Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что Госдума ужесточает администрирование экологических платежей:

Буквально вчера эту тему мы обсуждали в Законодательном собрании региона на Комитете по экологии. Так вот, Росприроднадзор и сейчас все эти функции исполняет. Именно он является администратором экоплатежей, и, судя по его же отчету на заседании Комитета, пока достаточно большие средства не выплачиваются. По прикидкам самого Росприроднадзора, речь идет о сотнях миллионах рублей, которые не поступают в бюджет добровольном порядке.

Идет множество судебных процессов по этому поводу – мы в последнее время видим большое количество исков со стороны Росприроднадзора, и почти всегда он оказывается прав и взыскивает эти суммы. Но взыскание через суды очень затягивает поступление платежей, потому что судебный процесс занимает примерно год-полтора, пока он пройдет все инстанции. В результате за природопользователями возникают большие задолженности по платежам загрязнения.

Так что проблема с такими платежами действительно есть. Я не думаю, что Росприроднадзор захочет существенно увеличить штат для улучшения этой работы, потому что на сегодня все эти функции по администрированию и по претензиям он исполняет. Может, он и не справляется с объемами (а он не справляется), но вряд ли ему на это добавят людей. Скорее, речь идет о намерении ту часть пользователей, которая не выполняет свои обязанности по плате за загрязнение, подтолкнуть к большей добровольности, чтобы они избежали наказания.

Это должно привести к некоторому увеличению количества денег на природоохранные мероприятия. Плата за загрязнения у нас, по сути, ориентирована на мусорную реформу, и в законодательстве прописано, что с 1 января 2026 года все платежи загрязнения будут поступать в региональные бюджеты. Таким образом, как мы уже говорили когда-то, государство пытается набрать денег на эту реформу так, чтобы не тратить бюджет.

И нынешние коррективы законодательства нацелены исключительно на это. Грубо говоря, государство кинулось латать другие прорехи в сборе денег, которые реально еще имеются. По налогам еще Мишустин в свое время наладил более или менее понятную схему, так что налоговые платежи практически все сейчас собираются. А сейчас взялись за платежи по природопользованию.

В результате этих усилий я ожидаю некоторого увеличения денег на экологические мероприятия. Возможно, это подтолкнет часть бизнеса работать на уменьшение негативного воздействия на природу. Собственно, одна из задач платежей загрязнения состоит именно в том, чтобы люди внедряли новые технологии и уменьшали свои платежи. Но это изменение произойдет небыстро, потому что срабатывать будет только в том случае, если мы серьезно поменяем технологические подходы.

А это – дело долгое: пока мы разработаем такие подходы, пока пройдем согласования, пока построим новые очистные сооружения, пройдут годы. Но если это сработает, с точки зрения охраны окружающей среды будет очень здорово. И, повторю, государство явно преследует здесь цель набрать больше денег. Это, думаю, всем понятно.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что увеличены ставки платы за негативное воздействие на окружающую среду на 2025 год:

В моем понимании дело обстоит так: денег в бюджете не хватает, но государство не хочет отказываться от ряда экологических программ – от той же программы по мусорной реформе в первую очередь. Потому оно ищет ресурсы, чтобы эту реформу двигать. В данном случае власти решили таким образом собрать немножечко денег с предприятий. То, что от реформы не хотят отказываться, – позитивный фактор. Могли бы сказать: мол, денег не хватает, поэтому надо потерпеть. Но нет, вроде бы хотят двигаться дальше и пытаются таким образом найти ресурсы.

Негативно же в этой истории то, что мы видим не системное, а разовое решение. Поэтому трудно будет выстраивать работу. Хорошо, сейчас набрали денег на какое-то действие, а дальше что будем делать? Когда речь идет о регулярном источнике средств, ясно, что можно будет регулярно совершать нужные действия, а тут мы видим разовое событие. Так что трудно прогнозировать, как мы будем делать мусорную реформу дальше.

Но на этот год ресурсы нашли, молодцы. И, наверное, что-то для продвижения реформы удастся сделать, хотя очень много средств уходит в мероприятия, на которые можно было бы не тратиться. Но, похоже, мы будем все больше переходить к тенденции жить сегодняшним днем, то есть нынешним годом. Это плохо – потому что мы перестаем выстраивать длинные программы. Но, как я уже говорил, хорошо уже то, что мы эту реформу не свернули, не окуклили, а пытаемся проводить.

И все же надо понимать, что такой подход, без долгосрочных программ, сильно затормозит достижения результатов. Потому что не только общественность, но и все, кто участвует в реализации реформы, будут понимать, что не могут планировать свои дальнейшие шаги даже на достаточно близкую перспективу – на следующий год.

Не может ли бизнес отрицательно отреагировать на предстоящее резкое повышение ставок платы за загрязнение окружающей среды? Он обязательно отреагирует отрицательно и будет активнее уклоняться от уплаты. Бизнес всегда будет уклоняться от уплаты, а особенно энергично – в ситуации повышения ставок.

Учитывая это и отсутствие сейчас системных контрольно-надзорных мероприятий, я бы сказал сразу, что много денег таким образом не соберут. Это бесспорно. Как серьезный источник средств для природозащитной деятельности я бы эту плату не рассматривал.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что Счетная палата предложила повысить в 10 раз плату за использование водных ресурсов:

Реализация такого предложения, безусловно, позволит пополнить бюджет. Чтобы понять, поможет ли эта мера в чем-то еще, на мой взгляд, важно осознать, куда должны идти эти деньги. Если мы просто собираем их, потому что их не хватает на что-то, это один вариант. Думаю, с тем же успехом можно было бы поднять ставку по любой статье расходов предприятий. А если мы хотим таким образом побудить предприятия к каким-то экологичным действием, – это уже другая история.

Понятно, что если плата за водопользование растет, то предприятие побуждается к уменьшению расходов воды. Опять же, если плата вводится за недостаточный учет, то есть предприятие действительно не особо ее считает, то, конечно, некий экологический эффект от десятикратного повышения ставки тоже будет. Но главный вопрос все же – куда мы эти деньги денем.

Если они просто поглотятся бюджетом, то предприятия будут считать, что их в очередной раз кинули – и будут пытаться обмануть государство. У нас же почти национальная игра такая: государство говорит поступать в экологической сфере так-то и так-то, а предприятия, пользуясь приостановкой контроля и малым количеством проверяющих инспекторов, государство регулярно дурят.

Понятно также, что бизнес всегда стремится минимизировать затраты, поэтому будет пытаться сделать это и на сей раз. Так что если мы хотим еще и природоохранного эффекта, крайне важно, чтобы собранные деньги пошли на экологические мероприятия – хотя бы на программу «Экологическое благополучие», которая придет на смену программе «Оздоровления Волги».

Если мы пополняем эту статью расходов бюджет, наверное, это будет хорошо. Потому что это означает, что на природоохранные мероприятия у государства появятся деньги, которых сейчас в бюджете мало. Тогда экологический эффект будет. А вот эффекта на самих предприятиях будет, вероятно, не очень большой, потому что доля водопользования в их затратах очень невысока. А значит, предприятия не ощутят существенного давления.

Хуже пойдет с историей с акваториями, потому что их в пользование берут не только для того, чтобы закачать воду куда-то, а еще и для рекреации. Любая база отдыха, любой санаторий, любое предприятие, оказывающее прогулки на водном транспорте, должны иметь договора о водопользовании на акваторию. И если мы шарахнем высокими ставками по ним, это шарахнет по гражданам, потому что предприятия всегда переадресуют затраты гражданам. Тогда у нас вырастут цены на внутренний туризм, про необходимость развития которого мы уже годами говорим.

Получается, что, пополняя таким путем бюджет, мы можем затормозить развитие этого туризма. Который, кстати, тоже пополняет бюджет.

Но, повторю, в предложении поднять ставки за пользование водой для меня ключевым остается понимание того, куда именно пойдут собранные деньги. В зависимости от этого повышение ставки может позитивно повлиять на экологию – либо стать просто еще одним побором с предприятий. Что для бюджета, может, и окажется небесполезно, но с точки зрения охраны природы даст так себе эффект.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что Минприроды планирует ограничить использование упаковки из полистирола для пищевой продукции:

Как и любой продукт нефтехимии, полистирол естественным образом в природе не перерабатывается. Он будет или постепенно разрушаться до микропластика и гулять по пищевым цепям, попадая нам в организм, или лежать, пока какие-нибудь придурки его не подожгут. И тогда уже мы получим всякие диоксины, то есть ничего хорошего.

А с точки зрения повторного использования материал этот непрост: в принципе, он может быть подвергнут переработке, а из полученных гранул можно штамповать новые упаковки. Но он очень легкий – и в то же время очень объемный. Поэтому перевозить его куда-то на переработку невыгодно: перевозка упаковок полистирола – это, фактически, перевозка воздуха. А прессовать его не получится, потому что он уже спрессован. Так что создать экономически эффективную систему повторного использования полистирола не удается.

На автозаводе в Нижегородской области поставили установку по изготовлению гранул из полистирола, и это оправдывает себя – ведь на завод поступает огромное количество деталей, упакованных в полистирол, и, значит, нет проблемы его сбора и доставки. А с другой крупной компанией области мы обсуждали возможность сдачи упаковок из полистирола в переработку, но оказалось, что если компания сама отвезет его, она выйдет в ноль по доходам и затратам, так как получит за сданное на переработку сырье ровно ту сумму, что потратит на бензин.

И так как на окружающую среду полистирол воздействует плохо, получается, что надо отказываться упаковок из него, как от одноразовых. И не поддаваться на рассказы СМИ о том, что из-за этого операторы оборудования, прессующего полистирол, массово останутся без работы. Стараниями нашей системы управления безработица у нас в стране закончилась, так что про этот аргумент пиарщики уже должны забыть. К тому же в этом случае больше упаковок для яиц будет нужно делать из картона. Рабочие руки понадобятся.

Конечно, менять некоторые производственные линии придется, да и не только в яйцах у нас проблема, а в огромном количестве подложек, которые мы используем для всего, начиная с мясных нарезок. Их тоже надо будет на что-то менять. Но надо собраться с духом и начинать делать. Не одним днем, понятно – надо будет по каждому месту применения полистирола составлять на графики поэтапного ухода от этого сырья. Не одним днем, конечно, но и за несколько десятилетий. Иначе у нас точно начнутся проблемы или производители будут просто тянуть время.

В моем понимании надо достаточно быстро принимать разумно жесткие графики ухода от полистирола. Может быть, какому-то бизнесу за счет средств, собираемых в рамках расширенной ответственности производителя, надо будет дать дешевых кредитов, чтобы он быстрее перешел на другие материалы. Потому что полистирол все же – тот вид отходов, который трудно отправить в переработку и повторно использовать. Он, в отличие от многих других пластиков, очень тяжело в этот процесс вовлекается.

Поэтому с него вполне разумно и начать. И не объяснять, что у нас санкции, нет денег, нет возможностей – а смотреть на ситуацию реально. И если где-то в самом деле сложно это организовать, там помочь дешевыми кредитами. А там, где экономическая ситуация неплоха, а просто бизнес не умеет работать, помогать не нужно – пусть этот бизнес разоряется.

Понятно, что бизнесу проходить через все это неинтересно. Так что будет идти мощный пиар-процесс о том, что этого делать нельзя, или именно сейчас невозможно, и так далее. Но это просто это пиар-войны, на такие доводы не надо обращать внимания. Если уж государство выбирает уход от полистирола, надо это делать, и все. И, по возможности, быстро, не затягивая на десятки лет.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что Белый дом выделил на модернизацию очистных сооружений 70 млрд руб.:

70 миллиардов – это примерно вдвое меньше, чем выделяли на предыдущем этапе на оздоровлении Волги. Но говорит это сокращение только о том, что у бюджета стало меньше денег, а отнюдь не о том, что они уже не нужны. Проблемы с первым этапом программы «Вода России», то есть с оздоровлением Волги, совершенно однозначно были не решены.

И с выделением этих миллиардов она все равно она решена не будет. Например, по Нижегородской области построили примерно треть того, что было нужно. Думаю, аналогичная картина и в других регионах, так что нам явно потребуется еще третий этап программы. И да, 70 миллиардов на такие цели – совсем немного. Но то, что власти понимают необходимость строить очистные сооружения за счет средств бюджета, хорошо. 

Кстати, когда говорят, что раньше у нас власти фактически сами определяли объекты, которые будут строить или восстанавливать, то это неправда. На эти работы давали денег, если муниципалитетами предоставлялась обоснованная документация по объектам и сами предложения проходили своего рода защиту. Но главной тут была именно проектная документация, а не данные по ситуации на месте, что порой приводило к комичным ситуациям. Были случаи, например, когда очистные сооружения строили в населенных пунктах, где нет системы канализации. 

Так вот, если теперь средства будут распределять целевым образом сверху, точечно по объектам, то, возможно, таких нелепых историй будет меньше. А еще важно, чтобы на волне строительства новых объектов не забылось об уже построенных. Потому что их надо доводить до ума, причем желательно – не за счет тех денег, которые выделят на очистные на этот раз. Но я думаю, что это отследят, потому что у Патрушева настрой по этому поводу очень жесткий: он считает, что доделывать очистные сооружения регионы должны за свои деньги, раз схалтурили, когда были бюджетные средства.

А в целом проблема чистоты воды у нас огромная. Качество воды в той же Волге за счет программы оздоровления этой реки пока не улучшилось. Может быть, было бы хорошо (хотя едва ли до этого скоро додумаются) часть денег использовать на какие-то дешевые кредиты предприятиям – чтобы они тоже строили локальные очистные сооружения. Потому что у нас часто бывает, что муниципалитеты построили очистные сооружения, но так как несколько местных предприятий сливают свои сточные воды на них без очистки, то новые сооружения не запускают. Потому что это бессмысленно – все сразу же выйдет из строя.

Так что я считаю, что власти должны заставить эти предприятия заниматься очисткой их стоков, а то предприятия начинают излишне активно пользоваться лояльным отношением властей, пока проверки ограничены. Говорят: мол, денег у нас нет, а мы социально полезные, поэтому давайте мы будем по-прежнему гадить, как гадили! А иначе закроемся, и как хотите! Так вот, если давать им дешевые кредиты целевым образом на строительство очистных сооружений и под госконтролем, чтобы деньги не разворовали, то эту ситуацию можно изменить. Это имеет смысл, ведь таких случаев у нас – не один и не два, а множество.

Я только вот по Нижегородской области знаю как минимум два объекта, которые были построены для оздоровлению Волги, но начало их работы всячески откладывают. Потому что к ним промышленные стоки сливается без очистки, и если эти объекты включить, все их возможности что-то очищать сразу будут уничтожены. А ведь миллиарды на это уже потрачены, жалко, если они вылетят в трубу. Полагаю, аналогичная ситуация у нас сложилась во многих регионах. И проблему сливов промпредприятий надо решать. Без этого результатов по очистке воды мы не достигнем.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что ФАС намерена повысить прозрачность ценообразования на услуги вывоза ТКО:

Проблема с тарифами на вывоз твердых коммунальных отходов существует. Я, правда, не очень понимаю, как на эту историю повлияет ФАС: ведь не фасовцы будут следить за реальным вывозом мусора. Видимо, тут дело в том, что у тех, кто контролирует других и хочет показать свою работу, тоже есть проблема: неясно, какие еще придумать статьи расходов. Но, возвращаясь к мусору, скажу так: да, проблема есть, и решать ее нужно – просто немножко другим способом.

Мы можем потратить огромное количество бюджетных денег на разработку методик отслеживания объемов мусора на каждом этапе, на закупку оборудования для этого отслеживания и так далее. Но интересно, что мы упорно не хотим переходить на более честный и реальный способ учета образующихся твердых коммунальных отходов. А этот способ известен: учет отходов по их массе. Ведь пока мы измеряем объем мусора, у региональных операторов есть пространство для зарабатывания при пересчете объема на массу.

С оценкой по объему действительно много проблем. Представьте пустую картонную коробку: с жителей дома можно взять деньги за вывоз мусора такого объема, верно? Затем в мусоровозе коробка сплющивается (объем резко уменьшается) и на полигон ее сдают уже в пересчете на вес. И стоит тот же самый мусор тогда уже много меньше. Хотя если изначально учитывать массу мусора, никакого разнобоя не наблюдалось бы. Как ни сжимай, бутылки, банки, коробки — они остаются такими же по массе.

Конечно, нам надо переходить на учет по массе, и не потребуется контроль объема на каждом этапе, о котором сейчас идет речь. Собственно, в законодательстве уже прописано, что регионы могут сами принимать решение о том, переходить ли на учет мусора по массе. Но так как этот вид учета не выгоден региональным операторам, перехода не происходит.

Тем не менее, я считаю, что нужно двигаться в этом направлении, а не в направлении присмотра со спутников за объемами мусора. Без этого тарифы на вывоз мусора могут устанавливаться из расчета платы за квадратный метр жилья. При таком подходе за вывоз мусора старушка, живущая одна в двухкомнатной квартире, должна платить столько же, сколько живущая в такой же квартире рядом маленькая таджикская семья из восьми человек. Согласитесь, справедливым это не выглядит.

В общем, вопросы к тарифам оплаты за вывоз бытового мусора есть. Но для их решения надо не уходить в космос, как сейчас предлагают, а стать ближе к земле.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что удовлетворенность россиян экологической обстановкой вновь падает:

Прежде всего стоит отметить, что сравнивать год с четырьмя месяцами – не очень корректно. За 2025 год еще мы получим много информации, в том числе негативной – вероятно, негативной даже больше, так как финансирование природоохранных мероприятий в этом году меньше, чем в прошлом. Позитивную информацию мы тоже, надеюсь, получим, но за последние несколько месяцев я не помню ничего такого, что могло бы повысить удовлетворенность граждан экологической обстановкой. У нас есть только одно чрезвычайно значительное обстоятельство, которое способно повлиять на эти показатели: действующая на федеральном уровне программа очищения Волги.

К сожалению, реализация этой программы фактически провалилась. Плюс на первый квартал пришлась высокая активность контролирующих органов, что сопровождалась в средствах массовой информации большим выбросом материалов о проходящих проверках, о привлечении к ответственности за нарушения в этой сфере и так далее. Насколько я помню, именно сейчас у нас впервые по стране достаточно массово признали срыв федеральной экологической программы. И именно сейчас стали появляться сообщения о наказании виновных за этот срыв.

Эта информация вызывает у граждан двоякие чувства: возмущение и недовольство с одной стороны – и надежды на исправление ситуации с другой. Однако пока проверки показывают, что безобразия подтверждаются, а вот меняется мало что. Хотя все-таки в целом люди, на мой взгляд, ждут положительного эффекта от того, что ответственных за выполнение нацпроекта на всю страну потыкали носом в их провалы. Это отчасти может повысить удовлетворенность граждан работой по экологическим проблемам. Но больше ничего общероссийского масштаба, которое могло бы эту удовлетворенность повысить, я не вижу. Разве что можно помечать о том, чтобы и по мусорной реформе провели такую же проверку с такой же публичностью и строгостью в наказании. Это было бы прекрасно.

В остальном позитивных новостей в экологической сфере у нас крайне мало, и это уже традиционно. Такие новости в этой сфере – скорее исключения, чем правило. Возможно, позитивно на отношение граждан к экологической ситуации в стране повлияет еще тот факт, что задача ликвидации аварии с танкерами с мазутом в Черном море породила фактически всенародное движение: только за январь-февраль десятки тысяч людей добровольно чистили море и берега от мазута. Вот такое поведение граждан способно прибавить позитива в восприятие этой сферы: мол, мы молодцы, мы всей страной навалились и удачно ликвидировали серьезнейшее загрязнение.

Но больше никаких крупных позитивных факторов такого рода я не вижу. К тому же надо учесть, что по мере того, как Росприроднадзор выкатывает сумму ущерба по аварии с танкерами, страна начинает понимать не только то, что ущерб огромен, но и то, что его никогда не будут возмещать те, кто виновен. И тут бодрость восприятия экологической ситуации у граждан начинает сбиваться.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что правообладателей земельных участков обяжут уничтожать борщевик:

Проблема с распространением борщевика в России действительно есть. Неразумная интродукция его в советское время в надежде, что им будут кормить скот, привела к тому, что борщевик как чужеродный вид начал активно осваивать территорию средней полосы. Сельское хозяйство не смогло его использовать – коровы борщевик едят неохотно, силос из него плохой. Словом, от использования его в сельском хозяйстве отказались. Но растение быстро размножается: у него огромное количество семян, которые легко распространяются.

Поэтому оно быстро расселяется по средней полосы России – по территориям с разрушенными природными комплексами. То есть осваивает борщевик в первую очередь неудобье: придорожные полосы, порушенные сельхозземли, участки, которые начали осваивать, а потом забросили. Это могут быть, например, территории вокруг ферм, на каких-то окраинах деревень и так далее. Неповрежденные природные комплексы от борщевика отбиваются и справляются, но там, где человек нарушил их целостность, борщевиком все порастает массово.

Естественных врагов у него в нашей зоне нет. На Кавказе, откуда он родом, есть беспозвоночные, которые его едят, но завозить их в среднюю полосу чревато проблемами: возможно, они съедят борщевик, а потом начнут есть что-то другое. Поэтому бороться с ним придется, видимо, уничтожая его механически. И при этом надо помнить, что для людей он представляет опасность.

Я никогда не слышал о смертельных случаях из-за ожогов от борщевика, но то, что в летнее время люди получают от его сока очень серьезные ожоги и оказываются в больнице вплоть до реанимации – правда. Поэтому думаю, что в первую очередь надо просвещать людей об этой опасности и рассказывать о мерах борьбы с борщевиком. Потому что государство никакого другого способа, кроме как перевести стрелки на собственников земельных участков, не придумало.

Можно не сомневаться, что сперва будет назначено несколько достаточно жестких штрафов, потом появится бизнес, который будет предлагать услугу уничтожения борщевика. И, конечно, это можно делать самостоятельно, но только зная особенности этого растения. Уничтожать борщевик тяжело, потому что, во-первых, это растение двухлетнее, то есть 2−3 года оно будет пытаться вырасти. Если его срезать, то пойдет от корневищ. Если не срезать до цветения, раскидает еще и очень большое количество семян, которые в почве могут находиться в дремлющем состоянии до 10 лет.

То есть борщевик можно выпалывать, пока он маленький и безопасный, но на следующий год ростки снова идут от корневищ, на третий год корневища погибают, но из семян вырастают новые растения – и так лет 10. Если не применять химию (которая убьет все, а не только борщевик), на небольших участках можно использовать плотную пленку. Но, опять-таки, под ней погибает все и делать это надо несколько лет, пока все семена не перестанут просыпаться и вылезать. А ведь среди заросших борщевиком земель – немало муниципальных. И кто даст муниципалитету денег на то, чтобы люди в серьезной одежде по 4−5 раз в год ходили и уничтожали все проросли борщевика?

Так что понятно, что мало обязать владельцев прав на землю уничтожать его и мало их штрафовать – на это нужно находить деньги, причем несколько лет без перерыва, иначе все можно будет начинать сначала. И если даже мы решим частника под угрозой изъятия земель заставить бороться с борщевиком, а муниципальные земли от него не будем очищать, семена к нему снова прилетят довольно быстро. 

По уму, надо бы делать какие-то государственные (или муниципальные при государственной поддержке) программы по борьбе с борщевиком. Не говоря уже о том, что кроме борщевика у нас есть ряд видов, которые тоже заполоняют все доступное им пространство и не дают расти ничему другому. Так делает, например, золотарник.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что бюджет поддержит льготные закупки спецтранспорта для ТКО:

Проблема нехватки специальной техники действительно есть. Мусоровозы – вещь достаточно дорогая, и у многих региональных операторов в стране их недостаточно. Поэтому они ездят чуть ли не круглые сутки. И все мы знаем примеры того, как поломка одного мусоровоза приводила к остановке вывоза мусора, потому что запасного мусоровоза нет. Это не так уж редко происходит в разных городах страны.

И так как эта техника дорогая, рассчитывать на то, что регоператоры быстро найдут многие миллиарды на ее закупку, не приходится. Схема лизинга могла бы в этом деле помочь. К сожалению, сумма, которую государство готово выделить из бюджета на эти цели, для всей страны является смешной. Ее выделение можно воспринимать только как некий маркер того, что федеральная власть видит проблему и начинает ее как-то решать.

То есть это не сможет спасти всю отрасль. Но двигаться в эту сторону надо, бесспорно, потому что мусоровозов не хватает физически. Просто для решения этой проблемы нужны гораздо большее деньги. А это значит, что в ближайшие два года, если даже считать, что за это время наладят серийное производство современных мусоровозов, ситуация с обеспеченность такой спецтехникой сильно улучшаться не будет.

Хотя я бы напомнил, что все-таки регоператоры собирают большие деньги. Возможно, государству стоит не только самому напрягаться по деньгам на спецтехнику, но и немножко напрягать самих операторов. Сумма средств, собираемых с населения за вывоз ТКО, твердых коммунальных отходов, исчисляется сотнями миллиардов рублей.

То есть регоператоры, конечно, соберут нужное количество денег с населения, чтобы за несколько лет накупить техники, но нужно как-то сократить этот период. Кроме того, надо понимать, что если мы сейчас будем поправлять все по тяжелой технике с использованием государственного подхода, то это будет означать, что действовать мы станем не торопясь, согласовывая все долго и упорно в разных ведомствах. А в мусорной отрасли, к сожалению, неторопливые управленческие решения не очень уместны. Тут государству, конечно, нужно двигаться быстрее – в том числе если оно решит, что можно на время изменить нормативы в этой сфере.

А без этого в ближайшие 2−3 года предвидеть сильное улучшение обеспеченности техникой по вывозу мусора не приходится. И это сильно тормозит столь нужный нам процесс раздельного сбора ТКО. Потому что раздельно собранные отходы надо вывозить отдельными мусоровозами. Если, конечно, это будет именно сырье на переработку, а не под захоронение на полигонах.

Но, повторю, для решения этой проблемы нужно больше государственной поддержки. Хорошо, что проблему эту увидели и начали как-то что-то делать, но объемы господдержки в этой части надо увеличивать. И я бы сказал, это повод для того, чтобы более тщательно изучить структуру затрат регоператоров и помочь им перенаправить часть денег на закупку техники.

Эксперт Асхат Каюмов рассуждает о том, что 35 регионов опаздывают с инфраструктурой для работы с ТКО:

Проблемы с оформлением земельных участков – это то, на что очень часто сваливают недостатки управления. На деле процедуры оформления участков четко прописаны. Но когда возникают общефедеральные инициативы (в данном случае у каждого региона требуют план строительства перерабатывающих мусор заводов), под это дело ряд регионов пытается проверить, нельзя ли эту процедуру упростить, убрать часть согласительных шагов. Мол, у нас не получается оформить землю, потому мы и не успеваем выполнить федеральные требования.

Бесспорно, и федеральные требования иногда бывают амбициозно завышены. Но упор на процедуру оформления участков означает, скорее всего, желание временно приостановить действие экологических нормативов – дескать, мы же важное дело делаем, мы же мусорную реформу проводим! Вот давайте же мы снимем некоторые ограничения. То есть под предлогом призыва сверху разместить объекты, необходимые для мусорной реформы, региональные власти очень часто пытаются развязать себе руки.

Понятно ведь, что как только мы поправим норматив, появляется дыра, в которую пролезет все, что угодно – не только объект по переработке мусора, но и любое предприятие, в том числе не всегда экологически чистое. Поэтому я бы сказал, здесь ссылка на трудности с оформлением участка – скорее отговорка, направленная на расширение возможностей местных властей. К тому же объекты по переработке отходов во многом упираются в наличие ресурсов и готовность ими заниматься у бизнеса.

Да, в Москве могут решить, что нужно по всей стране одинаково срочно строить перерабатывающие заводы. Но в действительности не во всех регионах объекты по переработке нужны. И в тех регионах, где планы их строительства еще не появились, бизнес, скорее всего, решил, что там нет столько вторсырья, чтобы строительство подобного завода это было экономически выгодно. Потому что есть регионы, в которых слишком мало отходов, чтобы там строить объекты по их переработке.

Думаю, надо смотреть на образование отходов и по некоторым регионам не пытаться строить заводы, а только давать им субвенции на перевозку вторсырья. И следить, чтобы в РЖД тарифы по перевозке этого сырья не задирали. Ведь там, где плотность населения мала, где оно размазано по громадным пространствам, не наберется мусора на завод по переработке. Но можно вывозить это малое количество вторсырья в другие регионы, где строить завод для переработки экономически целесообразно.

Для примера можно вспомнить Якутию с ее огромными расстояниями и очень небольшим населением. В таких условиях бизнес не видит смысла в строительстве перерабатывающего завода, пусть даже региональная власть будет выкручивать бизнесу руки. Поэтому я бы сказал, что не все так однозначно в причинах торможения мусорной реформы. А вот то, что федеральный оператор не хочет погружаться в детали в этом вопросе, плохо. Ему бы надо было изучать ситуацию в каждом регионе, чтобы понимать, где стоит строить заводы, а не тупо приказывать это делать. Приказывать будет неэффективно.