Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что порядок формирования региональных избиркомов могут изменить:

Во-первых, жизнь, как говорится, опережает мечту. И здесь, как в любой системе, где важно соблюдение закона (и, возможно, важнее соблюдение скорее его буквы, чем духа), имеет большое значение приведение реальной картинки в соответствии с тем, что прописано юридически. Так что если принцип формирования региональных избиркомов уже не соблюдается, его могут и изменить.

Во-вторых, под это дело можно провести реорганизацию, которая даст возможность зачистить избиркомы от ненужных акторов, людей, которые могут привлекать внимание к каким-то проблемам, процессам. Ведь надо помнить, что основная функция выборов – это легитимация принимаемых решений, и самое главное тут – даже не результат сам по себе (уровень сомнений в нем и так достаточно высок), а отсутствие связанных с выборами публичных скандалов, громких информационных поводов – чтобы все выглядело достаточно спокойно. Это тоже довод в пользу того, что правила формирования избиркомов могут изменить, поскольку такого рода реорганизация может способствовать упрощению достижения внешнего спокойствия.

Может ли быть что-то предпринято, чтобы стимулировать партии выдвигать своих кандидатов в избиркомы? Скорее всего, нет. Этот процесс относится к регулируемым изнутри, а не сверху. Все же закон прописан достаточно полно, и он дает возможность политической активности.

К тому же у нас 85 субъектов Федерации, и при всей однородности общественно-политического дизайна в целом в них есть свои особенности. Там, где существует достаточно пассионарная, активная политическая жизнь, представители партий активно пользуются возможностью продвигать своих кандидатов в избирком. А там, где политической активности нет или разделение на партии носит сугубо декоративный характер, а на деле все их представители принадлежат к одной элите, сложившейся задолго до нынешних электоральных циклов, никто активно выдвигать кандидатов не будет.

Словом, тут все зависит от региона и сложившейся в нем политической культуры. А искусственно заставлять это делать нет смысла – этого невозможно добиться подобными методами.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что въезд в центр Петербурга предложили сделать платным:

Технические и логистические вопросы тут – это вопросы к урбанистам. Есть целая наука, которая непосредственно занимается этим, в том числе пассажиропотоками и дневной миграцией. Все-таки центр в любом городе – и наш не исключение – является в первую очередь средоточием всевозможных офисов, рабочих мест. И, несмотря на пандемию и большое количество удаленно работающих, ежедневная миграция в городе достаточно велика.

Понятно, что если делать платным въезд в центр на частных автомобилях, нужно будет делать исключение для всех, кто зарегистрирован и де-факто живет в центре, имеет там работу и так далее. Правда, учитывая специфику организации нашей жизни, можно сказать, что это будет чревато покупками подобного рода справок, созданием фиктивных справок – чтобы доказать, что ты всю жизнь живешь строго на Петроградской стороне и вообще никогда оттуда не уезжал.

Если рассуждать в полицейской плоскости и в рамках концепции о том, что люди – это новая нефть, то с такой нефтью тоже будет попытка выкачивания ресурсов всевозможными способами. Подобного рода инициативы со стремлением к этому тоже связаны, а не только имеют привязку к реально существующим проблемам (те, несомненно, есть). Но увеличение трафика как такового и сложности с парковкой, с передвижением – эти проблемы так или иначе нужно решать.

Если шаги в этом направлении будут сделаны, то они будут вводиться поэтапно, и на каждом из этапов будет замеряться реальное сопротивление общества. Примерно так это происходило с QR-кодами: шаг вперед и два шага назад, когда принятие решений опирается не на представления о том, что правильно, а что нет, а на замеры степени сопротивления, реакции федерального большинства. Итак, на каждом из этапов реакция будет прощупываться; и если она окажется минимальной, если угрозы от реакции будут ниже плюсов от этой меры как для организации движения, так и для пополнения бюджета, то с каждым этапом давление будет все больше увеличиваться.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что количество заболевших коронавирусом в России за сутки выросло на 12%:

На мой взгляд, несмотря на то, что распространение вируса есть в первую очередь медицинский вопрос, здесь очень четко видна социальная структура общества в целом. И теория Натальи Зубаревич о «четырех Россиях» очень четко проявляется в том, как население реагирует на ситуацию. Так что говорить о народе как каком-то едином целом тут нельзя – это абстракция. Есть конкретные люди, конкретные взгляды, конкретные жизненные стратегии.

Их можно разделить на несколько моделей. Думаю, что потенциал так называемых ваксеров, то есть тех, кто лоялен к политике вакцинации и положительно реагирует на принимаемые властями решения в этой сфере, уже в основном исчерпан. Их доля действительно составляет около 60%. И я не вижу большой возможности увеличить эту цифру, потому что людей с такими моделями поведения больше почти и нет. Из воздуха они не появятся.

Доля активных противников прививок, тех, кто отрицает естественное происхождение коронавируса и принципиально не хочет ни вакцинироваться, ни соблюдать противоэпидемические правила, достигает примерно 20-30%. Мы наблюдаем вокруг себя – в общественном транспорте, в других общественных местах – людей, для которых опасения по поводу заболевания значат меньше, чем собственная рефлексия по этому поводу. Но и тех, кто в период снижения заболеваемости ездил в транспорте в масках, по моим оценкам, примерно 20%.

Да, в период пикового подъема заболеваемости – только определяется он не столько цифрами в СМИ и официальных источниках, сколько сведениями их круга знакомых, своего окружения – люди иногда стихийно уходят на самоизоляцию. Но это не длится долго – от силы несколько недель, потом все возвращается на круги своя. Так что я бы сказал, что Россия пошла по классическому пути Швеции. Так получилось стихийно, исходя из того, что структура общества такова, какова она есть.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что в ОНФ вошли основательница Wildberries и главврач больницы в Коммунарке:

Несмотря на определенную институциональную симуляционность такого органа, как ОНФ, они нужны сложившемуся общественно-политическому дизайну именно как собственно институты. То есть как та юридическая основа, которая позволяет связывать воедино представителей самых разных десижнмейкеров из самых разных областей: собственно системы управления, здравоохранения, науки, шоу-бизнеса и так далее.

Связывать представителей не только публичной политики, но и в принципе любой публичной деятельности – и это может лежать в основе публичной легитимности принимаемых решений в частности и власти в целом. Плюс каждый конкретный актор, субъект внутри подобного рода институций преследует свои собственные интересы – например, по повышению индекса публичности или по решению конкретных экономических задач.

Кстати, далеко не у каждого есть задача индекс своей известности, публичности увеличивать. Есть деятели, для которых как раз чем меньше публичности, тем лучше, и они абсолютно не стремятся к ее увеличению. Поэтому здесь в целом можно отметить, что принцип «не сломано – не чини» устраивает тех, кто управляет политической повесткой дня. А каких-то сверхдемонстрационных, явных усилий по демонтажу этой системы не видно.

Говорить о конкретных личностях в руководстве ОНФ можно только с точки зрения инсайдерской информации, которой я не владею. Но некоторые имена – как, например, Захара Прилепина – нельзя не упомянуть. Его невключение в новый состав Центрального штаба ОНФ, конечно, связано с тем, что в ходе выборов в Государственную Думу было принято решение, что подобного рода публичный флер не требует своего институционального оформления. Он должен находиться как бы сбоку, как Изборский клуб и тому подобные структуры. То есть чтобы он мог вести в первую очередь культурную деятельность, а не официальную политическую.

Благодаря очень высокому индексу публичности тот функционал, который возложен на подобных людей, они выполняют. Просто принято решение, что это должно быть менее институционально оформлено. Вот и все.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что власти свяжут решение о QR-кодах с уровнем коллективного иммунитета:

Ответ на вопрос о том, почему власти не отказываются от идеи введения QR-кодов в общественных местах и на транспорте, если она так не популярна у населения, может и должен лежать в нескольких плоскостях. Есть плоскость медицинско-технического характера, в которой можно обсуждать, действительно ли мы способны предпринимать какие-то шаги для предотвращения распространения инфекции. Европейский, даже общемировой опыт и возможности «цифрового левиафана», которыми обладает российское государство, позволяют предпринимать такие действия.

Есть плоскость политическая; при рассмотрении вопроса в ней вспоминается анекдот «Какова вероятность встретить динозавра на Невском проспекте? 50 на 50». Или менее приличный анекдот по поводу того, почему кто-то что-то делает – «потому что может». Та мощь административного давления, которая у государства существует, позволяет это решение провести спокойно. Другое дело, что лаг между официальными решениями и фактическим их выполнением весьма и весьма велик. Говорю как человек, который пользуется инфраструктурой гостиниц по России: будучи вакцинированным и обладая QR-кодами, я убедился, что они востребованы далеко не везде. Это тоже важный момент.

То, что в публичной сфере и экспертном сообществе обсуждается недовольство законопроектом о кодах со стороны электорально значимого недовольства, «глубинного народа» и т.д., позволяет картинке, которая создается с помощью постмодернистских средств (телевидение, интернет и т.д.) нивелировать негатив, которого все опасаются. Но основная проблема – не введение QR-кодов ради введения.

Дискурс о том, что под сурдинку борьбы за здоровье граждан вводятся все большие и большие ограничения, на мой взгляд, не совсем обоснован. Эти ограничения вводятся вне зависимости от какой-либо медицинской составляющей – они связаны с тем, что на третий десяток лет политическая элита настолько приросла к своим местам, что выдумывает все новые и новые способы сохранить статус-кво. И это развивается параллельно с медицинской составляющей.

А тем не менее, проблема собственно медицинская существует, и она колоссальна. И, по классическому окну Овертона, если изначально считают, что такого, как предлагают с кодами, вообще не может быть, то со временем в процессе обсуждения переходят к тому, что это, возможно, все же будет введено…

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что Путин уволил главу ФСИН:

Если говорить о том, что руководитель ФСИН был отправлен в отставку после скандала с пытками заключенных в подразделениях ведомства, то нужно помнить, что «после» не значит «вследствие». Безусловно, этот действительно крайне негативный шлейф, который тянется с момента публичного озвучивания подобного рода эксцессов, используются основными игроками – политическими, силовыми, теневыми – для усиления собственных позиций и продвижения интересов групп, которые стоят за новым главой ФСИН.

Я имею в виду, что, решая вопрос об увольнении того или иного крупного игрока в выстроенной общественно-политической системе, система решает сразу несколько задач. Не все при этом сводится к непосредственной реакции на произошедшее. Ведь происходит не просто замена отдельного, пусть и важного игрока, но и изменение положения некоторой группы сил.

Должность главы ФСИН – это не просто место в управленческой системе, это еще и крупные бюджетные потоки. Экономическая составляющая у ФСИН всегда была и будет. Понятно, что где-то 70% статей бюджета этой службы закрыты, но мы примерно понимаем суммы. И знаем, как значительна доля, выделяемая службой на самое себя. То есть доля средств, отводящаяся на заключенных, не так уж велика – и, кстати говоря, она все уменьшается.

Сейчас мы, кажется, уже достигли исторического минимума числа заключенных, а вот бюджет ФСИН все растет и растет. Так что за этим стоят очень серьезные экономические потоки.

А что касается обнародованной информации о пытках, то да, она чудовищна. И сейчас ее надо отрабатывать, проводить расследования.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что Госдума приняла в I чтении законопроект о региональной власти:

Думаю, комментарий тут должен строиться вокруг двух моментов. Во-первых, у нас четко прослеживается тенденция к унификации системы власти в принципе – к тому, что называется пресловутой вертикалью власти. Действительно, у вершины пирамиды, а именно у администрации президента в первую очередь, есть свое видение этого. Там считают, что власть должна строиться независимо от региональных особенностей – они могут существовать, но в рамках достаточно четко ограниченного коридора.

Унификация и задает этот коридор. Она предусматривает, что какой из 85 субъектов Федерации ни возьми, система власти будет единой. Это логика управления: сигналы поступают с уровня принятия решений на уровень исполнения решений с минимальным искажением. По крайней мере, так это видят те, кто принимает решения – я не говорю сейчас о том, правильно ли это. Нет, речь о том, что не надо питать иллюзий, будто законодательная ветвь власти в этом вопросе действует автономно от исполнительной.

Второй момент, который я хотел бы отметить, состоит в том, что, в принципе, российское законодательство очень и очень ситуативно, конъюнктурно и зависит от конфигурации сил и преобладания той или иной группы влияния в администрации президента. Так что говорить о том, что это – тренд на годы, который сделает систему еще более ригидной, достаточно сложно.

Потому что мы видим интеграционные процессы, которые происходят на уровне взаимодействия России и Беларуси; видим возможности достаточно быстрого изменения Конституции, внесения поправок (как уже сделанных, так и тех, что еще могут быть внесены); видим перспективы пресловутого транзита власти. Рассуждать об этом в терминах костенеющей на долгое время системы не приходится – все может измениться достаточно быстро. Вот эти два обстоятельства, на мой взгляд, и являются ключевыми.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что в Петербурге в кафе и магазины начнут пускать по QR-кодам:

Стимулирование населения к вакцинации, как я это вижу, – задача администрации не только в масштабах города, но и страны и даже мира. Эта мера способна предотвратить риски вынужденного локдауна и серьезной остановки экономики – что достаточно реально, потому что возможности систем здравоохранения не безграничны, они уже захлебываются.

У нас тоже уже не ситуация весны 2020 года – сейчас еще многое непонятно с медицинской и биологической точки зрения, но многое понятно с экономической и, я бы сказал, психолого-рациональной. Поэтому и стала важна не пресловутая морковка перед мордой ослика, которая заставляет его бежать вперед, а сочетание экономических стимулов-«пряников» за вакцинацию (это всевозможные бонусы, розыгрыши квартир, подарков) с «кнутом» различных ограничений. В том числе таких, которые вводятся в Санкт-Петербурге.

Все это стимулирует вакцинироваться, чтобы не ощущать себя людьми второго сорта, лишенными доступа к учреждениям повседневного использования, включая магазины и предприятия общественного питания. И, на мой взгляд, это рациональнее, чем ограничивать в правах вообще всех, независимо от степени их потенциальной опасности. Да, переносчиком коронавируса, строго говоря, может быть и переболевший человек, и вакцинированный, но с несколько иным результатом. Ну, впрочем, это вопрос уже не к политологам, а к медикам.

Можно ли ожидать недовольства горожан принятым решением? В условиях достаточно жесткой монополии на публичное пространство и возможностей еще большего администрирования публичного выражения недовольства, вероятно, не будет. Но некое подспудное противостояние между теми, кто формирует общественное мнение, и теми, кто является его продуцентом, все же возникнет. Тем не менее, я считаю, что в той форме, в которой антивирусные ограничения анонсированы, они в самом деле обоснованы и экономически, и психологически. К тому же они сформулированы так, что не ставят жестких ограничений: у человека все равно есть выбор. Так что эти меры скорее подталкивают к определенному решению, а не лишают людей каких-то возможностей.

Эксперт Евгений Негров рассуждает о том, что  Шойгу, Лавров, Шмелева и Проценко не перейдут в Госдуму:

Очевидно, что эффект, для которого Сергея Лаврова, Сергея Шойгу, Елену Шмелеву и Дениса Проценко включали в список «Единой России», был достигнут. Не менее очевидно, что политический статус, которым уже обладают эти персоны в нашей политической системе, выше, чем статус депутата Государственной Думы в сложившемся социально-политическом дизайне. И должности руководителей внешнеполитического и военного ведомства (хотя, по-видимому, до конца года руководитель военного ведомства сменится), и должность главного врача в больнице, которая является одним из центров борьбы с коронавирусом, и должность Елены Шмелевой по факту выше депутатских.

В то же время практика использования «локомотивов», практика того, что «Единая Россия» ассоциируется себя известными медийными персонами с низким отрицательным рейтингом, которые потом не идут в Госдуму, достаточно давняя. Это ситуация не нынешнего электорального цикла – она возникает на протяжении четырех, если не пяти циклов. Все это время «Единая Россия» занимает ту нишу, которую занимает, так что в нынешней ситуации нет ничего нового и удивительного. Все это вполне прогнозировалось.

Но с предположением, будто пребывание в списке «Единой России» людей, которых президент назвал нужными ему, подчеркивало связь партии с главой государства, я не соглашусь. Связь партии с президентом не было нужды подчеркивать таким способом – это делалось более четко и прямо. Уже ситуация с выплатами пенсионерам и военнослужащим стала в глазах избирателей жесткой привязкой президента к «Единой России», и исследования фокус-групп показывают, что у базового электората есть абсолютно четкое представление о привязке Путина к «Единой России». В этом есть свои плюсы и свои минусы, но это так.