Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что норматив продажи валютной выручки будет снижен до 50%:

Правительство предпринимает новые и новые шаги, чтобы предотвратить слишком сильное укрепление рубля. Был повышен лимит отправки валюты за рубеж с 5 до 10, а потом и до 50 тыс. долларов в месяц. Валютную выручку экспортерам разрешили продавать не сразу, а в течение 3 месяцев. Понизили норматив продажи валютной выручки экспортерами с 80% до 50%. Прошли слухи (позже опровергнутые), что Банк России возобновил интервенции на валютном рынке. А Минэкономразвития провел вербальные интервенции, что сейчас достигнут пик укрепления рубля.

Пока все это не приносит никаких результатов. Несмотря на санкции, экспорт чувствует себя очень уверенно благодаря высоким мировым ценам. А вот импорт обвалился на 70%. В итоге образовался громадный избыток валюты. Таким образом существует избыток предложения и недостаток спроса на валютном рынке. Купить наличные евро и доллары практически невозможно. Зарубежный туризм тоже практически обнулился. По итогам года ожидается рекордный профицит торгового баланса — более 200 млрд долларов.

Сильный рубль, конечно, поддерживает импорт, который сильно пострадал из-за санкционного давления, что оказывает поддержку инвестициям. Но страдают экспортеры и бюджет, сверстанный с обменным курсом 72 рубля за доллар.

Думаю, что впереди будут предприняты более действенные меры для ослабления рубля. Норматив продажи валюты может быть вообще отменен (мера бесполезная, т. к. и до нее экспортеры продавали более 70% валютной выручки). Покупка валюты в резервы ЦБ может проводиться, например, Газпромбанком: его активы будут защищены от санкций, пока через него идет оплата российского газа. Банк России может формировать резервы в китайских юанях или индийских рупиях.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что у россиян накопилось валюты на $90 млрд наличными:

Нужно сказать, что население забрало не только валютные накопления, но и перевело рублевые накопления в валюту. Более того, до последних ограничений некоторые брали рублевые кредиты по старым ставкам и покупали на них валюту. Чем это грозит экономике? Обычно есть два канала влияния на экономику: у банков стало меньше ресурсов кредитовать реальный сектор и сбережения населения сокращают возможности потреблять. Но это все не про текущий кризис.

Во-первых, в условиях такого масштабного кризиса, который нам предстоит пережить в этом году, кредитование сократиться гораздо сильнее, чем ресурсная база банков. Во-вторых, в условиях ограничений на импорт, в том числе на импорт комплектующих, и сворачивания производства большее потребление привело бы просто к большей инфляции. Так что эти «вынужденные сбережения», наоборот, помогут населению пережить кризис и поддержат восстановление экономики после кризиса.

Теряют или выигрывают граждане от валюты под матрасом? Сейчас вообще не идет речь про какой-либо выигрыш. Сейчас речь идет о спасении сбережений. Очевидно, что будет всплеск инфляции (16-20% по итогам года, может быть выше), и люди пытаются спасти сбережения в свободно конвертируемой валюте. Плюс, конечно, в условиях кризиса и постоянного обмана властей нет доверия и российской финансовой системе. Поэтому кто смог, вывез деньги из страны и/или уехал сам. Кто не смог, спрятал накопления под матрасом.

Реально ли государству убедить людей «поделиться» с ним валютой и каким способами? Не думаю, что нужно сейчас убеждать людей «поделиться» валютой. Во-первых, это бесполезно. Нашим властям никто не верит ни за рубежом, ни даже внутри страны. А экономическим властям никто не верит по той причине, что они сами не знают, что в голове у нашего главнокомандующего. И никакими коврижками людей не убедить. Во-вторых, государству незачем прибегать к каким-либо конфискационным мерам. Никто не хочет лишний раз злить население ради 90 млрд долларов – это не такая уж и большая сумма для России.

Пока энергоресурсы и металлы (по крайней мере цветные) из России продаются. Да, приходиться продавать с дисконтом, но с учетом текущих мировых цен это не критично. Запаса валюты в банках тоже предостаточно. А введенные ограничения на снятие валюты позволят переждать наиболее острую фазу конфликта. Так что если не случится совсем армагеддона, то в ближайшие год-два Россия будет обеспечена валютной выручкой и запасами. Вот дальше – все гораздо сложнее, но об этом пока никто не думает.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что ЦБ запретил брокерам продавать российские ценные бумаги по поручениям иностранцев:

В сложившейся ситуации ЦБ предпринимает целый ряд мер по спасению российской валюты и финансовых рынков: валютные интервенции, предоставление дополнительной ликвидности банкам, попавшим под влияние санкций, приостановка некоторых нормативов, ввод запрета на короткие сделки (игра на понижение), возобновление покупки золота (за рубли) и т.д. Сейчас пришла информация о поднятии ключевой ставки до 20% и обязательной продаже 80% экспортной выручки.

Запрет для брокеров совершать сделки с ценными бумагами по поручению нерезидентов несколько выбивается из этого ряда. Мне сразу вспоминается 1998 год, когда правительство тоже разрешило банкам не выполнять обязательства перед нерезидентами. По сути, это и мера поддержки рынка, и защита брокеров от претензий нерезидентов, и мера по предотвращению оттока капитала.

В случае благоприятного разрешения нынешнего кризиса мера будет отменена. В противном случае Россия может ограничить активы нерезидентов, например, как ответную меру на заморозку резервов ЦБ.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что цены на нефть Brent превысили $96 впервые с осени 2014 года:

Мировые цены на все базовые товары продолжают рост. Например, по алюминию недавно был установлен исторический рекорд. При этом с поправкой на долларовую инфляцию мировые цены еще далеки от рекордных уровней. Нефть в 2020 году отстала от других товаров из-за кризиса перепроизводства и распада сделки ОПЕК и сейчас наверстывает отставание. Со стороны спроса важнейший фактор роста цен – это динамичное восстановление мировой экономики. Несмотря на анонсированное повышение ставок в США, монетарная политика остается мягкой и в США, и в большинстве крупных экономик.

Вероятно, уже в этом году ситуация изменится, но пока печатный станок продолжает работать. Со стороны предложения ощущается явный дефицит нефти. Производители не хотят, да и не могут наращивать добычу так быстро, как растет спрос. Сказывается недоинвестирование нефтяных проектов в предыдущие годы на фоне ковид-кризиса и зеленой повестки. Раньше рынок нефти балансировался американскими сланцевиками – когда цены росли, они наращивали добычу. Но сейчас их модель поведения поменялась, благоприятную конъюнктуру они используют для сокращения накопленных долгов. В этих условиях США пытаются договориться с Ираном. Ведь инфляция, в том числе из-за роста цен на энергоносители, отъедает реальный экономический рост и доходы населения, что давит на рейтинг Байдена.

Перспективы сделки туманны, но потенциальное возвращение Ирана помогло бы сбалансировать рынок. К среднесрочным факторам роста цен добавляются злободневный конфликт Россия-Украина и плохие погодные условия в США. Кто выигрывает от текущей ситуации, так это российские экспортеры и бюджет. Сочетание высоких мировых цен и слабого рубля принесет баснословные доходы.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что в России обсуждают токенизацию безналичных расчетов:

Сама идея «окрасить» расходы известная и давно реализуемая. Например, она используется в рамках гособоронзаказа. Назначение ее в том, что исполнители по ГОЗу (государственному оборонзаказу) могут тратить бюджетные деньги, размещаемые на спецсчетах, только на те цели, которые предусмотрены госконтрактом. Ранее проходила информация, что казначейство стремится распространить эту практику на все бюджетные расходы. По всей видимости, Центробанк предлагает свои технические решения для этой идеи.

Если бюджетные и монетарные власти объединят усилия, это можно было бы приветствовать. Иначе, если создавать разные технические решения, то рано или поздно вопрос обмена информацией все равно встанет между ними. Снова придется тратить бюджетные деньги. Вообще, данная инициатива – в тренде. Государство (не только наше) усиливает мониторинг за всем и вся и очень активно использует для этого современные технологии. Картина складывается следующим образом. В дополнение к наличной и безналичной форме, ЦБ планирует запускать третью форму рубля — цифровой рубль. Там изначально все будет централизовано и видно регулятору. Статья в «Известиях» — про вторую, безналичную, форму рубля. Теперь в ней тоже все будет прозрачно и окрашено для регулятора. А от наличной формы, самой неподконтрольной, рано или поздно избавятся.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что инвестиции в основной капитал в России выросли на 7,3% в первом полугодии:

К поквартальной статистике нужно относиться осторожно. Во-первых, предыдущий кризисный год смазывает всю картину. Проявляется и эффект низкой базы, и отложенный (инвестиционный) спрос. Во-вторых, Росстат может несколько раз уточнять оценки, а итоговые цифры могут сильно отличаться от текущих. Наконец, цифры за отдельные кварталы, тем более по мелким отраслям, не отражают устойчивые закономерности.

В целом по базовому сценарию мы прогнозируем прирост инвестиций в 2021 г. на 5.4%. Это больше, чем в июльском официальном прогнозе. А вот дальше динамика инвестиций, по всей видимости, будет определяться скоростью глобального энергоперехода и скоростью реализации крупных инфраструктурных проектов и таких проектов, как «Восток Ойл», Приморский НПЗ, мегапроекты в Усть-Луге.

Из крупных отраслей, понятно, что инвестировать в добычу (нефти) сейчас не очень интересно. При текущих ограничениях ОПЕК+ добывающие мощности законсервированы. Также для энергетиков сейчас период неопределенности, связанный с глобальным энергопереходом. Инвестиции в строительство кажутся абсолютно логичными. Льготная ипотека вымыла с рынка уже построенные площади, сейчас нужно возводить новые. Рынок коммерческой недвижимости трансформируется под пост-пандемийные условия. Ожидается запуск крупных инфраструктурных проектов, в т.ч. финансируемых из ФНБ. Соответственно, под это потребуются строительные мощности.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что августовские стимулирующие выплаты могут добавить около 0,2 п.п. к росту ВВП:

Предвыборные выплаты, безусловно, поддержат доходы населения, позволят краткосрочно снизить уровень бедности и неравенства. Эффект на экономику в виде прироста потребительских расходов практически полностью будет исчерпан в 2021 г. Часть средств уйдет на импорт, непотребленная часть уйдет в сбережения (особенно по выплатам пенсионерам) и на погашение долгов.

Безусловно, ожидается положительное влияние на инфляцию в районе 0.1-0.2%, что съест часть эффекта от прироста доходов. Однако Банк России утверждает, что эти выплаты были заранее заложены в июльский прогноз и на решение по ключевой ставке 10 сентября не повлияют.

Основные опасения экономистов сейчас связаны с тем, что у населения могут сформироваться устойчивые ожидания подобных выплат, что повлечет за собой рост инфляционных ожиданий.

Лично меня больше интересует такой момент — государство уже много лет не может добиться устойчивого роста доходов населения (и экономики). Соответственно, в предыдущий кризисный год и в этот выборный рост доходов обеспечивается за счет точечных выплат. А дальше, по всей видимости, без подобных вливаний добиться роста доходов не получится. Формирование патерналистских настроений у населения не способствует развитию предпринимательской инициативы и, следовательно, экономическому росту.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что убытки банков от «кредитных каникул» оказались на треть меньше ожиданий ЦБ:

Действительно, в марте-апреле 2020 года ожидался более глубокий спад российской экономики, были риски волны банкротств после отмены моратория на банкротства и т. д. Реальность оказалась позитивнее этих опасений. Но российская экономика относительно легко прошла кризис. Локдауны носили ограниченный масштаб. Пострадала от них только сфера услуг, которая в России играет небольшую роль.

С осени очень помог российской экономике рост мировых цен и ослабление рубля. Поддержали экономику и население антикризисные меры поддержки. Среди тех мер, благодаря которым удалось избежать большого роста невозвратов, можно упомянуть сниженную ключевую ставку, кредиты на поддержку занятости. При этом правительство достаточно жестко отслеживало, чтобы деньги не застревали в банках, а направлялись в реальный сектор.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что Минэк предложил увеличить госрасходы на 1,8 трлн рублей:

Минэк прекрасно понимает, что после технического отскока в 2021 г. Россию снова ждет стагнация. Источников роста (демография, институты, инвестиционный климат, доступ к капиталам и технологиям) нет. Уже сейчас оперативные данные по индексу PMI указывают на то, что восстановление закончилось, промышленность вышла на докризисные уровни и мы снова вернулись к топтанию на месте.

В этих условиях министерство экономического развития, отвечающее за ключевые цели развития (экономический рост, инвестиции, производительность труда), не имея возможности трансформировать систему по сути, предпринимает попытки ускорить рост хотя бы за счет больших трат. В целом предложения экономического ведомства выглядят логичными, кроме изменения бюджетного правила. От бюджетного правила и так пришлось отклониться в 2020 г., в условиях беспрецедентной ситуации это было оправдано. Но если отклонение от правила сохранится, то это уже никакое не «правило», а ручное управление (в макроэкономике это называется дискреционная политика) и подрыв стабильности — единственного достижения властей за последнее время и единственная поддержка кредитных рейтингов России.

В прошлом году были внесены изменения в Конституцию. Как экономист я бы лучше включил в Конституцию «пакт о стабильности» — на высшем уровне должны быть зафиксированы ключевые цели макроэкономической стабильности и прописан мораторий на слишком частое изменение основ бюджетной системы. Но есть сомнения, что косметические предложения Минэка дадут какой-то заметный эффект.

Во-первых, от того, что сейчас бюджет соберет больше денег, не следует, что больше потратят. Напомню, что в 2019 г. для финансирования крупных проектов повысили НДС. Денег собрали больше, но так их потратить и не смогли. Во-вторых, решения о важных инвестпроектах мусолятся чиновниками по многу лет. Например, те крупные инвестпроекты, которые были предложены в 2018 году в рамках работ по Майскому указу, до сих обсуждаются. Как шутят чиновники на местах: если ты не успел потратить деньги, то получишь «ай-яй-яй», а если потратил деньги, то вообще посадят. Ну и, наконец, эффективность бюджетных расходов вызывает много вопросов. Даже то, что тратится, дает крайне низкий эффект на экономику. Так что в сухом остатке вряд ли от этой инициативы будет ощущаемый выхлоп. Но интересно наблюдать за битвой между двумя ведомствами с точки зрения анализа их аппаратного веса.

Эксперт Дмитрий Шульц рассуждает о том, что власти рассчитывают получать от донастройки налогов 400 млрд рублей в год:

Несмотря на все моратории на повышение налогов и обещания не увеличивать налоговое бремя, налоги растут. За последнее время были повышены налог на доходы физических лиц (НДФЛ) и налог на добычу полезных ископаемых

(НДПИ), введены «временные» экспортные пошлины на металлургов, свернут налог на дополнительный доход (НДД), скорректирован нефтяной демпфер, повышены акцизы на табак.

В целом это укладывается в общемировой тренд – на фоне растущего левого популизма и накопленных долгов требуется все больше налоговых изъятий. Но в России есть своя специфика.

Российская экономика состоит из расширяющегося квазигосударственного сектора и выживающего рыночного. Первый получает льготы и субсидии (Налоговый кодекс уже превратился в бесконечный перечень преференций), второй – растущую налоговую нагрузку. Чем меньше остается частного сектора, тем больше на него будет нагрузка, чтобы прокормить разрастающийся госсектор.

При этом новые попытки властей запустить экономический рост и поднять доходы населения требуют все новых и новых сборов. А результативность бюджетных трат, мягко скажем, вызывает много вопросов. И не видно, чтобы власти работали над повышением эффективности госрасходов. Ситуация напоминает конец советской экономики, когда все попытки ускорить рост не дают результатов без принципиальных реформ системы.

То есть по-крупному ситуация выглядит следующим образом: экономика стагнирует, власти повышают нагрузку на рыночный сектор, чтобы профинансировать растущие расходы, экономика еще сильнее сжимается и т.д. Если принципиально ничего не менять, то все закончится не очень хорошо.