Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что Администрация президента начала обучение новых вице-губернаторов по внутренней политике:

Обучение вице-губернаторов по внутренней политике проводят дважды в год, зимой и летом. Оно не связано с выборами и в этом году – электоральный цикл уже запущен. Просто коррекция в отношении того, как следует решать вопросы внутренней политики, происходит постоянно – в зависимости от социологии и ситуации в стране, а также геополитической ситуации. Понятно, что «сверять часы» в этой сфере нужно всегда.

Если говорить о региональных и муниципальных выборах, то примерно 30 российским регионам осенью предстоят выборы губернаторов, выборы в областные думы и в заксобрания. Везде процессы запущены, и подготовка проходит достаточно спокойно. Что же касается ужесточения подхода власти к кампании, о котором сейчас начинают говорить в том числе в СМИ, то стоит отметить, что кандидаты от «Яблока» ожидаемо не прошли муниципальный фильтр.

Это, на мой взгляд, свидетельствует, что у них был потенциал агрегировать группы социального недовольства – а значит, говорит не в пользу властей тех регионов, где это произошло. В частности, тут надо упомянуть о Новгородской области, где уверяют, что все хорошо и есть повестка развития, а на деле регион является депрессивным, и достижений у губернатора не так много (потому что и ресурсов не так много). Впрочем, в Ярославской области, все еще сложнее.

Что до общего контура, то, конечно же, выборы сейчас – не основополагающий элемент работы заместителей губернаторов по внутренней политике. Население интересует эта политика в целом и то, будут ли значительные изменения в социально-экономической ситуации. В рамках этого и идет обучение кураторов.

Задачи, которые сегодня перед ними ставятся, – во многом прежние. И что-то узловое я бы тут выделить не мог, потому что сейчас главное – не раздражать общество, настраивать работу политических машин на консолидацию внутренней повестки, агрегацию ее, и эффективно реагировать на локальные и прочие социально-экономические проблемы. Все это делать не так просто. В общем, нужно сказать, что фигура куратора внутренней политики, может, и не самая важная, но все же одна из самых значимых.

Если же сосредоточиться на изменениях, которые происходили в последние годы, то нужно обратить внимание вот на что: сейчас рейтинг власти реально увеличился, но и проблем стало больше. И так как мы, очевидно, вошли в режим сокращения ресурсов, возникновение новых проблем вполне вероятно. Что ж, пусть кураторы внутренней политики в регионах их и решают.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что россияне читают новости чаще, чем в прошлом году:

Безусловно, интерес к новостям в кризисных ситуациях повышается. И сейчас в сравнении с весной этого года спад интереса к ним есть – это подтверждают и мои замеры на основе данных фокус-групп. Они, конечно, могут быть не самыми точными, но суть фиксируют.

Безусловно, фокусировка внимания граждан со спецоперации уходит; уходит она и от новостей в целом, но не окончательно. Страна сейчас в динамике – может быть, не самой приятной, но динамике: меняется экономика, есть изменения на уровне законодательства. И люди хотят быть в курсе. То есть хотя главный фактор – спецоперация – привлекает уже меньше внимания, в фокусе остаются другие важные для людей темы.

Да, период наибольшей политизации общества пришелся на весну – март, а может быть, еще и апрель, а сейчас эти процессы идут на спад (потому, что происходящее в восприятии граждан становится некоей обыденностью). Но есть еще много тем, освещение которых в новостях важно для населения.

Другое дело, что многие обнаруживают: мы вошли в режим не самых хороших новостей, и от этого тоже есть усталость. Но люди все равно за новостями следят – их интерес говорит о желании быть в курсе ситуации, а не о том, что их что-то в новостях устраивает или не устраивает. О последнем на основе таких социометрических замеров сказать ничего нельзя.

Прогнозы в этом отношении всегда сложны, а сейчас неопределенности очень много. Могу сказать инвариантно только, что к новостям и впредь будет привлекать внимание высокий уровень конфронтации с Западом. Новостей вообще будет в ближайшие месяцы много, но в основном они тоже будут тревожными, конфронтационными.

Но интереснее тут, на мой взгляд, другое – то, что общество вряд ли чувствует себя бенефициаром нынешней новостной повестки. Люди понимают, что хуже может быть, но сомневаются, что может быть лучше.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что осенние региональные выборы пройдут для власти спокойно:

На мой взгляд, степень консолидации региональных элит сейчас преувеличена. Им не будет хватать ресурсов, а значит, грядет сокращение возможностей, в том числе в плане рентного пирога и прочих бюджетных прелестей. Поэтому конфронтация элит будет достаточно высокой. Но есть два фактора, которые ее сейчас сдерживают: это режим мобилизации и фактор силовиков.

Что касается первого из этих факторов, то все элиты понимают: государство сейчас находится в сложном положении. Что до второго, то именно фактор силовиков в последние годы структурировал поведение региональных элит. Эти факторы будут сдерживать элиты и на сей раз. Уточню: речь идет о сдерживании дисциплинарного характера.

Что же касается избирателей, то подавляющему большинству из них до региональных выборов дела нет. Эти выборы проводят по остаточному принципу. Ключевым тут является тот факт, что КПРФ и другие партии, которые могли бы выставить серьезную оппозицию, фактически самоустраняются от выборов. Наиболее характерна в этом отношении ситуация в Марий Эл: очевидно, что КПРФ там обладает огромной поддержкой, но не будет активно оппонировать новому назначенцу, который приехал в этот регион.

В общем, есть все основания считать, что интерес к региональным выборам со стороны избирателей будет невысок, да и особой интриги в них не ожидается. Вот если бы были выборы в Госдуму в этом году, было бы гораздо интереснее.

А из высказываний на круглом столе ФорГО, на которые обратила внимание пресса, я бы выделил высказывание о формировании группы «рассерженных патриотов». Это, на мой взгляд, действительно может иметь место. И этот фактор будет работать на снижение общего уровня доверия власти – если, конечно, за счет успехов в спецоперации она не сформирует в обществе обратную точку зрения. В общем, здесь вероятны разные варианты.

Но в любом случае российский социум остается аполитичным в своей основе, а региональные выборы для него имеют периферийное значение. Так что и судить об общественных настроениях по итогам этих выборов вряд ли стоит, тем более что муниципальный фильтр и прочие ограничители не позволяют релевантно рассматривать эту ситуацию. И, наконец, выборы в этом году проходят всего в 28 регионах, и из них только 15 проводят выборы губернаторские (14 из этих 15 – прямые).

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что правительство обновило критерии оценки эффективности губернаторов:

Критерии правительства по оценке эффективности работы не являются основными при принятии решений относительно дальнейшей работы губернаторов. Да, они ответственны за социально-экономическую ситуацию в регионе, но ключевым с точки зрения ротации является рейтинг доверия населения властям. Это основополагающая вещь, то есть в приоритете оценки Администрации президента, а не правительства.

Что касается критериев правительства, они значимы главным образом для получения регионами дополнительных дотаций из федерального бюджета. Но было уж очевидно, что их следует корректировать. По той же «цифровой зрелости», охвату государственных органов цифровыми технологиями есть очевидная асимметрия между регионами. И подходить к ним с одной линейкой в этом отношении нельзя, нужно было провести дифференцирование.

Если помните концепцию «четырех Россий» Натальи Зубаревич, то здесь она как раз и работает. Понятно, что Москва, Московская область, Татарстан, Свердловская область достаточно развиты в цифровом плане. А вот регионы с развитым аграрным сектором и невысокими социально-экономическими показателями, типа Адыгеи, Алтайского края, Республики Алтай, Забайкалья, Северного Кавказа, по уровню цифровизации госорганов органов в силу исторических и социально-экономических факторов заметно ниже регионов из первой группы. Поэтому изменить критерии оценки в этой сфере было необходимо.

Ну, а вообще говоря, следует помнить: хотя губернаторы являются ответственными за проведение социально-экономической политики, не все критерии их работы равно прозрачны, и на деле многое зависит от федерального центра. До недавних пор губернаторы во многом выступали в роли просто операторов решений федерального центра – это сейчас они приучаются к мысли, что их собственная активность может иметь значение. И все равно, даже получение денег регионами и сейчас зависит не только (а то и не столько) от оценки работы глав регионов по критериям правительства, как от лоббизма и встроенности губернаторов в группы влияния.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что Миронов предложил отменить выборы в единый день голосования осенью:

Рассуждения о неуместности выборов и траты на них денег – типичная демагогия, а много ума для демагогии не надо. По такой логике можно дойти и до вывода о том, что партии не нужны. И что зарплату, которую получает Сергей Миронов, можно было бы направить на помощь детям Донбасса – он не обеднеет и с голоду не умрет, а многим будет хорошая прибавка.

Что касается вопросов государственного строительства, то современное государственное строительство в России предполагает такой институт, как выборы. И я так понимаю, что сейчас мы наблюдаем вброс, направленный на тестирование общественного мнения, и желание сыграть в игру, которую кураторы внутренней политики в стране так или иначе ведут.

Вообще говоря, это совершенно не новое позиционирование – и губернаторы не раз уже рассуждали, выборы, допустим, мэров не нужны – уж лучше бы на эти деньги детский сад лишний построить. Так вот, не лучше. Нормальные выборы позволяют приходить к власти тем политикам, которые будут ответственны и которые обеспечивают прозрачную политику в том числе в вопросах бюджетных трат.

Я думаю, что отмена выборов все же возможна, потому что ситуация сохраняет высокую степень неопределенности. Возможны отмена или перенос выборов, возможно иссушение голосования. Все это может произойти в любой момент. И в любом случае политтехнологи сейчас уже с грустью понимают, что масштабных избирательных кампаний не будет.

Можно ли оценить, какой вариант развития событий сейчас выглядит более вероятным? Да, можно, но надо понимать, что анализ будет неполноценным – с учетом этой высокой степени неопределенности ситуации. Но в целом я думаю, что многое будет зависеть от социологии и социально-экономической ситуации. На основе этого и будут решать, что делать с выборами.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что региональных депутатов обяжут сообщать о склонении к коррупции:

Если говорить о борьбе с коррупцией в России, нужно различать ситуации де-юре и де-факто. Де-юре, на мой взгляд, корректировка антикоррупционного законодательства идет по той логике, в которой была запланировано – в логике ужесточения мер противодействия коррупции. Вот и новые предложенные изменения затронут всех, кто занимает государственные должности в регионах, а не только региональных депутатов.

В то же время де-факто сейчас, в период спецоперации, антикоррупционная составляющая, вероятно, находится не совсем в фокусе внимания правоохранителей.

Безусловно, такое положение дел, когда на этой важной теме не акцентируют внимание, является временным. К вопросу непременно вернутся – в том числе с учетом сложного экономического положения в стране, а также с учетом того, что сам тренд был уже четко обозначен. Рано или поздно это у нас произойдет неминуемо.

Надо понимать, что тема борьба с коррупцией остается значимой, так что со временем аспекты реализации антикоррупционных инициатив будут актуализированы, и общий уровень антикоррупционной дисциплины в России будет повышаться. Ну, а пока в основном идет работа над юридическими аспектами.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что депутаты Госдумы предлагают узаконить понятие «политическая реклама»:

Полагаю, само по себе разграничение политической и неполитической рекламы по формальным признакам если в принципе и возможно, то на практике весьма сложно. Например, какая-то партия дает рекламу – и рекламу эту, следовательно, можно считать политический. С другой стороны, партия может продвигать гражданские инициативы или какой-то социальный проект, необязательно же это должен быть только проект политического характера. Так что тут банальная логика не работает, потому что имеет место целый комплекс факторов. Одна и та же реклама может иметь основания считаться политической, но может иметь и социальную составляющую.

Исходя из этого, я считаю законодательное определение политической рекламы и ее узаконивание нецелесообразным. Больше смысла в том, чтобы партии высказывали свои взгляды в период избирательных кампаний – там регламентация уже есть. А вот содействовать тому, чтобы оформить такое понятие юридически, на мой взгляд, совершенно незачем. Тем более что с точки зрения политологии понятие политических действий очень широко и часто меняет свои границы. Когда-то и расстегивание пуговички студентами или гимназистами в стенах университетов и гимназий считалось политической акцией.

А в целом я думаю, что таким образом «Справедливая Россия», чьи депутаты и вносят такой законопроект в Госдуму, просто улучшает свой имидж оппозиционной партии. Да, действительно, в ряде регионов местные администрации их инициативы в силу различных причин блокируют. И вполне могут иметь место негласные установки не размещать рекламу от этой партии или, допустим, от ЛДПР. От этого на деле партия не становится более оппозиционной, чем прежде, но конфронтационный характер взаимодействия с некоторыми властями позволяет подчеркивать именно партийную оппозиционность. Видимо, в этом аспекте оппозиция и сейчас пытается действовать. Но, на мой взгляд, инициатива эта принята не будет.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что в муниципальных округах Москвы начали сокращать численность депутатских советов:

Муниципальные депутаты в свое время доставили мэрии достаточно проблем, а ей они не очень нужны. Но при этом жители Москвы, в отличие от жителей многих других регионов, понимают необходимость мундепов. Где-нибудь в условном Пермском крае или Ивановской области отношение к ним иное: мол, сокращают дармоедов? Ну и что!

А в Москве у муниципальных депутатов в столице есть доверие, есть поддержка, и так обстоят дела уже не первый год. Особенно яркими были их победы в ряде районов Центрального административного округа Москвы и в районе Красного села, например. В этом смысле принятые в конце 2021 года поправки о соответствии числа депутатов количеству избирателей в том или ином районе для мэрии удобны, так как дают возможность законно сократить число мундепов.

Муниципальные выборы в Москве состоятся в этом году, и важно, как они пройдут. Для мэрии эти выборы – достаточно серьезный вызов. Однако с учетом закона Клишаса-Крашенинникова и того, как уже сейчас в отношении мундепов закручивают гайки, можно сказать, что в этот раз проблем будет куда меньше, чем на предыдущих выборах в Мосгордуму, поскольку можно ожидать, что по формальному признаку число депутатов заметно сократится.

Повторю: интересно тут то, что восприятие ситуации в Москве и других регионах существенно различается. Что называется «глубинный народ» к мундепам равнодушен, в Москве же общество сознает важность депутатов этого уровня как элемента общественного контроля. А сейчас, с сокращением их числа, эта возможность контроля уменьшается.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что до трети муниципальных служащих может потерять работу в следующие годы:

К 2028 году, когда должна завершиться реформа МСУ, все может еще поменяться. Но логика в сокращении чиновников на уровне муниципалитетов, очевидно, будет – так же, как и в сокращении так называемой России номер три, куда входят малые и средние города и сельская местность. Это очевидный процесс, он происходит и будет происходить; для этого, собственно, и делается цифровизация.

Переходный период в масштабах России при этом устанавливается достаточно долгосрочный. И конфликты ожидаются серьезные – и на Северном Кавказе, где множество структур муниципального самоуправления будут переформатировать, и многих других регионах. Но что касается кадровой политики, то нынешняя административная нагрузка на общество и на бюджет и так уже слишком велика. И, по сути, сокращение чиновников общество поддержит.

Потому что, если посмотреть статистику, сколько было чиновников в СССР и сколько сейчас, окажется, что нагрузка этого рода для бюджета у нас теперь предельно большая. А какие-то программы переподготовки, которые, возможно, предложат чиновникам, в России не работают эффективно. На мой взгляд, эти программы – пустая, бессодержательная жвачка. Не готов утверждать, что и новые программы будут такими, но нынешние в своем большинстве не действуют – спросите представителей малого и среднего бизнеса и убедитесь, что эта переподготовка – во многом чисто отчетная процедура.

Эксперт Дмитрий Михайличенко рассуждает о том, что Мосгорсуд ликвидировал правозащитный центр «Мемориал»:

В этой ситуации все слишком очевидно, чтобы можно было сказать что-то оригинальное. Я бы сформулировал так: система дала «Мемориалу» шанс переформатироваться, оставив контур прежним, поменять содержательную, концептуальную политику. Что сделано не было; ну, в ответ мы и видим такие вот реакции.

Очевидно, что система ликвидирует структуры социального несогласия и намерена формировать общество в рамках подданнической политической культуры. А «Мемориал» не вписывается в эту логику. Его признали иноагентом, и сейчас он ликвидируется.

Но я считаю, что это нужная структура – вне всякой политизации нам нужна адекватная историческая память. История всегда будет сложной, спорной, историческая наука – это живая дисциплина, которая развивается, меняет свои подходы, трактовки, интерпретации. В этом плане, конечно, функция социальной памяти важна для России. Мы должны понимать, что с нами было, и понимать это адекватно. Это поможет нам понять, что будет дальше.

Наверное, вместо «Мемориала» нам будет предложен суррогатный заменитель. Но думаю, это будет структура с выхолощенным содержанием.