Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что за год в экономику СКФО вложили 1,167 трлн рублей инвестиций:

Я так понимаю, что разговор об инвестициях в регионы СКФО зашел просто потому, что форум, на котором об этом сказал Александр Новак, проходит на Ставрополье. Речь не идет о том, что этот федеральный округ получил больше инвестиций, чем все остальные. Сложно даже оценить, много или мало это – 1,167 триллиона рублей инвестиций для этих территорий, поскольку тут нет информации о том, на что именно направлялись эти средства.

Понятно только, что это деньги – не одни лишь бюджетные (точнее, в основном это как раз деньги не из федерального бюджета), а также – что эта сумма, судя по всему, примерно на 10% больше той, что была вложена в экономику регионов СКФО в 2023 году и что сумма инвестиций в 2023 году была еще примерно на 8% больше, чем в 2022 году. По сути, инвестиции в макрорегион в последние годы росли примерно на уровне инфляции.

То есть у нас нет оснований ожидать, что инвестиции 2024 года смогут обеспечить прорывной рост – если только не изменились существенно направления этих инвестиций. В этом случае определенные перемены возможны, в том числе и такие, которые способны дать качественный скачок в развитии экономики регионов. Но даже в этом случае эффект необязательно будет достигнут сразу, экономика не заиграет мгновенно новыми красками. А вот с некоторым лагом это в принципе возможно.

Мы можем увидеть увеличение темпов производства, рост производства, еще каких-то показателей. Но если инвестиции направляли в основном так же, как и прежде, мы сможем подтвердить лишь то, что они продолжаются. А ожидать серьезного изменения ситуации при этом было бы неправильно, хотя некоторый накопленный эффект все же сможет проявиться. И я бы не переоценивал тот факт, который вице-премьер сформулировал как «разворот банков лицом к Северному Кавказу»: все же сейчас, на фоне высоких процентных ставок, кредиты берут крайне неохотно.

Это проблема не только Северного Кавказа – это проблема всей экономики России. Банки могут быть готовы предоставлять кредиты по рыночным ставкам, но только эта рыночная ставка находится далеко за пределами возможности бизнеса. Здесь проблема инвестиций наталкивается на политику Центрального банка, целью которого является снижение инфляции. В то же время правительство нацелено на развитие экономики, экономический рост. Но инструмент, связанный с высокой ключевой ставкой, работает в пользу одной задачи, но против другой.

В общем, пока я не вижу каких-то прорывных перспектив в плане задействования механизма частного кредитования. И пока из позитивного можно отметить лишь тот факт, что инвестиции в Северный Кавказ не падают, а растут. Это, по крайней мере, соответствует парадигме, предполагающей необходимость развивать отстающие территории.

На Северном Кавказе, за исключением Ставропольского края, республики развиты не очень хорошо. И важно, чтобы инвестиции в них не останавливались, а также чтобы частники не потеряли интерес к территориям. С этим, судя по всему, дела обстоят неплохо.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что Крым вышел на первое место по объему внешней поддержки бюджета:

Для оценки того, почему какой-то регион стал лидером дотаций того или иного сорта, следует изучить ряд обстоятельств. В первую очередь нужно узнать, какого рода эти дотации, на какое количество населения они приходятся – и, главное, как изменился уровень дотаций и у этого, и у всех прочих регионов, особенно у тех, кто был лидером годом ранее. Поскольку вполне может оказаться, что в пересчете на одного жителя регион вовсе не получил каких-то значительных сумм, либо же что уровень дотаций у всех менялся более или менее одинаково, и тогда обнаруженное журналистами «лидерство» Крыма окажется формальным.

К безвозмездной финансовой помощи региону относятся все виды межбюджетных трансфертов: дотации, субсидии и субвенций. Последние, строго говоря, являются только способом финансирования федеральных полномочий, то есть Федерация не сама какие-то действия исполняет, а отдает на исполнение регионам (а те могут отдавать даже муниципальным образованиям). Так что деньги на это, строго говоря, не являются финансовой помощью. Но формально субвенции относятся все же к числу безвозмездных перечислений, так как их не нужно отдавать, как отдают кредиты, вместе процентами.

РБК в своем материале учитывало все виды безвозмездных поступлений, и в этом – я уже открыл свои данные и посмотрел – Крым действительно лидер. Но если посмотреть на динамику этого показателя, окажется, что безвозмездные поступления в Республику Крым в 2024 году были ниже, чем в 2023 и в 2022 году. Поэтому то, что этот регион в 2024 году выбился в лидеры, не означает, что ему резко прибавили средств. Это значит только, что объем безвозмездной помощи региону упал не так сильно, как у остальных субъектов Федерации, включая и Донецкую народную республику.

А если говорить об относительных значениях такой поддержки, то надо учитывать, что численность населения в Запорожской или Херсонской области, например, значительно меньше, чем в численность проживающих Крыму. Это значит, что при большей абсолютной цифре относительный размер дотаций для Крыма может быть меньшим. С учетом плотности населения дотации обычно выше всего там, где уровень бюджетной обеспеченности невысок, а население достаточно велико.

Да и общий объем доходов у этих территорий, как и у ДНР, в сравнении с 2024 годом сократился. В общем, нет оснований считать, что мы внезапно решили развивать в первую очередь Крым в ущерб восстановлению и развитию других явно нуждающихся в этом регионов. Этот регион у нас не в приоритете, лидером он сделался чисто технически, поскольку у Российский Федерации сейчас сохраняются большие расходы и социального, и оборонного характера.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что рейтинг регионов по качеству жизни возглавили Москва, Санкт-Петербург и Московская область:

Качество жизни – не тот показатель, который способен измениться быстро, поэтому нет ничего удивительного в том, что лидеры и аутсайдеры такого рейтинга остаются практически неизменными за год. Для чего тогда нужен этот рейтинг? Как и другие сложносоставные рейтинги, он является индикатором, который дает правительству основания обратить внимание не только на регионы, где положение хуже (с тем, чтобы их подтянуть), но и на тот факт, меняется ли разрыв в качестве жизни между лидерами и аутсайдерами рейтинга.

Учитывая, что страна у нас единая, важно, насколько существенно отличаются показатели качества жизни по регионам. Если это различие велико и особенно если оно растет, значит, в государстве что-то не так то ли с распределением ресурсов, то ли с управлением, то ли еще с чем-то существенным. И следует думать о том, как этот разрыв сокращать, потому что ни в одной из развитых стран этот разрыв большим быть не может. Правда, и такого количества регионов с таким разнообразием, географическим и культурным, как у нас, нет ни в одной развитой стране мира.

Тем не менее, нам важно видеть, какие в них есть диспропорции – чтобы можно было что-то предпринять для выравнивания ситуации или хотя бы тормозить нарастание негативных процессов. Что же касается общих черт, которые объединяют регионы в топе рейтинга или регионы в его нижней части, то общее внутри каждой из этих групп, несомненно, есть. Вверху рейтинга закономерно стоят самые богатые регионы, а внизу – те, что относятся к числу высокодотационных субъектов Российской Федерации. Именно они оказываются наименее развитыми с точки зрения экономики.

Надо еще понимать, что значительный провал какого-либо одного показателя в такой ситуации невозможен, он влечет за собой провал и других показателей. Например, там, где уровень зарплат низок, нельзя ожидать, что все прочие показатели, определяющие качество жизни, будут хороши. В этом случае и ВРП, валовый региональный продукт, будет низким, и безработица будет высокой, и так далее. Зато определяемые географией особенности могут и не иметь большого значения.

Например, северные территории, где ведется добыча полезных ископаемых, несмотря на явно неблагоприятный климат, вполне могут иметь высокое качество жизни – как тот же Ханты-Мансийский округ. Он ведь, как мы видим, находится в десятке наиболее благополучных. В общем, в рейтинге очевидна четкая корреляция между уровнем бюджетной обеспеченности региона, тем, насколько он богат – и позицией в этом рейтинге. В то время как климат, как можно убедиться на примере не только ХМАО, но и Ингушетии, на позицию региона в рейтинге качества жизни не слишком сильно влияет.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что деньги на развитие бедных регионов будет предоставлять Минэк через механизм единой субсидии:

Что касается выделения средств в формате единой субсидии, это, на мой взгляд, правильный подход. Как показывает опыт, в бедных депрессивных регионах, которым надо развиваться, не знают, куда тратить деньги, когда дают инвестиционные бюджетные кредиты на развитие. Кредиты эти дают под какие-то объекты, задачи, а там с выбором объектов дела обстоят не очень. Да, денег дают недостаточно, чтобы регион сразу перестал быть депрессивным, но такие перемены и не могут быть достигнуты за один год или даже за несколько лет.

То есть у этих регионов нет идей, как тратить деньги, если не на текущие расходы, и что делать, чтобы из экономической депрессивности начать выходить. Тут что-то предложить регионам сложно: во-первых, нужны кадры, которые смогут выработать такие предложения, во-вторых, если из региона люди уезжают, там нет перспектив развития, нет экономики. Нет рынка сбыта, потому что мало населения. Хорошо, если есть полезные ископаемые, а если нет? Или они не разведаны? Так что решить этот вопрос регионам в самом деле очень сложно.

А то, что будет использован механизм субсидии, означает, что все расходы они будут согласовываться с Минэкономики. Это ведомство обладает достаточным человеческим ресурсом, и программы и задачи, которые оно предлагает решать, по крайней мере будут хорошо продуманы. Плюс единая субсидия дает возможность тратить деньги на широкий спектр вопросов, целый набор направлений, на которые регион сам, без одобрения сверху, может тратить средства. В этом смысле особенно важно, что этот вопрос курирует Минэкономразвития.

Депрессивность региона затрагивает не только вопрос бизнеса и рабочих мест, но и вопросы социальной инфраструктуры, здравоохранения и так далее. А какое еще ведомство должно заниматься вопросами развития территорий, если не это? Минфин тут, как при выравнивающих дотациях, ответственным куратором быть не может, выводить регион из депрессивности – не его функция. Профильным ведомством тут и является Минэкономразвития. Так что меня абсолютно не удивляет, что именно оно станет главным в деле доведения средств до депрессивных регионов. Это абсолютно логично. По задачам тут все делается правильно. Вопрос в том, как это будет работать.

А могут ли ИПР, индивидуальные программы развития регионов, усиливать или ускорять процессы, происходящие в субъектах Федерации в результате борьбы с депрессивностью территории? Тут вопрос в том, как эти программы будут инкорпорированы в нацпроекты, связаны с ними. Если грамотно, то они смогут дополнять и усиливать друг друга. Думаю, что этот вариант вполне вероятен, ведь МЭР как раз и занимается такими вопросами. И хочу еще добавить: если регион является очень депрессивным, возможно, сперва предотвратить дальнейший отток населения не удастся. Но если его удастся сократить, тоже будет хорошо. За это тоже стоит бороться.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что государство поддержит строительство инфраструктурными облигациями:

Я не большой специалист в инфраструктурных облигациях, но знаю, что в мире их используют. Правда, мне кажется, что у нас это пока больше история про развитие новых инструментов поддержки, чем про реальную поддержку прямо сейчас. Все-таки дополнительные 3 миллиарда рублей ситуацию в строительной отрасли точно не изменят – это очень и очень небольшая сумма в масштабах всех государственных инвестиций. Но для развития нового инструмента поддержки это полезно.

Итак, мировой опыт его применения есть, и Россия в принципе тоже могла бы нарастить количество инструментов инвестирования, которые может применять. Ведь проблема в том, что даже если у нас законодательно что-то отрегулировано, это может не пользоваться популярностью, не иметь спроса. У нас, например, горизонтальные субсидии разрешены уже несколько лет. Но этот инструмент совершенно не пользуется спросом.

То есть наличие законодательно прописанного разрешения еще не означает, что этот инструмент будет применяться. Нужно сперва «раскачать» тех, кто мог бы его использовать, чтобы они такую возможность попробовали. И тогда есть шанс на то, что впредь он станет применяться. Поэтому правительство и делает первый шаг на этом направлении. Посмотрим, что из этого выйдет.

Но не нужно ожидать, что это будет какое то прорывное решение. Сейчас основная проблема в кредитовании любых сфер экономики, не только строительства, – высокая ставка. С облигациями также не все просто: выпустить их можно, но кто их будет покупать, если там будет низкая доходность? У них шансов на покупку будет немного. С другой стороны, у них высокая надежность, поскольку они государственные. Значит, ставка может быть чуть ниже там средней.

Здесь, как мне кажется, есть возможность чуть снизить и риск, и ставку – по сравнению с той, которую девелоперы могут получить в банках. Повторю: это снижение будет не слишком сильным, если, конечно, правительство не пойдет на софинансирование. Что вряд ли случится, потому что облигации обычно имеют рыночную цену, по которой их и покупают, куда там софинансировать… Поэтому мне эта инициатива и кажется интересной больше с точки зрения развития данного инструмента, чем с точки зрения оказания активной поддержки строительной отрасли уже сейчас.

Учитывая, какая высокая сейчас ключевая ставка, я бы сказал, что для решения сегодняшних проблем, в том числе в строительстве, нужно искать какие-то новые пути инвестирования и снижения стоимости кредитных ресурсов. В принципе, предпринятый шаг – тоже шаг в правильном направлении, просто сейчас надо смотреть, как именно такой инструмент, как инфраструктурные облигации, функционирует. Что называется, на кошках потренироваться.

Если этот механизм заработает без сбоев, мы получим еще один инструмент инвестирования в госсектор, и это будет хорошо. Но, повторю, прорывов сейчас в этом ждать не следует – это именно этап тестирования возможностей на будущее.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что невыполнение показателей регионами может привести к удорожанию льготных кредитов:

Я не располагаю статистикой по вопросу о том, какая доля соглашений, которые регион подписывали при получении инфраструктурных кредитов, выполняется и в какой мере. Но раз Минфин предлагает ввести такой механизм, значит, проблема существует и достаточно серьезна. В ином случае ведомство не стало бы разрабатывать и выдвигать такую инициативу.

Правда, мне кажется, что она носит пробный характер: Минфин сознает, что надо пытаться заставить регионы исполнять заключенные соглашения, и ищет, как это делать так, чтобы не ухудшить ситуацию. Инструментов воздействия на не исполняющих соглашения пока нет, но если регион ссылается на объективные обстоятельства (то есть, по факту, говорит «ну, не шмогла я» и считает вопрос исчерпанным), оправдывая себя, то оставлять это так нельзя.

Однако внешние условия, которые от региона никак не зависят, часто действительно мешают исполнению его планов, в том числе по развитию инфраструктуры. Если его ключевые предприятия попадают под санкции, если резко растет ключевая ставка и коммерческие кредиты становятся недоступными, регион не может повлиять на ситуацию. Но и позволить субъектам Федерации относиться к неисполнению соглашений легко нельзя, иначе это станет обычной общей практикой.

Поэтому Минфин делает такой промежуточный шаг, обещая наказывать за неисполнение повышением справки по кредиту в 3% до 6%. По сути, Минфин пока просто грозит пальцем регионам, обозначая, что если они не отнесутся к происходящему серьезно, их может ждать и куда более существенное наказание. Он делает так потому, что наказывать такие регионы рублем не имеет большого смысла: они тогда смогут сделать для своего развития еще меньше, чем прежде. А ведь вовсе не сокращение их возможностей в этой ситуации является целью федеральной власти.

Полагаю, что если процент выполнения обязательств после введения такого новшества сильно не вырастет, то будут приняты другие меры. Может быть, административные – кто-то же должен будет ответить за то, что субъекта Федерации посыпалась экономика. Возможно, ответить за это придется губернатору. А от инвестиционных кредитов регионы, полагаю, в этом случае вовсе отстранять было бы неправильно. Но регионам не будет большой разницы, если эти кредиты для них будут не под 3%, а по 6% годовых. Хотя много ли изменит это решение, большой вопрос. В конце концов, появление нового губернатора от Минфина не зависит.

Насколько я понимаю, ни Минфин, ни правительство еще не могут решить проблему, но таким образом Минфин показывает, что что-то делает.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что Минфин вдвое повысил прогноз по дефициту региональных бюджетов в этом году:

Сколько у нас на этот год планируется доходов в консолидированных бюджетах регионов? Примерно 23,7 триллиона рублей. Из них налоговых и неналоговых, в процентах которых считаются дефицит, – примерно 19 триллионов. Значит, если у нас дефицит планируется на уровне порядка 100 миллиардов, то это примерно 0,5% от налоговых и неналоговых доходов. Эта цифра настолько близка к нулю (то есть бюджет сбалансирован), что если увеличить ее вдвое или даже в 2,4 раза, как в случае с обновленным прогнозом Минфина, она все равно останется близкой к нулю.

Вот если бы у нас был прогнозный дефицит в 1% ВВП и он бы вырос в 2,4 раза, то тогда было бы из-за чего беспокоиться – это была бы катастрофа. А в том, что почти ноль увеличился 2,4 раза, никакой катастрофы нет – это просто балансировка. То, что в Минфине уточнили прогноз, означает, что у нас несколько съехал баланс. Но это не значит, будто доходы упали в 2,4 раза или расходы во столько раз выросли. Речь только о том, что изначально очень маленькая разница между доходами и расходами выросла в 2,4 раза – и осталась маленькой. Никакой катастрофы и близко нет.

Это просто 0,5% объема налоговых и неналоговых доходов, что в 10 раз меньше позволенного бюджетным кодексом. Понятно, что какие-то регионы могут выйти за эти границы, так как мы говорим о среднем значении, но все равно надо иметь в виду, что это среднее в 10 раз меньше максимально разрешенных значений. И никто пока не знает, какими будут поступления в октябре, ноябре, декабре. То есть реальный дефицит может быть и выше прогнозного – и это тоже не будет катастрофой. Потому что у нас примерно нулевой баланс исполнения региональных бюджетов.

Так что темы для обсуждения здесь нет. Примерно ноль мы умножили на 2,4 – и получили все еще примерно ноль. Ничего страшного в этом нет: корректировка привела к увеличению в разы, но это было увеличение в разы нуля. То есть пафосность заголовка не соответствует масштабам содержания. И если посмотреть прогноз на 2025-27 годы, то окажется, что и в этом проекте закона все регионы близки к нулевому балансу. Их доходы примерно будет равны расходам: дефицит если и будет, он будет невелик – на уровне примерно 0,1% в 2025 и до 0% к 2027 году.

Так что тут нет темы не только для беспокойства, а даже просто для обсуждения. Думаю, такие заголовки не стоило бы писать. Читатели потом убеждаются, что их обманули.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что регионы получат на 10% меньше денег из бюджета в 2025 году:

Списание части долга регионам в 2025 году, несомненно, будет, так что если при этом объем межбюджетных трансфертов снизится на 300 с небольшим миллиардов рублей, ничего ужасного не произойдет. Общий объем долга, который Минфин будет списывать, был обозначен в 1,2 триллиона рублей, если не ошибаюсь. Понятно, что эта сумма должна быть списана не за год, но та его доля, которая подлежит списанию в 2025 году, выглядит вполне сопоставимо с 300 миллиардами. Списание такого объема в самом деле вполне может прийтись на один год.

Да, для списания нужно, чтобы эти средства расходовались на инфраструктурные проекты. Но у регионов и так есть расходы на инфраструктурные проекты, то есть в целом можно ожидать, что какое-то возмещение их будет. Словом, те расходы на инфраструктурные проекты, которые раньше были просто расходами, сейчас пойдут за счет списания госдолга по бюджетным кредитам.

С доводом о том, что рост доходов обеспечит регионам также рост поступлений от НДФЛ, я бы тоже согласился. НДФЛ сейчас растет сильно и будет расти в следующем году, поскольку проблему с отсутствием кадров и очень низким уровнем безработицы никто не решил и не решит в ближайшее время. А это значит, что гонка зарплат будет продолжаться – что приведет к дальнейшему росту НДФЛ. В 2025 году этот фактор точно будет играть весьма важную роль.

В этом году правительство и регионы не ожидали такой гонки зарплат, так что темпы роста зарплат бюджетников отставали от темпов роста зарплат в среднем по экономике. Но майские указы 2012 года никто не отменял, и регионы будут вынуждены в следующем году догонять целевые показатели, индексируя зарплату бюджетникам. Это, будучи, конечно, дополнительным расходом для регионов, также будет работать на увеличение НДФЛ. То есть пока гонка зарплат проходила в коммерческом секторе, а в 2025 году к ней присоединится и государственный бюджетный сектор.

Может быть, в остальной части экономики скорость роста зарплат упадет. Но так как к процессу подключится еще и бюджетный сектор, в целом темпы роста зарплат будут, на мой взгляд, очень высокими. Поэтому я бы согласился с тем, что сокращение на 300 миллиардов общего объема межбюджетных трансфертов не приведет к негативным последствиям для регионов, по крайней мере в целом. Понятно, что потеряют они кто больше, кто меньше, но в целом я думаю, что все у них будет нормально.

Тем более что никто не мешает в течение года объем трансфертов вновь увеличить. Так обычно и происходит: закладывают снижение трансфертов, потом становится понятно, что кому надо добавлять, и объем вновь растет. Это повторяется каждый год. Думаю, и сейчас правительство просто перестраховывается, а в середине года будет принято решение по увеличению трансфертов. Так что, возможно, по итогам года мы снижения трансфертов не увидим вовсе, либо оно будет не 10%, а меньше.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что в международную ТОР хотят привлечь всего 20 компаний:

Говоря о планах привлечь в международную ТОР, территорию опережающего развития, сколько-то иностранных компаний, надо понимать, что в действительности важно не их число, а то, насколько эти компании крупные. Точнее, насколько крупные производства они могут, планируют или в принципе готовы разместить на территории России. Понятно, что компании там будут присутствовать не явно, а как некие аватары, дочерние структуры с неочевидным происхождением. Поэтому трудно сказать, насколько эта инициатива способна принести плоды. Можно же подобрать 20 небольших компаний типа ИП, индивидуальных предпринимателей. Но мы, видимо, хотим привлечь туда компании крупные, а с этим сложнее.

Не очень ясно, кто сейчас готов приходить на российский рынок – кроме каких-нибудь малоизвестных китайских компаний, которые не имеют планов выхода на другие внешние рынки. Для них российский рынок привлекателен – тем, что здесь сейчас мало конкурентов. Так что можно ожидать, что кто-то из них придет или по крайней мере – что предварительные договоренности на эту тему достигнуты будут. Но это не будут бренды, никаких крупных автоконцернов, например, к нам туда не придет – ни сейчас, ни в ближайшей перспективе. Поэтому озвученные не слишком амбициозные планы – вероятнее всего, максимум того, что мы сейчас можем реализовать.

Я также думаю, что цифра 20 не является фактическим ограничением – вряд ли кто-то будет отсекать 21-ю компанию, если она пожелает зайти в ТОР. Скорее, это просто ориентир, а на деле все будет зависеть от того, насколько в результате прихода этих компаний прибавится экономики. И точное число компаний при этом абсолютно неважно: в конце концов, разделите одну компанию пополам – вот вам уже и две компании.

То, что создавать эту особую экономическую зону решили именно в Приморье, думаю, правильно. Нельзя развивать в России только Москву и Санкт-Петербург, которые к тому же и сами уже неплохо развиваются. Нужно создавать другие точки роста. В Приморье вкладывались деньги, там есть инфраструктура – наверное, стоит попытаться сделать точку роста именно там. Начинать это с нуля еще где-то сложно. К тому же в Приморье у нас есть население, а вот между Приморьем и Уралом заселенность, по сути, носит точечный характер. Там есть разве что Новосибирск, а других мест проживания платежеспособного населения нет, а значит, нет и платежеспособного спроса. А без него компании туда не поедут, так как произведенную там продукцию будет сложно продать. На месте ее сбывать некому, а логистика сложна и дорога.

Наконец, озвученные планы даже в случае успешной реализации не приведут к существенному изменению в российской экономике. Просто это – те действия, которые мы сейчас реально можем (и, я считаю, должны) делать. Это нужно. Мы сильно ограничены во внешних инвестициях, поэтому должны предпринимать то, что в состоянии предпринять.

Эксперт Александр Дерюгин рассуждает о том, что ожидается усиление финансовой дисциплины регионов и муниципалитетов:

Насколько я понимаю, речь идет не об усилении финансовой дисциплины регионов и муниципалитетов в целом, а об усилении той части финдисциплины, которая связана с ГЧП, государственно-частным партнерством. И это важное уточнение, поскольку формально ГЧП не имеет отношения к финансовой дисциплине в целом.

Надо сказать, что на Западе в то время, когда мы смотрели на него как на образец, был распространен формат государственно-частного партнерства. Но была там и связанная с ГЧП проблема. У них вообще есть проблема значительного госдолга (и на уровне регионов в федеративных странах, и на уровне центральных правительств), и ГЧП ее, по сути, усугубляли.

Проект с использованием ГЧП предполагает, что частный партнер что-то делает, строит, а государство потом постепенно отдает ему за это деньги или передает в управление этой компании то, от чего оно само обычно получает доход. Получалось, что когда государство подписывало соглашение о ГЧП, у него как бы возникал долг (оно по этим документам должно было кому-то платить или недополучать прибыль), который в формальный долг не входил.

В результате некоторые регионы или муниципалитеты, заключающие много таких соглашений, накапливали очень большой объем дополнительных обязательств, не связанных с их текущей деятельностью. И нигде не отражалось, что они превышали все существующие лимиты или общепризнанные нормы, связанные с долгом. Таким образом через механизм ГЧП они просто уходили от ограничений по долгу, и никто не имел оснований пенять им на большие долговые обязательства.

У нас проекты с ГЧП годами сводились в основном к инвестициям в рассрочку. Если регион хотел что-то себе построить при отсутствии свободных средств (а обычно они мало у кого есть), он увеличивал свой долг на стоимость этого строительства, а потом долг отдавал. И все это это в госдолге отражалось. А в проектах ГЧП стало возможно действовать так, чтобы частный партнер строил, передавал на баланс региону или муниципальному образованию, а те в течение какого-то времени отдавали деньги. И это нигде не обозначалось, как госдолг.

Могу предположить, что когда речь идет об ужесточении контроля в этой сфере, подразумевается, что мы хотим понимать, насколько серьезные планы мы реализуем через механизмы ГЧП, формально не увеличивая долг (но фактически наращивая обязательства регионов или муниципалитетов). Сам я о таких разговорах в правительстве не слышал, но это не значит, что их не было – я просто не в курсе этого. Скорее всего, в правительстве есть понимание того, что и подобный скрытый долг надо ограничивать или как-то отражать.