Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что партия «Яблоко» снова не попала на региональные выборы, но проявила активность на муниципальных:

На мой взгляд, юридические риски ликвидации из-за неучастия в избирательных кампаниях у «Яблока» не слишком велики. В муниципальных выборах партия действительно активно участвует, пытается выдвинуть кандидатов на выборы более высокого уровня, то есть политическую активность проявляет. Вопрос в другом – в юридическом и финансовом положении партии.

Чем дальше, тем у нее меньше спонсоров и меньше финансирования, и неучастие в выборах федерального и регионального уровня приведет к в конце концов к тому, что просто содержать аппарат партии будет не на что. Тогда ее ликвидация может произойти сама собой. Для нее уже не будет повестки, у нее не будет возможности поддерживать региональные структуры, финансировать кампании по выдвижению кандидатов. В этой ситуации смысл в партии будет утрачен.

Сейчас партия – достаточно большая бюрократическая, аппаратная структура, и она, без сомнения, требует расходов. Не будет денег – все это умрет, и еще, возможно, останутся долги. Вот именно с этой точки зрения, на мой взгляд, у «Яблока» могут быть проблемы. А ликвидация за неучастие в политических процессах пока ей не грозит.

Есть и второй – политический – аспект этой истории. «Яблоко» остается чуть ли не единственным окном для участия оппозиции в политических процессах России, для участия в выборах. И если собрать ресурсы, команду для участия в кампаниях регионального уровня – в губернаторских выборах или выборах в законодательные органы власти субъекта Федерации – не получается, то на муниципальном уровне нужны не слишком большие ресурсы. Отдельно взятый активист, отдельно взятый кандидат вполне в состоянии что-то собрать.

Это окно возможностей у «Яблока» остается, и здесь партия востребована. Правда, и голосование за ту повестку, которая сейчас проводится «Яблоком», идет не так уж активно. Патриотическая мобилизация, концентрация внимания населения на поддержке курса президента, курса руководства страны для победы в специальной военной операции и противостояния в санкционном конфликте, который также называют торговой войной с Западом, делает повестку «Яблока» все менее и менее актуальной.

Однако еще есть сторонники курса, который провозглашался лидерами партии, и на муниципальном уровне, когда не нужно говорить о глобальных вещах, о России и ЕС, России и Украине, России и Соединенных Штатах, а нужно говорить об уборке территории, благоустройстве дворов, о единственной дороге, которая ведет к этому населенному пункту, партия способна дать оппозиционерам юридическую возможность участия в политической жизни.

Легальную условно либеральную повестку (точнее, мягколиберальную, даже либерально-патриотическую, я бы сказал) сейчас занимает партия «Новые люди». И все, кто хотел бы идти в большую политику, будут больше обращать внимание на «Новых людей». Сейчас жесткая позиционность и неприятие думского консенсуса и объединения вокруг политики руководства страны становятся все менее и менее актуальны.

Поэтому если партия «Яблоко» и будет ликвидирована, то из-за того, что не может найти свое место применения, а из-за отсутствия спонсоров, нехватки финансирования на поддержание инфраструктуры. А если партия влезет в долги, ликвидация ее через банкротство вполне возможна, пусть даже ликвидация из-за неучастия в политической жизни пока ей не грозит.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что глава «Роскосмоса» назвал сроки появления ракеты, как у Маска:

Развал космической отрасли и позор вокруг нее, который был во времена Рогозина и Борисова (и неизвестно еще, прекратится ли сейчас), конечно, ужасен. Рогозинские предложения раскрашивать ракеты под хохлому или под гжель как наш ответ США в космическом противостоянии – идиотизм и ничего больше.

Если мы посмотрим, что происходило в современной истории России с заявленными программами космической отрасли, мы убедимся, что они не выполнялись. В строительство космодрома «Восточный» вгрохали миллиарды, а в результате – куча уголовных дел, десятки людей под следствием, но все основные запуски продолжаются с Байконура.

Была некогда распиарена и огромная программа создания многоразового корабля «Клипер» (насколько я помню, дальше рисунков дело не пошло), и разработка и создание семейства ракет «Ангара» (казалось, еще пара запусков – и все наладится, а в итоге ни легкая, ни сверхтяжелая ракета «Ангара» не летают). Все основные запуски продолжаются с еще королевскими ракетами, несколько модернизированными.

Была когда-то разработана программа «Луна». С ней тоже ничего не получилось. Советский Союз посылал луноходы на Луну, а сейчас мы оказались неспособными посадить на ней такой аппарат. А сколько раз в «Роскосмосе» говорили про российскую орбитальную станцию? И про то, что мы выходим из проекта Международной космической станции. Мол, закрываем МКС, пусть американцы дрожат.

На деле американцы хотят ее закрыть, а мы за нее держимся, поскольку создать ее замену не в состоянии. И сроки создания российской орбитальной станции переносятся и переносятся.

Все это – результаты действий «Роскосмоса». Он, прежде всего, – про деньги. Но в стране все идет по принципу «деньги здесь и сейчас». В Петербурге ликвидированы предприятия, которые занимались космической индустрией. Там был огромный концерн «Биотехприбор», который занимался биомедицинскими исследованиями и разработкой медаппаратуры для космонавтов. Все это было уничтожено – там теперь тоже стоит жилье элитного класса. Потому что стране не нужен космос – управляющим страной нужны деньги.

Те, кто отвечают за эту отрасль до последнего времени, были именно в этом тренде. Посмотрим, что будет сейчас. Что же касается информационного сопровождения, то у нас в стране практически все сводится к презентациям и пиар-акциям. И основное, что нужно руководителям большинства отраслей, – это красивый отчет-презентация. Так у нас было не только с космосом – то же с самолетами, с развитием Севморпути, строительством ледоколов «Лидер»…

«Роскосмос» в этом смысле не единственный. Но говорить, что все уничтожено и растащено, нельзя. Это может вызвать негативные социальные последствия. И так как ничего нового у нас не появилось, а нужно что-то показывать, мы теперь показываем это в виде информационного шума.

Я не знаю, будет с проектом, про который говорит нынешнее руководство. Оно в «Роскосмосе» недавно, и дай Бог ему удачи. Вдруг получится переломить тенденцию, которая была в предыдущие десятилетия.

Но, когда мы говорим о развитии освоения космоса, не очень умно заявлять, что мы через несколько лет сделаем то, что сделал Илон Маск 10 лет назад. Нам нужно иметь собственную программу, развивать свое направление и говорить об этом. Создавать не копии устаревших западных проектов, а свои проекты на будущее.

Нам нужно создавать новое, смотреть, как будет развиваться наша отрасль, а не копировать то, что Маск сделал 10 лет назад, если уж мы считаем себя космической державой.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что более 70% россиян признают семьей только официальный брак:

Есть ряд моментов, которые мне кажется важным рассмотреть. Говоря о социологических опросах, имеет смысл сравнивать их с реальными событиями. Скажем, число желающих проголосовать за ту или иную партию интересно, когда выборов нет. Но когда есть выборы, лучше посмотреть на окончательные результаты голосования. Так вот, при сравнении иногда социология совпадает с реальностью, иногда – нет. И в любом случае реальное голосование важнее и интереснее, чем социологический опрос.

Здесь, на мой взгляд, же самое. Давайте посмотрим, какой процент россиян состоит в официальных браках. Вступили ли в них почти 80% населения? Если да, значит, социология совпадает с реальной жизнью. Если нет, и реальная жизнь – одно, а социология – немножко другое, то почему? И если говорить о причинах таких несовпадений (а реально доля граждан, состоящих в официальных браках, к 80% у нас отнюдь не приблизилась), то их несколько.

Во-первых, люди чаще всего дают социально одобряемые ответы. Раз есть тенденция везде говорить, что мы за традиционные семьи и крепкий брак, значит, это нужно говорить. И люди это повторяют, хотя сами могут в браке не состоять или по три раза разводиться, и только тогда будут счастливы. Но раз нужно говорить, что официальный брак – это хорошо, значит, они будут так говорить. А во-вторых, называть создание семьи своей главной жизненной целью люди могут и в том случае, если знают, что других возможностей самореализации у них нет и не будет.

Лет 10-15 назад в исследованиях среди молодых жителей малых городов и сел, где перспектив жизненной социализации никаких (ни в карьере, ни в образовании, ни в путешествиях), а есть только шанс это создать семью, родить детей и жить там, где родился, девушки часто отвечали, что семья для них – одна из главных жизненных целей, если не главнейшая. Они понимали, что вне семьи социализации у них не будет. Не будет красивой профессии, не получится продвижения в обществе. Семья была единственным, что они могли получить, поэтому они так и отвечали.

И хорошо тем, для кого ценность семьи была в самом деле велика. Но если и сейчас у большинства россиян есть четкое понимание, что карьеру они не сделают, денег не заработают, интересные специальности не получат и поездить по миру не смогут, то и они будут думать, что давайте будем счастливы в семье. И если дело в этом, то рост числа сторонников официальных браков на 9% – достаточно тревожный, а не позитивный сигнал.

В общем, тут многое – вопрос трактовки. В социологии важны не только сами по себе полученные цифры, долги и проценты, но и качественная составляющая. То, что за этими процентами стоит. И в случае качественного исследования люди должны объяснить, почему они сказали так, а не по-другому. Так вот, мне кажется, что без этих объяснений однозначно говорить об ответах нынешнего исследования как о признаках позитивных тенденций (или как о признаках негативных тенденций) нельзя.

Нужно очень аккуратно нужно относиться к приведенным цифрам и сильно не радоваться им. Вопрос ведь, повторю, в том, что именно за ними стоит.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что ЦИК решил не форсировать применение дистанционного голосования в регионах:

На мой взгляд, для Центризбиркома важен не 2025 год, а 2026 год, то есть подготовка уже сейчас идет все-таки не к региональным выборам, а к федеральным. И ЦИК отлаживает работу системы ДЭГ, дистанционного электронного голосования. Что же касается комментария главы ЦИК относительно снижения числа регионов с ДЭГ как доказательства отсутствия принуждения к голосованию в этом конкретном формате, то особого значения я в нем не вижу – любую ситуацию можно объяснить и как плюс, и как минус. Но в целом на нынешнюю ситуацию влияет несколько факторов.

Во-первых, вводить дистанционное голосование в тех субъектах, где к этому не готовы и где система не работает, бессмысленно. Лучше не вводить, чем делать это криво, косо и с проблемами. Во-вторых, возникает вопрос: а почему ДЭГ где-то не работает? Кто за это отвечает? И можно ли заставить работать вертикаль власти избирательных комиссий так, чтобы механизмы ДЭГ вводились, необходимое программное обеспечение и техника закупались и присутствовали?

Если это не сделано, то это показывает с негативной стороны работу всей системы власти избирательных комиссий, начиная с ЦИКа. Что же касается принуждения к именно дистанционному голосованию и физической невозможности проголосовать на бумажных носителях, то сокращение числа регионов, где эксперимент по использованию системы ДЭГ идет, на процессе не сказывается. Важнее, как это прописано в законодательстве.

При этом я считаю, что дистанционное голосование должно быть везде – и могло бы быть введено по всей стране уже много лет назад. А то, что его до сих пор не могут ввести – проблема ЦИКа. Но вводить ДЭГ должны как дополнительную возможность для голосования, а ни в коем случае не для принуждение к данному способу, не ради отказа от традиционных форм.

И повторю: тот факт, что сегодня ДЭГ не смогли запустить в ряде регионов, не значит, что в 2026 году или далее граждан будут принуждать голосовать именно в электронном формате. В этом году где-то ДЭГ сделать не смогли? Что ж, хорошо уже то, что регионы не заставляют работать на выборах на кривом-косом оборудовании. А вот с вопросом, почему не смогли и кто виноват, нужно разбираться. А параллельно – проводить действительно законодательную работу так, чтобы и в дальнейшем принуждения к какому-то конкретному формату голосования не было.

С этим пока никто серьезно не борется, надо сказать. А призывы ограничить возможность голосовать на бумажных носителях ради спасения лесов звучат смешно. Как будто у нас леса горят из-за избирательных процессов! Нет, хорошо известно, что их выжигают, чтобы скрыть черные порубки, а с избирательными технологиями это никак не связано.

В общем, объяснение Панфиловой выглядит как попытка сделать хорошую мину при существующей игре. Ну, не сделали где-то ДЭГ – и не сделали, ничего страшного не произошло. Больше или меньше у нас регионов используют ДЭГ в этот раз, чем в прошлый, не столь принципиально. Но все же за то время, пока процесс внедрения этого варианта голосования идет, уже можно было сделать ДЭГ по всей стране.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что Партия пенсионеров объявила о подготовке к думской кампании:

Когда партия идет на выборы, она, конечно же, заявляет, что собирается победить – независимо от того, реально собирается или нет. Идти на выборы и говорить о том, что мы собираемся проиграть, бессмысленно – поэтому, конечно, все говорят, что будут побеждать. Но правда в том, что не все партии выдвигаются для того, чтобы реально выиграть выборы. Есть партии, которые выдвигаются, чтобы не дать выиграть кому-то другому.

Если помните, в начале 1990-х у нас было чуть ли четыре разные коммунистические партии: КПРФ, «Российская партия коммунистов», «Всесоюзная коммунистическая партия большевиков» и «Российская коммунистическая рабочая партия». Задача большинства из них состояла в том, чтобы снизить процент голосов, которые собирала КПРФ. Это важно и для отдельных выборов в отдельных регионах, и для одномандатников, и для федерального списка в том числе.

То же самое происходило со «Справедливой Россией», против которой выставляются разные партии. Были партии «Гражданская платформа», «Гражданская сила», «Гражданская инициатива», и все они друг с другом боролись. Понятно, что в основном это была попытка друг у друга отобрать голоса, а не победить на выборах. Хотя каждый заявлял, что идет побеждать, так как силен. В общем, заявление о том, что партия идет побеждать, совершенно необязательно соответствует действительности.

Кроме того, большая игра может вестись партией для того, чтобы помочь нескольким одномандатникам-спонсорам, которые идут на выборы в нескольких регионах. Они партию финансируют, и хоть та выиграть не может, но ее имя используется как дополнительный бренд. Так возникает ситуация, когда партия как список в Госдуму не проходит, но проходят несколько ее одномандатников. И это тоже – вполне рабочий, вполне понятный вариант.

Вариант этот – чисто политтехнологический: при нем светится весь список и партия имеет некую поддержку, ведет некую игру на федеральном уровне – имеет эфиры, публикации, о ней говорят. Это помогает одномандатникам избраться там, где они реально рассчитывают на прохождение. Что же касается непосредственно Партии пенсионеров, мне кажется, что здесь вполне реально говорить о прохождении всего списка. Хотя это, конечно, будет чистый бизнес.

Когда партия регистрирует список, а дальше, привлекая спонсоров, собирает с них финансирование и выдвигает их, становится для них механизмом для выдвижения одномандатников. Ничего плохого в этом нет – это нормальный рабочий механизм. Будет ли так действовать Партия пенсионеров, мы пока не знаем, но схема эта вполне себе рабочая, и многие этим пользуются.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что общество «Знание» запустило голосование за лучшую игрушку:

Производство отечественных игрушек – конечно, дело позитивное. Давайте делать хорошие игрушки, в которые дети будут с удовольствием играть. Но надо, чтобы именно дети с удовольствием играли. Попытка заставить детей играть в то, что взрослые дяди считают для детей правильным, бессмысленна. Будем мы производить игрушки, которые дети будут ненавидеть, а родители не будут покупать, если их не заставят, – значит, дома они будут валяться бессмысленно.

Пусть хорошая игрушка будет отечественной, но ее должны разрабатывать профессионалы. Это не вопрос общественного обсуждения, как если бы идеологический отдел ЦК КПСС обсуждал, делать ли ту или иную игрушку. Эти вопросы должны рассматривать профессионалы: детские психологи, детские маркетологи. Это они должны разрабатывать игрушки, которые будут популярны.

Если у нас будут хорошие и современные отечественные игрушки, все будут только за. Но не надо превращать это в как бы народное голосование за детскую игрушку. Нет, конечно, с точки зрения социологии это небезынтересно, но если мы хотим получить действительно хорошие игрушки, нужно делать их проекты, проверять, какие чувства они вызывают у детской аудитории, хотят ли дети играть в них, интересно ли им это. А потом то же самое проверять с родителями и оценивать, в какой категории, в какой ситуации та или иная игрушка вызывает отклик.

Надо спрашивать, почему отклик именно у такой игрушки, формировать фокус-группу, исследовать, что играет роль: яркость, блеск, мягкость, подвижность и так далее. Это серьезное исследование в самом деле. А просто народное голосование тут не слишком полезно. Кстати, если уж мы так доверяем народным голосованиям, давайте сделаем такое голосование на тему того, как должен выглядеть наш перспективный бомбардировщик. Или ударный дрон. Почему нет?

В общем, всем разработками должны заниматься профессионалы. И использовать профессиональные методики. Не надо все превращать в шоу. Это уже потом, когда профессионалы сделают лучшие дроны в мире, давайте сделаем приз зрительских симпатий. Это будет прикольно. Но именно прикольно, не более. Может, этот приз – скажем, в виде большого торта – достанется самому красивому дрону. Прямо скажем, необязательно он окажется самым эффективным.

Здесь то же самое: профессионалы должны придумать, разработать и сделать игрушку, которая будет популярна. А потом можно, прикола ради, и проголосовать за нее. А так… стоит ли искать возможность показать, что мы занимаемся общезначимыми вопросами и что голосовать у нас будут, видимо, за то, что сегодня является социально одобряемым?

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что избиратели на участках не получат информацию о судимостях и доходах кандидатов:

Перенарезание избирательных округов – абсолютно нормальный процесс. Страна – это живой организм: люди рождаются, умирают, переезжают из региона в регион или внутри субъекта Федерации, потому что одни города порой быстро растут, а в других или в селах количество жителей снижается. И понятно, что если в одном округе жителей вдвое больше, чем в другом, то в них не должно быть одинакового количества депутатов. Требуется перенарезать округа.

Итак, мобильность населения у нас сильно повысилась, демографические проблемы обострились, поэтому может возникать необходимость изменять границы избирательных округов чаще, чем прежде. Не раз в 10 лет, а каждые 5 лет.

И надо помнить, что нарезка округов – важная предвыборная технология, используемая во всем мире. В Великобритании, в США, во Франции округа нередко перенарезаются правящей партией – с тем, чтобы улучшить свои перспективы на предстоящих выборах. Это – совершенно легальная технология, которая есть во всем мире, у нас – в том числе. И не надо удивляться, что в результате перенарезки позиции одних кандидатов в одних партиях улучшились, а других или кандидатов в других партиях – ухудшились.

В Великобритании известна предвыборная технология, когда правящая партия сама назначает время выборов в парламент, исходя из социологических прогнозов, оценивающих, когда это выгоднее сделать. У нас этого нет – выборы фиксированы, привязаны к Единому дню голосования. Так что не все мировые практики манипулирования у нас есть. Но те, что есть, – вполне легальны.

Теперь о праве использовать бумажный бюллетень при цифровом голосовании. Мы все переходим на использование цифры, доверяем цифровым технологиям самые разные вещи: здоровье, банковские переводы и так далее. И вполне логично, что и голосование мы будем доверять цифровым технологиям. Но важно, чтобы те, кто хочет пользоваться бумажными носителями, сохранили это право.

Да, должны быть созданы все условия для того, чтобы из любой точки нашей страны или даже из-за границы человек мог проголосовать в электронном виде. Но нельзя ограничивать желания тех, кто хочет прийти на избирательный участок и поставить галочку в бюллетене старым способом. Может, для человека это – важное событие, своего рода праздник. Или ему просто приятно, что его волеизъявление так обставлено. Нельзя лишать людей этой маленькой радости.

Что же касается идеи не предоставлять избирателям данные о доходах и даже судимости кандидатов, то я бы сказал, что в ней тоже есть логика. Информация о всех людях в Сети уже есть – мы живем в мире, где каждый шаг рассматривается, как под лупой, всеми заинтересованными. И перегружать бюллетень этими сведениями, на мой взгляд, не слишком полезно. К тому же тут мы балансируем на грани разумного: кто-то призывает писать бюллетени и официально разглашать состояние здоровья человека, включая данные о том, есть ли у него психические отклонения и когда он в последний раз был у психиатра. Кто-то, напротив, предлагает ограничить публикацию материалов о человеке…

Мне так кажется, на выборах нужно использовать политические данные: состояние в партии, программу. На мой взгляд, гораздо интереснее официально публиковать те программы, с которыми кандидат выступал год-два, а то и 5 лет назад – и оценивать, насколько выполнены обещания, которые он давал, а не уровень его дохода. В конце концов, все, что к политике не относится, мы и так легко найдем на просторах интернета, если захотим. Закрытой информации, повторю, уже не существует.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что Счетная палата признала «Почту России» неэффективной:

Безусловно, деятельность того или другого органа государственного управления сильно зависит от позиции руководителя. Если Алексей Кудрин, возглавляя Счетную палату, продолжал чувствовать себя как минимум вице-премьером или теневым премьер-министром, то Борис Ковальчук занимается только аудитом экономической деятельности и ни на какие чужие поляны не заходит.

Но встает вопрос к анализу и квалификации тех результатов, которые Счетная палата выдает. И здесь могут быть самые разные варианты, которые, возможно, от самой Счетной палаты уже и не зависят. Так вот, «Почта России» с точки зрения финансов неэффективна, убыточна. Но, вообще говоря, неясно, должна ли она быть эффективной и безубыточной или эта структура не прибыль должна получать, а оказывать определенные услуги.

Но философия нашего государства, принципы организации государственной деятельности в 1990-е годы стали заключаться в том, что все структуры должны зарабатывать. Тогда стали считать, что пожарная охрана, почта, учреждения образования, медицинские учреждения должны зарабатывать и на себя, и на обеспечение достойной жизни своих руководителей разными путями, и приносить что-то в бюджет. Эта логика была доложена в работу всех институтов нашего государства, и она пока сохраняется.

Но все же надо определиться: хотим мы получать от «Почты России» прибыль или же хотим, чтобы граждане имели возможность удобно общаться друг с другом без помощи интернета? Чтобы гражданам быстро и эффективно доставлялись печатные сообщения от органов власти, от граждан друг другу? Или стремимся зарабатывать на том, что информация ходит туда-сюда? В зависимости от нашего выбора та или иная модель ее работы будет приемлемой.

Может, почту будут дотировать. А может, услуги почты станут настолько дорогими, что пользоваться ими перестанут! Да и, по правде говоря, аналогичный вопрос возникает и в отношении других аналогичных институтов.

Так что вывод, который будут делать из отчета Счетной палаты, может касаться не только эффективности работы. Кроме того, результаты аудита достаточно традиционно могут использоваться для смены руководства структурой и очередной акции слияния-поглощения в чью-то пользу. Собственно, до последнего времени так у нас аудит и использовали.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что Госдума одобрила поправки о безальтернативном электронном голосовании:

На мой взгляд, дистанционное электронное голосование как дополнительный вариант голосования – это правильно и необходимо. Люди должны иметь возможность голосовать в электронном виде: это удобно, повышает мобильность в день выборов (не нужно приезжать в свой регион и куда-то идти) и так далее. Но это – именно дополнительный формат голосования, лишать людей права голосовать, придя на участок, неконституционно. Это так же незаконно, как лишать права пользоваться наличными деньгами, заставляя делать только электронные переводы.

Между прочим, еще несколько лет назад в Китае, который опережает Россию по цифровизации, было принято решение, что никто не имеет права запретить трудящимся пользоваться наличными, если они хотят этого. Да, нужно сделать все, чтобы им было удобно пользоваться электронными деньгами, но если гражданин хочет пользоваться наличными, он должен иметь такую возможность.

Так вот, у нас, по сути, сейчас такая же ситуация. Почему людям запрещают пользоваться печатными бюллетенями, если это традиционная форма голосования? Возможно, чиновники, особенно молодые, считают, что если они живут в электронном пространстве – значит, все там живут, а прочие форматы, в том числе форматы голосования – это анахронизм? Но если вы привыкли читать все новости со смартфонов, это не значит, что нужно запретить читать бумажные газеты и журналы. Решать за всех на основе своих предпочтений неправильно.

Да, объяснение инициативе по голосованию предлагается, но объяснение можно придумать любому предложению. В действительности разговоры о том, что ДЭГ помогает сберегать леса, – ерунда. На фоне масштабов уничтожения лесов в пожарах, в том числе организованных браконьерами, и при вывозе контрабандной древесины напечатать один раз бюллетени для голосования – ничто. А главное, изменение порядка голосования означает отсечение немалой части электората.

Большая часть людей, привыкших голосовать с бюллетенями, не станут голосовать в электронном виде. У нас немало граждан не имеют смартфонов (кто-то пользуется кнопочными телефонами), не зарегистрированы на госуслугах (не считают это нужным или боятся утечки данных) и так далее. Значит, всех их от выборов новый законопроект отсекает.

В этом нет никакого смысла, да и вообще тут, как и со сроками довыборов, нововведения предлагают как будто ради самих нововведений. Есть стандартная процедура голосования, мы много лет в ней работаем и нареканий к ней нет. А сейчас, похоже, кому-то стало скучно – и нам предлагают начать такую движуху. Повторю: я убежден, что у всех должно быть право выбора, так или по-другому голосовать, платить, записываться к врачу и так далее. Задача государства – максимально пытаться удовлетворить запросы всего населения, а не запрещать реализовывать свои права.

Но цифровое лобби добивается очень больших госконтрактов на проведение определенных работ и стремится сделать так, чтобы поток денег не иссякал. Бесспорно, многое можно перевести в цифровой формат, но не во всем этом есть смысл. Цифровая запись к врачу не решит проблему нехватки врачей: сначала должны появиться врачи, а уже потом – цифровая запись. Однако гораздо проще делать цифровую запись, чем добиться их появления. Поэтому деньги пытаются направить на создание очередных цифровых услуг, а не на решение вопросов, важных для населения.

Эксперт Дмитрий Солонников рассуждает о том, что Госдума дала регионам право определять модель управления:

Пока прошло только второе чтение законопроекта – третье намечено на 5 марта, затем документ пойдет в Совет Федерации. Можно ожидать, что он будет принят в апреле. Хотя случалось, что в Совете Федерации законы подвисали, но надеюсь, его принятие сенаторы не отложат. Правда, вступить в силу он может только через 90 дней после принятия, то есть это процесс небыстрый.

А окончательно принести региональное законодательство в соответствие с федеральным субъектам Федерации нужно будет только к 1 января 2027. Это значит, что окончательно с вопросом регионы будут разбираться уже при новом составе Государственной думы, выборы в которую пройдут в сентябре 2026 года. Органы законодательной власти ряда субъектов Федерации также будут переизбираться до тех пор. Словом, адаптироваться к новому закону все будут уже после обновления органов власти.

Закон этот предполагает, что принятие решения о том, двухуровневой или одноуровневой будет система управления, становится прерогативой региональных властей. Мне кажется, это принципиально важно и очень хорошо. Я бы даже пошел дальше в этом плане, поскольку страна у нас большая и различий между ее регионами со всех точек зрения – этнокультурных, исторических, экономических – очень много.

Одно дело – муниципальные органы власти в каком-нибудь небольшом по площади или численности населения субъекте Федерации (скажем, в Псковской области, в Ненецком автономном округе или Республике Адыгея), и совсем другое – в огромных регионах (например, в таком как Красноярский край, который по площади чуть ли не больше всей Европы). И думать, будто принципы работы муниципальных органов власти на этих этих территориях должны быть одинаковы, странно.

Это справедливо и с учетом различия этнокультурных традиций. У нас на северо-западе страны есть, например, традиции новгородского вече, а вот на Северном Кавказе, в национальных республиках или где-нибудь на Камчатке традиции совершенно другие. Речь не о том, что какие-то из них лучше или хуже – речь о том, что они различаются, разные территории имеют разные особенности отношений внутри общества.

То есть мы все разные, и это хорошо, но это, на мой взгляд, должно быть отражено и в законе. Мне даже кажется, что нужно было еще больше вносить возможностей для субъектов Федерации определять принцип формирования и работы органов местного самоуправления. Пусть где-то это будут советы старейшин, где-то – всенародное вече. Кому как понятнее, привычнее, удобнее, кому как ощущается правильнее, тот пусть так и делает. Где-то будет двухуровневая система организации муниципальных органов власти, где-то одноуровневая.

В общем, то, что сейчас мы сделали большой шаг к отражению нашего разнообразия, здорово.