикоснуться к культуре которой захотят иностранцы. И тогда они и сами захотят учить русский.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о городах — лидерах цифрового развития России:

Авторы доклада, конечно, очень сильно переоценивают возможности цифровизации. Это важный тренд, но говорить о том, что уровень цифровизации — один из критериев для горизонтальной миграции, на мой взгляд, слишком оптимистично. Да, безусловно, выбирая место для жизни, люди (особенно зумеры) выбирают более комфортные города, но, например, экология, отсутствие пробок, развитость культурной, спортивной инфраструктуры — это более важные критерии. Как и, конечно, уровень зарплат.

Авторы доклада приводят пример Чебоксар, где внедрена возможности оплаты проезда через СБП по QR-коду. Да, это не просто технологическое новшества, но и шаг к созданию более удобной городской среды. Но, выбирая место для переезда, молодой специалист скорее обратит внимание не на возможности цифровой оплаты, а на наличие парков, скверов, фитнес-центров, кинотеатров — всего того, что делает современную городскую жизнь по-настоящему комфортной. А возможность заказать еду в «Яндексе» или вещи в «Озоне» есть сейчас и в самой глухой деревне, тут говорить о какой-то дифференциации сложно.

Список «обязательных цифровых услуг», сформировавшийся в сознании россиян, отражает растущие ожидания общества. Однако важно понимать, что простое внедрение технологий не всегда приводит к положительным результатам. Например, мониторинг общественного транспорта через приложения требует не только технической реализации, но и надежной инфраструктуры и точных данных. Электронные расписания на остановках должны быть актуальными и доступными для всех категорий граждан, включая людей с ограниченными возможностями.

Также стоит отметить, что многие из перечисленных цифровых услуг требуют значительных затрат на развитие инфраструктуры и обучение персонала. Внедрение онлайн-сервисов для записи к врачу или дистанционного обучения — это лишь часть решения проблемы. Необходимо обеспечить доступ к интернету для всех жителей города, что в условиях текущей ситуации может оказаться сложной задачей.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что студенты непедагогических направлений смогут преподавать в школах:

Предложение разрешить студентам непедагогических направлений преподавать в школах с четвертого курса — это жест отчаяния. Оно лишь подтверждает, насколько глубоким является дефицит квалифицированных кадров в школах, особенно предметников, учителей по математике, физике, химии. Я уже не буду лишний раз говорить, насколько сильно это бьет по качеству образования.

На примере и личном, и знакомых родителей могу сказать: сейчас наблюдается беспрецедентно большое количество отмененных по разным причинам уроков. В советской школе, где я учился, такого просто не было: если учитель по какой-то причине временно выпадал, его всегда подменяли коллеги. А сейчас просто некому этого делать.

Огромная текучка, молодые педагоги в школе просто не задерживаются. И пускай авторы законопроекта спросят у них: почему они учатся на педагогов, мечтая учить детей, а потом бегут из школ. Причина банальная — низкие зарплаты, особенно если есть выбор пойти работать в частные школы, которые активно создаются на волне высокого спроса. Сейчас в Москве каждый двадцатый ребенок учится в частной школе.

В топе регионов-лидеров по числу частных школ — Дагестан и Чечня (само собой, тут спрос на религиозное образование). Но в любом случае, и в республиках СКФО учителя последние 2-3 года просто массово вымываются из государственных школ, которые и в прежние годы испытывали колоссальный дефицит. Это замкнутый круг: одни родители готовы платить за частное образование, а другие страдают от нехватки учителей. И разрыв будет лишь увеличиваться.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что на три нацпроекта в сфере здравоохранения выделено 3,2 трлн руб. в течение шести лет:

Голикова говорит о триллионах рублей, выделенных на здравоохранение. Цифры внушительные, но если разобраться, это ведь валовый показатель: он рассчитан на годы, на многие регионы, на ряд медицинских отраслей. Намного интереснее было бы услышать, например, насколько увеличится финансирование конкретных программ и проектов, скажем, «Борьба с онкологическими заболеваниями». Тот же Минздрав еще 2 года назад заявлял: почти 40% онкологических диагнозов в России ставят уже на поздних стадиях (третьей и четвертой, терминальной). При этом во многих регионах просто не платят деньги врачам в первичном звене, которые направляют пациентов к онкологам — а деньги на это выделяются.

О проблемах в расходовании денег Голикова и сама говорила. Она потребовала ужесточить контроль со стороны Минздрава и Фонда обязательного медицинского страхования за выполнением территориальных программ — это та медпомощь, которая оказывается бесплатно, по полису.

Ежегодно правительство РФ утверждает программу государственных гарантий, которая должна обеспечивать доступность и качество медицинской помощи для граждан. Однако, как показывает практика, регионы не всегда выполняют запланированные мероприятия, то есть они даже выделенные деньги потратить не могут. Пример с онкологами, к которым не направляют пациентов, — лишь один из многих.

Кроме того, я со многими коллегами-медиками согласен — сама существующая система реализации программы госгарантий неправильная. Она по сути своей палочная, как в МВД, например. Успехи работы учреждений здравоохранения оцениваются по количеству выполненных планов и показателей, а это зачастую приводит к искажению реальной картины. Вместо того чтобы сосредоточиться на потребностях пациента, акцент делается на формальном выполнении задач — получению палок.

Важно ориентироваться на пациента как главного объекта системы, а целью деятельности должно стать его одобрение изменений в состоянии здоровья после получения медпомощи. А у нас, скажем, даже в Москве есть примеры, когда пациент, получивший направление на высокотехнологичную помощь, получал в итоге под зад коленом, простите за грубость. Ну какая это пациентоориентированность? И я оперирую не какими-то слухами, а данными Контрольно-счетной палаты Москвы, которые недавно изучал.

За прошлый год только в Москве почти 16 тысяч человек не смогли получить ВМП из-за отказов или длительных очередей. Это четверть от обратившихся — просто шокирующие цифры. Региональные клиники Москвы оказали ВМП на 13% меньшему числу пациентов. Почти 11 тысяч человек остаются в очереди.

И это, еще раз напомню, Москва — сгусток кадровы, финансовых, организационных ресурсов системы здравоохранения. Что творится в других регионах — просто жуть. И это явный диссонанс с разговорами про триллионы, которыми оперирует Голикова. А причина — даже не столько в нехватке денег, сколько в нехватке желания местных организаторов здравоохранения эти деньги тратить подотчетно и эффективно.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что КС изучит вопрос о наказании неисполнительных чиновников:

Новая редакция ст. 24.5 КоАП, принятая в конце 2023 года, освобождает чиновников от административной ответственности за неисполнение своих обязанностей, если переданные им полномочия не были обеспечены достаточным финансированием. И это абсолютно логичное, на мой взгляд, решение: оно возникло на фоне постоянных жалоб муниципалитетов на недостаток бюджетных ассигнований. В условиях ограниченных ресурсов такая мера может способствовать более рациональному распределению бюджетных средств и улучшению финансового планирования на уровне регионов.

При этом есть и огромное количество примеров, когда после вмешательства прокуратуры деньги на исполнение первоочередных обязательств (например, покупку жилья для детей-сирот, лекарств и лечебного питания для детей-инвалидов) внезапно находились. Вот и в случае с Костромой снова в центре внимания оказалась покупка жилья для сироты. Чиновники объясняли это отсутствием средств. Но опыт многих других регионов (я веду регулярный мониторинг, подобные ситуации — приоритетные для региональных прокуратур, от Адыгеи до Ямала) демонстрирует: после представлений чиновникам и, тем более, судебных решений деньги на покупку жилья в бюджетах все-таки находятся.

Получается, что новые поправки в КоАП могут привести к безответственности со стороны чиновников и уклонению от исполнения ими своих прямых обязательств. В ситуации, когда чиновники не несут ответственности за невыполнение обязательств, права граждан могут оказаться под угрозой. Да и чисто юридически есть нюансы. Новые положения могут вызвать путаницу в правоприменительной практике, так как необходимо четкое определение критериев «недостаточного финансирования» и «всех возможных усилий» со стороны органов власти. Уже мемы появились в соцсетях про уровни отговорок чиновников: денег почти нет, денег нет, денег нет совсем.

В общем, необходим баланс между защитой интересов органов власти и обеспечением прав граждан. И тут любое решение будет плохим. Если урезать финансирование, отказавшись, скажем, от покупок жилья всем сиротам, то это вызовет социальный взрыв. Если разрешить чиновникам не выполнять закрепленные в законе полномочия — это тоже катастрофа.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что Россия поднялась на 66-е место из 153 возможных в рейтинге самых счастливых стран мира:

Судя по тем критериям, которые применяют авторы рейтинга, счастье — это почти индекс человеческого развития (ИЧР). Смотрите, авторы оценивают уровень социальной поддержки, общественного здоровья, доходы жителей, отсутствие коррупции. То есть набор критериев похож на набор во многих других аналогичных страновых рейтингах. И поэтому показатели России (всего лишь 66 место) большим успехом, конечно, назвать нельзя.

В данной ситуации «крепкий середнячок» — все-таки не сильно большой позитив. Логично, что в топе не только страны Северной Европы (Финляндия, Дания, Исландия, Швеция, Норвегия), но и Персидского залива (Кувейт, ОАЭ). И тем более обидно, что нас обошли не эти страны, а страны, которые, с позиции массового россиянина, сильно развитыми никогда не считались: Никарагуа, Филиппины, Гватемала, Панама.

Не думаю, что этому рейтингу стоит придавать какое-то значение, особенно если говорить о социальном самочувствии россиян. Это глобальные исследования, которых проводится большое число. И уровень доверия к ним тоже разный.  В целом для массового россиянина они представляют не самый большой интерес — это скорее пища журналистов. Неплохо же хайпануть на теме «Россия поднялась в рейтинге восприятия коррупции» или, скажем, «Россия упала в глобальном рейтинге счастья».

Но такие новости живут пару дней, не более того, и стремительно забываются, не оказывая никакого влияния на общественно-политическую ситуацию. А уж тем более на предвыборный пиар.

Эксперт Антон Чаблин рассуждает о том, что родители назвали профессии блогера и актера самыми нежелательными для детей:

Блогерство — работа сложная, тяжелая, интересная. Вот насчет полезности пока еще можно поспорить. Но в любом случае, когда лет 10 назад дочь мне заявила, что ее цель в жизни — стать блогером-миллионником, я отнесся к этому скептически. А теперь я сам, развивая видеоблог, понял, насколько эта профессия далека от стереотипов советских поколений.

Поэтому тем 28% российских родителей, которые никогда бы не хотели видеть своих детей блогерами, можно лишь посочувствовать. Эти люди застряли в прошлом, безвозвратно. Они бы наверняка детей и криптовиками не хотели бы видеть, и профессиональными геймерами, просто потому что в силу ограниченности не знают, кто это.

Трансформация взглядов на профессионализм в российском обществе, увы, идет слишком медленно. Общество закоснело, предел мечтаний последнего советского и первого постсоветского поколений — чтобы дети были врачами или учителями. Ну, по крайней мере, чтобы был диплом. А будут ли работать потом? Из-за этих вредных стереотипов у нас переизбыток абитуриентов и позорно растущие цены на обучение в медвузах, а России при этом не хватает 100 тысяч медиков. Потому что дети с дипломами не хотят работать врачами.

Застрявшие в прошлом с советской ментальностью россияне не способны воспринять новые формы самореализации и заработка. Эти пещерные предрассудки коренятся в представлениях о «правильной» карьере, которые были сформированы в условиях экономической стабильности и четко определенных карьерных путей, когда государство решало за человека.

Условные бумеры выросли в эпоху, когда традиционные профессии обеспечивали финансовую безопасность и социальный статус. Однако современные реалии требуют гибкости и готовности к изменениям. Появление новых профессий, таких как блогеры — это уже норма, а не исключение. А условные зумеры сталкиваются с новыми вызовами: экономическая нестабильность, высокие цены на жилье и образование, а также неопределенность на рынке труда. В таких условиях выбор нестандартных карьерных путей может стать не только актом самовыражения, но и необходимостью.

Кроме того, зумеры активно используют цифровые технологии и социальные сети для реализации собственных скиллов. Они адаптируются к быстро меняющемуся миру, в то время как бумеры часто остаются приверженными устаревшим моделям карьерного роста. Прямо классический конфликт поколений.