Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что индексация цен на газ может стоить бизнесу 85 млрд рублей в год:

В данном случае я соглашусь с бизнесом: удорожание газа для предприятий дважды в год на 10% (фактически, искусственное) расходится со стандартным, принятым в России подходом индексации цен на газ раз в год по уровню инфляции. То есть предлагается, по сути дела, за счет других пользователей – в первую очередь коммерческих структур, то есть промышленных предприятий и предприятий энергетики – поддержать «Газпром», возмещая ему доходы, которые он недополучает, не работая на сегодня с европейским рынком.

Надо сказать, что ситуация с отсутствием крупных поставок газа в Европу может продолжаться достаточно долго. Более того, возможность ужесточения санкций в принципе ставит вопрос о реализации газа на других рынках. Это создает риски для естественной газовой монополии, с которыми она должна, на мой взгляд работать. Собственно, она должна была начать с ними работать еще с 2022 года – и начать искать варианты оптимизации своей инвестиционной программы в тех направлениях, куда поставлять газ рискованно.

Надо было думать и об операционных затратах, которые достаточно велики для газового монополиста. В тот момент, когда возможности поставки газа в Европейский союз и объем его выручки упал, нужно было начать рассматривать варианты антикризисного управления операционной деятельностью. Но, видимо, не все усилия «Газпрому» хорошо удались, и он вышел с предложением поддержать его. Обязанность делать это решили переложить на население Российской Федерации – не через прямую индексацию тарифа для всех пользователей, в том числе и населения, а через индексацию для промышленности. Это в итоге тоже приведет к инфляционным рискам, так как бизнес будет перекладывать рост тарифов в стоимость продукта, который он поставляет в том числе для населения страны.

Таким образом, предлагается, чтобы за недостаточно успешные усилия «Газпрома» в оптимизации его бизнес-модели заплатили и население, и бизнес. Население – после бизнеса, через рост инфляции. Да, газовая отрасль является стратегически значимой для России, и развивать ее нужно, но эффективность мероприятий, проводимых для развития газовым монополистом, вызывает вопросы. Конкретные шаги я сейчас оценивать не буду, но считаю, что недостаточная их эффективность – негативный фактор. Я считаю, что бизнес должен об этом говорить.

Полагаю, что на стороне бизнеса мог бы выступить Центральный банк, раз уж он борется с инфляционными ожиданиями – ведь обсуждаемый рост тарифов является проинфляционным фактором. Но так как «Газпром» и газовая промышленность в целом крайне значимы для российской экономики, видимо, правительство будет поддерживать монополиста. Хотя вопрос, насколько велики должны быть индексации и как долго они будут нужны, то есть когда «Газпром» может перестроиться или когда возможно открытие дополнительных рынков, в том числе в азиатском регионе, а также будет ли тогда эта индексация снята, и каким образом, надо бы заранее обозначать.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что власти согласовали продление ограничений на экспорт бензина до сентября:

Продление запрета на экспорт бензина для непроизводителей – отчасти позитивный фактор для внутреннего рынка. У нас весной и летом повышается объем потребления бензина в связи с сельхозработами и достаточно серьезным увеличением транспортного потока как за счет частных автомобилей, так и за счет автомашин предприятий. С этой точки зрения правительство поступает верно, продляя эмбарго, потому что это позволит не допустить ситуации, которая сложилась в 2023 году, да и ранее иногда наблюдалась весной и летом.

Мы видели, что при непродуманной стратегии экспорта в весенне-летний период цены на горюче-смазочные материалы увеличиваются. Это вызывало много нареканий как со стороны правительства, так и со стороны автовладельцев. Интересно, что при этом говорили, будто система экспорта бензина непрозрачна. Что, по-моему, странно, так как все основные пути вывоза нефтепродуктов за границу достаточно хорошо контролируемы как в случае отправки автотранспортом, так и при отправке по железной дороге или при прокачке по трубопроводам.

Так или иначе, продление запрета на экспорт бензина для непроизводителей в чем-то является перестраховочным вариантом действий, призванным сдерживать цены. Но надо помнить, что у наших нефтеперерабатывающих заводах есть технические ограничения, возникшие под влиянием санкций. Для модернизации НПЗ в основном ведь используется иностранное оборудование. К тому же существуют риски, связанные с атаками на нефтеперерабатывающую инфраструктуру беспилотников или диверсантов.

Чтобы избавиться от разного рода рисков, правительство решило ограничить возможность спекуляций бензином. При этом крупным производителям разрешен экспорт бензина, то есть власти будут контролировать объем, который можно продавать за рубеж, и в случае нужды управлять им. И чем меньше будет число участников экспорта, тем проще это будет делать. Так что если у нас в весенне-летний период будет складываться профицит бензина, его можно будет реализовывать на внешний рынок.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что Россия впервые с 2022 года стала главным поставщиком газа в ЕС:

По большому счету, статистика по сентябрю, которую мы видели у нас, а не у Евростата, тоже была позитивной для российских газовых компаний в части европейского рынка. Мы, конечно, настоящего рекорда ни по объемам, ни по доле на рынке сейчас не поставили – было время, когда от нас в Европу поставлялся трубопроводный и сжиженный газ в больших объемах. Да и доля рынка ЕС на за нами тогда была больше, чем сейчас – более 30% (даже, если не путаю, 32%). А ведь в то время Европа потребляла куда больше газа, чем сейчас, на фоне морозных зим.

Но это было до начала специальной военной операции, когда отбор газа из газовых хранилищ и из трубопроводов был выше нынешнего уровня. А с началом операции многие контракты были утеряны. Кроме того, мы утратили часть инфраструктуры: как вы помните, трубопровод «Северный поток» был взорван в результате диверсии, а по трубопроводу «Ямал – Европа», который пролегает через Польшу, прокачку газа приостановили.

Из украинских входов российского газа в Европу осталась только одна линия. По ней сейчас прокачиваются 40 миллионов кубометров газа в день. Это небольшие объемы, особенно если вспомнить хорошие времена, когда в год по украинским трубопроводам прокачивали порядка 100 миллиардов кубометров газа из России.

С началом СВО этот объем сократился до 40 миллиардов кубометров в год, а сейчас он сохраняется на уровне примерно 14,3 миллиардов. То есть основные объемы сейчас идут через «Турецкий поток».

Так как трубопроводный газ России и СПГ, сжиженный природный газ, находятся как ресурсная база достаточно близко к центру потребления, то из-за не очень больших расходов на транспортировку использование российского газа для Европы выглядят более экономически целесообразным, чем получение его из Австралии или США. А ведь эти страны, по сути, замещали российский газ на территории Европейского союза. И так как цены на газ в связи с некоей стабилизации ситуации в 2023-2024 годах снизились, привлекательность этого рынка для американского и австралийского газа упала.

США и Австралия из-за этого сократили свои поставки, и выпадающий объем начинают замещать российские компании – «Новатэк», «Газпром». Вот почему мы увидели в сентябре подъем. Он, однако, не означает, что так будет всегда – скорее всего, при росте цены или при определенных политических действиях европейцы будут снова отказываться от российского газа и станут продолжать это до поры до времени. Но надо говорить о том, что он экономически более целесообразен для Европы, чем любой другой. Хотя европейцам и приходится идти на неэкономически обоснованные действия.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что выплаты нефтекомпаниям по топливному демпферу снизились до минимума за год:

Что такое демпфер? По сути, это компенсация – нефтяникам со стороны государства или государству от нефтяников. Если цены на топливо на внешнем рынке за вычетом расходов на транспорт и экспортных пошлин и акцизов оказываются выше, чем на рынке внутреннем, нефтяники получат установленную государством компенсацию – за то, что их продукция остается на внутреннем рынке. Этот механизм использовался еще до СВО и успешно работал: тогда было понятное рыночное ценообразование и не было ограничений на экспорт нефтепродуктов за рубеж или потолков цены на них, их принимали всюду.

Итак, государство приплачивает нефтяникам, если они могут получить больше от продажи нефтепродуктов за рубеж, но продают их в своей стране. И наоборот, когда цены на внешних рынках падают ниже, чем внутренние в России, уже нефтяники выплачивают демпфер государству, компенсируя ему то, что они зарабатывают на российском рынке больше, чем на могли бы выручить экспортом. Таким образом достигается некая сбалансированная цена и отсутствие сильных колебаний на оптовом рынке топлива внутри Российской Федерации.

Когда нефтяники удерживают цены внутри России на приемлемом для себя уровне, никакой компенсации никому не выплачивается. А то, что мы видим сегодня – снижение компенсаций нефтяникам, – означает, что ценовая конъюнктура на нефтепродукты на внешнем мире меняется негативно, цена на них оказывается ниже, чем в прошлом году. Это снижение цен означает, что экспортный нетбэк для нефтяников снижается – и, следовательно, компенсировать им что-то государство должно в меньшем размере.

По мере того, как государство пересматривает и индексирует цены внутреннего рынка, постепенно поднимая их, сокращается разница между экспортным нетбэком, по которому нефтяники могут продавать топливо на внешний рынок, и внутрироссийской средней ценой, сформированной через договоренности. В результате получается, что государству для компенсации разницы надо платить меньше. Отсюда и происходит снижение выплачиваемого нефтяникам государству демпфера.

То есть его снижение не говорит о том, что кто-то изменил правила игры. Просто после февраля 2022 года внешний рынок предоставляет весьма своеобразные альтернативы поставке нашего топлива за рубеж. Не все страны его принимают, а пресловутый ценовой потолок, в том числе на нефтепродукты, означает, что нефтяники не должны продавать свою продукцию дорого. А значит, и разница между внутренней ценой и ценой на внешнем рынке сократится, и компенсировать нефтяникам неполученные доходы через демпфер нужно будет меньше.

Скорее всего, в дальнейшем выплаты власти еще сократят. Для нефтяников это перспектива, конечно, не радостная.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что правительство утвердило план развития срочного рынка топлива:

Вопрос о механизмах срочного рынка топлива обсуждается уже не первый год, и то, что появилась «дорожная карта» по развитию такого рынка, так что обозначены вехи, ориентируясь на которые можно будет помочь достичь и развития инфраструктуры, и соответствующей регуляторики, – это хороший знак. Да и вообще подготовка к этим операциям на стороне потребителя и поставщика нефтепродуктов – хороший знак, если говорить о предсказуемости развития ценообразования на нефтепродукты в Российской Федерации.

К срочному рынку относится торговля нефтепродуктами на определенном горизонте времени в будущем. По сути, у нас есть возможность установить ожидаемые ориентиры рынка на перспективу. Когда горизонт планирования расширяется, для участников и регуляторов это намного лучше, чем работать в споте, то есть в режиме реального времени. Спот подвержен частым колебаниям цен в зависимости от конъюнктуры или новостного фона, а фьючерсный (или срочный) рынок позволяет сглаживать эти колебания.

Например, некий нефтеперерабатывающий завод вышел из строя. В целом рынок понимает, что нефтепродукты не должны экстремально дорожать в этот момент, и ориентируется на будущие поставки, по которым цена более предсказуема и спланирована с каким-то ростом или с даже, может быть, со снижением. Соответственно, срочный рынок представляет для участников такого рода интерес.

А для потребителей, особенно работающих с оптом и с необходимостью обеспечения дальнейшей розничной деятельности, имеется возможность при понимании, например, сезонности этого спроса или колебания цен, заранее спланировать приобретение продуктов или нефтепродуктов так, чтобы можно было уже в рознице иметь более сглаженную кривую по цене на нефтепродукты.

Строго говоря, все мероприятия, которые решили включить в «дорожную карту», обсуждаются давно, но пока не были реализованы в той мере или с теми инструментами, которые сейчас в «карте» предлагаются. То есть пока не велось развитие именно инфраструктуры, не вводилась некая обязательность заключения этих контрактов и так далее.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что правительство может возобновить запрет на экспорт дизтоплива:

Судя по статистике, по крайней мере на сегодня каких-либо проблем с ценами на топливо на внутреннем рынке у нас нет. Да, цены на дизельное топливо подрастают, но медленно, не так стремительно, как, например, год-полтора назад. С этой точки зрения рынок с тех пор сделался заметно более стабилен. Поэтому делать выводы о том, что подорожание дизтоплива способно привести к введению временного запрета на его экспорт я бы не стал.

Даже по бензину ситуация не столь уж однозначна, как можно подумать по публикациям в СМИ. Чтобы понять, будут ли в августе возобновлять запрет на его экспорт, надо смотреть, какой будет статистика за июль? В летний период времени у нас потребление горюче-смазочных материалов в целом растет в связи с повышенными объем перевозок, но в этом году весной мы создали запасы, и сейчас нет оснований считать что вскоре мы увидим такую же проблему, которую наблюдали в прошлом году, когда рост цен в опте был существенен и создавал угрозу для розницы.

Сейчас ничего подобного не прослеживается, и это позволяет предполагать, что введения запретов на экспорт в ближайшее время быть все же не должно. Я не знаю, как ситуация будет развиваться дальше с точки зрения потребления дизеля, например, в районах СВО (это достаточно существенная и отдельная категория потребителя дизтоплива), так что, возможно, ситуация способна каким-то образом меняться. Но в целом по внутреннему рынку тенденций к быстрому росту потребления дизеля сейчас нет. И объемы его производства выглядят достаточными для того, чтобы все потребление обеспечить.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что власти могут снова ограничить вывоз дизтоплива из России:

Введение на 2 месяца послабления по возможности экспорта российских бензинов было связано с тем, что в основных хранилищах этого вида топлива у нас произошло затоваривание. Это было видно в том числе и по ценам на биржевых торгах, которые демонстрировали нисходящую динамику в оптовом сегменте. То есть внутренний рынок насытился, а мощности хранилищ были все использованы под запасы. Чтобы не создавать дополнительного навеса предложения на рынке, правительство и позволило компаниям (в первую очередь именно производителям) заниматься экспортом бензина.

К сожалению, оперативной статистики у меня нет, и судить о том, насколько за июнь ситуация изменилась, какой объем бензина продается за границей и с какой скоростью хранилища в России начинают освобождаться, я не могу. Но сама возможность заниматься отправкой бензинов на внешний рынок нефтекомпаниям предоставлена, и они ею пользуются.

С дизтопливом история чуть иная. Оно в большей мере является сезонным, и сильных дефицитов по нему в текущем году я не наблюдал. Думаю, правительство и профильные ведомства обладают более оперативной информацией – и, допускаю, она свидетельствует о том, что возможностями продавать топливо за рубеж пользуются неосновные нефтяные компании. Но понятно, что когда подключаются трейдеры и перекупщики, ситуация с продажей дизтоплива становится менее подконтрольной с точки зрения оборота, и на внутреннем рынке могут возникать дисбалансы.

Думаю, прежде чем решать что-либо относительно ограничений по дизтопливу, правительству надо попробовать принимать решения в части ограничения активности трейдеров и перекупщиков, чтобы у производителей дизтоплива не было ограничений по внутреннему и внешнему рынку. Тогда баланс сможет регулироваться ценой. А когда в цепочке продаж участвуют еще и посредники, трейдеры и перекупщики, уследить за ситуацией делается сложно и может возникать дисбаланс.

Так что я считаю, что правительству следует ужесточить подход к деятельности перекупщиков и трейдеров, хотя на сегодняшний момент (по крайней мере, на конец мая) баланс на рынке нефтепродуктов внутри России был в пользу потребителя. Да, насыщение как по бензину, так и по дизтопливу к этому моменту у нас было лучше, чем в прошлом году. Это дает основания ожидать, что дефицитов, приводящих к дисбалансу в ценах и последующему их росту в опте и в рознице, не будет, и сезон окажется более спокойным с точки зрения ценовой конъюнктуры и дефицита на внутреннем рынке.

Эксперт Дмитрий Лютягин рассуждает о том, что Новак поручил отдавать приоритет поставкам топлива на внутренний рынок:

Это решение логично вытекает из ситуации, в которой сейчас находится Российская Федерация и наш внутренний рынок. Все и так уже не исключали повторения дефицита топлива, который был в прошлом году, и потому правительство заранее ввело запрет на экспорт бензина. Предполагалось, что это должно помочь, и запрет действительно оказывал определенное влияние на ситуацию. Однако затем на российские нефтеперерабатывающие заводы начали совершаться регулярные атаки.

Особенно активно атаковали установки каталитического крекинга на предприятиях различных нефтяных компаний. Их повреждения подрывает баланс по поставкам светлых нефтепродуктов, в том числе бензина, на внутренний рынок, потому что, в зависимости от характера повреждений, который нанесли беспилотники, колонны крекинга выходят из строя на полтора-три, а то и четыре месяца. А ведь следует учитывать еще, что для их восстановления надо найти оборудование, которое в основном производится в недружественных России странах.

На этом фоне можно допустить, что ранее принятые меры обеспечения поставок топлива на внутренний рынок могут оказаться недостаточными. Те НПЗ, которые уже пострадали, обеспечивают порядка 20-25% мощностей переработки нефти для производства бензина и дизеля, а значит, при плохом сценарии такими могут быть объемы недопоставок на внутренний рынок (особенно при долгих сроках восстановления установок).

Так что надо очень серьезно думать о том, чтобы впредь защищать такого рода активы. Баланс на внутреннем рынке достаточно хрупок и при стабильной работе нефтезаводов – мы видели перекосы его в прошлом году. Тогда причиной их появления было несовершенство регулирования в части экспорта топлива. А в этом году, как мы видим, могут возникать технологические ограничения. Это значит, что надо думать над тем, как насыщать внутренний рынок. Ведь его насыщение способно влиять на скорость роста цен в опте.