Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что в России снова растет интерес к бизнес-образованию:

В бизнес-образовании есть темы постоянные: управление персоналом, маркетинг, управление финансами, управление производством и так далее. Они, по сути, существовали и в советское время, только назывались иначе. А есть темы конъюнктурные, темы сегодняшнего дня: использование SEO-оптимизации в маркетинге, использование ИИ, то есть искусственного интеллекта в производственных процессах или в процессах юридических. Есть темы использования IT в производстве и промышленности, использования Big Data для маркетинговых стратегий и так далее.

Кроме того, в бизнес-образовании есть темы, которые накладываются на определенный период в экономике. Сейчас экономика во всем мире перестраивается, переживая кризис. Так вот, я считаю, что интерес к бизнес-образованию очень связан с экономическими циклами. Когда все в экономике идет рост, люди не спешат учиться бизнесу, считая, что у них и так все хорошо. А когда начинается кризис (в отрасли, стране либо мире), считают пора бы поучиться и посмотреть, что происходит и что нового.

В бизнес-образовании я с 1997 года – могу считать себя одним из основателей калининградской школы бизнеса. И подтверждаю: как только кризис, у нас приток новых учеников, включая учеников старых, которые в бизнесе уже давно. Они тоже садятся за партой и начинают учиться. И сейчас тема бизнес-образования поднята ожидаемо: я давно уже ждал, что к ней появится интерес. Потому то ответ на вопрос, как строить свою стратегию в условиях неопределенности, интересует и малые, и средние, и крупные предприятия, даже если они слово «стратегия» не упоминали в ранее в ежедневной деятельности.

У нас в России основные технологии управления предприятием по сию пору берут из других школ. В этом смысле Запад ушел вперед. Западная компания использует в среднем 12−15 инструментов менеджмента (например, анализ с помощью Big Data и так далее). А в среднем в российском предприятии используют 5−7 инструментов управления. Остальное отдается на откуп руководителю – и, как говорится, на ручное управление, что не является системным менеджментом.

Именно с этим связаны многие проблемы в нашей экономике, и в этом смысле нам еще учиться и учиться. Поэтому интерес к бизнес-образованию у нас постоянный и растущий даже вне кризисов. И это хорошо, потому что бизнесы развитых стран постоянно учатся друг у друга. И принципы тут могут быть очень разными. Так, в англосаксонских странах (США, Великобритания) все строится на том, чтобы прежде всего удовлетворить собственника, работать на него. А интересы трудящихся, менеджмента – это второй вопрос.

Но, например, ведение бизнеса в Японии или в Германии всегда было больше нацелено на выполнение целей, связанных с развитием предприятия и с интересами, в том числе и трудящихся, и менеджмента. Там ставят социальное развитие во главу угла, и отсюда вот эти все системы ESG, то есть ecological social governance, которые сейчас внедряются. В общем, во всех странах постоянно учатся бизнесу, а в нашей стране это и подавно необходимо. У нас ведь нет наработанных практик системного управления.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что ФНС собрала рекордную сумму с банкротов:

Чтобы дать глубокий комментарий, нужно анализировать демографию предприятий детально. Я сейчас смогу предложить только поверхностный анализ. Так вот, по моим ощущениям и по тому, что происходит в нашем регионе, число банкротств бизнесов действительно растет, а число вновь регистрируемых предприятий – нет.

Правда, растет число самозанятых и ИП, индивидуальных предпринимателей. То есть, с одной стороны, бизнес явно мельчает. С другой стороны, есть ряд крупных проектов, которые развиваются – но в основном при помощи государства.

Ясно, что сейчас наши предприятия испытывают сложности. На них влияет высокая ключевая ставка – коммерческие кредиты из-за нее стали практически недоступны. А ведь предприятиям необходимо быстро перестроить логистические цепочки поставки, потому что часть прежних поставщиков была с Запада, а каналы взаимодействия с новыми не все уже устоялись.

Кроме того, многие поставщики теперь, будучи новыми, не дают товарных кредитов. Они предлагают платить вперед, а это требует больших финансов. А есть еще и необходимость поисков новых рынков сбыта и расширения их, поскольку многие наши предприятия, особенно на Северо-Западе страны, работали на экспорт в Европу, но он уже практически невозможен.

Все эти факторы действуют одновременно, да еще и на фоне удорожания рабочей силы и ее дефицита практически во всех отраслях. Это накладывается на рост тарифов от всех ресурсоснабжающих организаций, который разгоняет инфляцию в стране. Такое совокупное давление далеко не все предприятия могут выдержать, особенно предприятия малые, у которых нет финансовой подушки.

Она сейчас остро нужна: по моим наблюдениям, некоторые предприятия даже несколько месяцев платили зарплату рабочим, ничего не производя – потому что боялись их потерять. Но сколько в таком режиме можно существовать? Понятно, что недолго.

Так что я не удивляюсь печальной статистике по банкротствам предприятий. Сложности, с которыми они сталкиваются, объективны, отсюда и отрицательная демография предприятий в стране на данный момент. И тот факт, что самозанятые все еще активно регистрируются, картины не меняет: самозанятыми могут быть и чиновники, которые сдают квартиры.

В общем, мы сейчас не видим подращивания бизнеса – только появление мелких предприятий. А бизнес должен расти: из микро – в малый, из малого – в средний, из среднего – в крупный. У нас же эта цепочка прерывается, и средних и крупных бизнесов больше не становится (если их число вообще не сокращается). Когда бизнес не растет, а только мельчает, – это не очень отрадное явление.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что бьюти-индустрия увеличивает выручку:

Думаю, у роста оборотов предприятий бьюти-индустрии было несколько причин. Первой, видимо, стал рост покупательной способности населения. В 2020 году отмечалось ее заметное падение, начиная с 2021 года рост возобновился, хотя и был медленным. Но с 2022 года стали расти не номинальные, а реальные доходы населения: начали увеличиваться зарплаты, особенно тех, кто работает на оборонную промышленность и военных, а потом и пенсии.

Где-то ко второму или к третьему кварталу 2023 года фактическая покупательная способность стала даже выше уровня, которого достигала перед пандемией. То есть у нас шел длительный восстановительный рост. Так вот, пока покупательная способность не восстановилась, граждане в основном стремились меньше тратить на себя, чем в том периоде, когда она была относительно высока. И по мере ее роста стали вновь расти траты граждан на свою внешность.

Так что можно сказать, что и интерес к бьюти-индустрии имеет восстановительный характер. Люди снова стали чаще стричься, делать уходовые процедуры, маникюр. Кроме того, к экономическим факторам прибавились социальные: к 2025 году у граждан появился социальный оптимизм, поскольку многие стали ожидать окончания СВО именно в этом году, а с ним – и возвращения к привычному укладу жизни, привычному быту.

Это – вторая причина, которая также вызывает рост оборотов салонов красоты. На фоне ощущения некоторого роста определенности в жизни интерес к уходу за собой у людей растет.

Прибавим к этому тот факт, что и сама по себе бьюти-индустрия не стоит на месте: люди осваивают новые технологии и новые материалы, они наладили контакты с новыми поставщиками, которые, вообще говоря, оказались не хуже тех, что были прежде. Конечно, отчасти на объемах выручки сказался и рост цен на услуги и материалы в силу инфляции, пусть я и затрудняюсь сказать, опережает ли ее рост цен в этой сфере или отстает от нее.

И, наконец, на результатах работы предприятий бьюти-индустрии сказались два таких фактора, как изменения социальных привычек населения (это происходит очень медленно, но затрагивает многие сферы: стрижку, уход за собой, посещение стоматологов и других врачей, перенос встреч с друзьями из дома в кафе или иное общественное место) и сезонность. Все-таки именно весной и накануне нее люди начинают активно заботиться о своем внешнем виде.

В любом случае, я думаю, что мы видели восстановительный рост, темпы которого едва ли сохранятся дольше года.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что россияне стали покупать больше ювелирных украшений:

Я не очень большой эксперт в психологии потребления, так что могу оценить ситуацию в основном с экономической точки зрения. Тот факт, что покупки ювелирных украшений в ценовом выражении в сравнении с аналогичным периодом прошлого года в этом году выросли в разы, объясняется в основном ростом цен. Собственно, это наблюдается на многих рынках: мои товарищи, которые производят промышленные товары, говорят о том, что объем производства практически не вырос, а выручка увеличилась заметно. То есть здесь мы видим не рост как таковой, я проявление скрытой инфляции, против которой Банк России борется повышением ключевой ставки.

Способна ли эта мера помочь, отдельный вопрос, вернемся к ювелирным украшениям.

На мой взгляд, дело тут не в том, что люди внезапно стали много лучше жить и уж точно не в моде на обилие дорогих украшений. Я бы предположил, что люди, которые сумели отложить какие-то суммы, сейчас ищут возможности сохранить накопленное, но не рискуют пользоваться наиболее продвигаемыми вариантами. Граждане не спешат вкладывать деньги в недвижимость (да и не имеют таких средств, чтобы вложить в нее), акции, рынок металлов. В облигации у нас в стране не верят по старой традиции и даже банковские депозиты вызывают у многих серьезные сомнения, так как в памяти у людей остался дефолт.

Предложения банков о высоком проценте по депозитам вообще у многих вызывают вопрос: во что же будут вкладывать деньги сами банки, чтобы получить еще больший процент и выплатить деньги вкладчикам, что-то к тому же заработав? Не рискованно ли в это вкладываться, стоит ли этому доверять? Поэтому сохранить деньги от инфляции люди могут пытаться в том числе через покупку украшений. Да, финансисты говорят, что таким образом можно только потерять деньги, поскольку при продаже украшений их художественная ценность уже не будет учитываться. Но население отнюдь не всегда верит специалистам и все-таки видит в украшениях вариант вложения средств.

И похоже, их покупают в основном затем, чтобы они лежали. Не то чтобы люди стали массово носить их.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что лицензию на продажу сигарет хотят сделать обязательной:

Это было достаточно ожидаемое предложение, поскольку мы видели, как постепенно закручивали гайки по торговле алкогольной продукцией. Можно сказать, их закрутили чуть не до срыва резьбы: фактически, мы идем путем скандинавских государств, где наполовину действует «сухой закон». Осталось только закрыть алкогольные отделы на субботу и воскресенье, как там, а все остальные ограничения мы в основном уже ввели. Алкоголь у нас в Калининграде продается только до 21:00, даже не до 22:00, уж не говорю про государственные праздники и так далее.

Так что предложение относительно торговли сигаретами не удивляет. Что будет означать его реализация? Для покупателей – однозначно подорожание продукции. Но если сравнивать с другими странами, то у нас сигареты пока относительно дешевы. Европейские или общемировые стандарты цен в этом плане выше, нам еще есть куда расти. А для государства введение лицензий выгодно, потому что за счет дополнительных сборов (от оплаты лицензии и от акцизов) бюджет получит больше средств.

Кроме того, для государства имеет значение социальный эффект: оно очень заинтересовано в том, чтобы граждане курили как можно меньше. Россия – одна из самых курящих стран мира, а это усиливает нагрузку на систему здравоохранения. Потому что курение ведет к болезням, а также – к снижению рождаемости, о которой государство заботится в первую очередь. Да и контролировать торговлю в нескольких точках, получивших лицензию, государству много проще, чем великое множество магазинов, которые могут включать или не включать свой ассортимент табачную продукцию.

Кстати, последнее время магазины перестают торговать табачной продукцией, потому что цены на нее нельзя варьировать – там может быть только строго ровная наценка. По этой причине у магазинов пропадает интерес к торговле табачными изделиями. Правда, не исключено, что где-то до сих пор торгуют контрафактной продукцией. Так вот, с этим также можно будет бороться через выдачу лицензий. В принципе, тут мы идем по общеевропейскому пути – в Европе эти вопросы решали аналогичным образом, и там это привело к значительному снижению уровня курения как сигарет, так и вейпов за последние 30 лет.

А что касается магазинов, то ряд из них, видимо, лишится ассортимента табачной продукции. И это может привести к сокращению их выручки от продукции другого рода, так как люди, зайдя, к примеру, за сигаретами, часто покупают заодно и что-то из продуктов питания. Так что для них введение таких лицензий будет иметь негативное значение. Но насколько большой, насколько чувствительный это будет минус, сложно сказать. Не исключено, что поначалу люди кинуться покупать сигареты блоками, запасаться ими, пока те не подорожали.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что розничная онлайн-торговля занимает 4,6% ВВП России:

Интернет-торговля – это новая, развивающаяся отрасль, новая во всем мире и в том числе в нашей стране. Если мы хотим, чтобы она развивалась более быстрыми темпами, нужно оценить ее особенности, плюсы и минусы. А она действительно отличается от привычного всем очного формата торговли, у которого помимо чисто экономической составляющей есть составляющая социально-психологическая.

Совершение покупок очно – часто своего рода терапия, а не просто утилитарное действие. Для многих этот аспект имеет большое значение. При покупке онлайн существенно экономится время, зато при очной покупке можно посмотреть что-то дополнительно, показать себя, пообщаться и отвлечься от всего остального. Неслучайно количество шопоголиков в мире довольно значительно: покупая что-то ценное или красивое на глазах у других, человек повышает свою самооценку, поскольку ощущает, что доказывает наличие у себя возможности купить это ценное.

Какой должна быть доля интернет-торговли в ВВП страны в государствах развитой экономики? Это вопрос достаточно неоднозначный. Должна ли эта доля быть большой? Может ли? Могут ли эти показатели зависеть от менталитета народов, населяющих страны? Те, кто имел дело с торговлей, знают: под каждый менталитет есть свой наиболее популярный товар, продукт, и популярный формат торговли тоже может отличаться в зависимости от того, преобладает ли в стране коллективизм или индивидуализм.

А если говорить о технической стороне дела, то интернет-торговля – это прежде всего складские мощности и доставка, то есть курьеры – те самые курьеры, которые на фоне их нехватки стали зарабатывать в нашей стране по 100 и даже 200 тысяч рублей в месяц. Добавим к этому особенности инфраструктуры в городах и по стране в целом – и увидим, что ее развитие достаточно далеко от потребности экономики. У нас не так хорошо обстоят дела со складами производителей (кое-где готовую продукцию хранят чуть ли не в грузовых вагонах), с портовой инфраструктурой, со складами, которые связаны уже с дистрибуцией, с малыми грузовиками, с уже упомянутыми курьерами. Отсюда – недостаточные возможности интернет-торговли.

Так что взрывного роста доли интернет-торговли в ближайшем будущем я бы не ожидал. С другой стороны, нет ясности в том, какой должна быть ее доля для наилучших с точки зрения экономики результатов. Где вообще располагается порог насыщения этим форматом? В целом спрос на онлайн-торговлю у нас есть: молодое поколение не хочет напрасно тратить время в магазинах – обычная торговля ему менее интересна, чем общение с компьютерами или небольшими гаджетами, выходящими в интернет. Поэтому поход (и уж тем более – поездка) в обычный магазин их не привлекает. Но все же, учитывая перечисленные проблемы организации онлайн-торговли, предложение за этим спросом у нас быстро не подтянется.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что владельцы складов повышают арендные ставки по ранее заключенным договорам:

При повышении расходов владельцы складов вкладывают эти расходы в цену и повышают арендные ставки. Но в этой ситуации значение имеет в первую очередь политика Центробанка, в силу которой происходит рост учетных ставок. Ведь банки в этом случае тоже находятся в зависимой ситуации и, поскольку финансовые ресурсы для них становятся дороже, они вынуждены повышать банковские ставки.

А рост стоимости кредитов имеет значение для любых владельцев недвижимости. Мало того, нужно еще помнить о том, что у нас происходит переоценка кадастровой стоимости. А рост кадастровой стоимости приводит к росту налогообложения владельцах недвижимости. Поэтому владельцы объектов недвижимости, в том числе и складов, вынуждены повышать арендные ставки.

Дьявол тут, как обычно, в деталях: многое зависит от того, насколько они повышают эти ставки. Нередко их повышают на заметно большие суммы, чем выросла себестоимость. Но тут вступает в силу так называемая теория ожиданий: в силу ожиданий нового повышения учетной ставки и кадастровой стоимости владельцы недвижимости повышают аренду с запасом, на сумму роста себестоимости и на сегодняшний, и на завтрашний день.

На ситуацию влияет также рост зарплат и многое другое. В общем, можно сказать, что инфляцию разгоняет само государство, его политика. Поэтому винить в повышении арендных ставок только самих владельцев складов неправильно. И надо понимать, что в любом случае в в конечном итоге от этого пострадает потребитель – тот, кто будет пользоваться хранящейся на складах продукцией. Потому что розничные сети, естественно, переложат свои затраты в цену продукции, и потребитель будет платить больше.

За все мы с вами заплатим из собственного кошелька, потому что именно мы – конечные пользователи во всей этой цепочке. Внутри нее все зависит от степени добросовестности участников, а проверить ее очень и очень сложно.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что цифровизацию лицензий и разрешений переводят из эксперимента в закон:

Путь к электронному документообороту – это правильный путь: он позволяет уменьшить общение бизнеса с чиновниками, а в таком общении всегда есть риск возникновения коррупционных моментов, появления дополнительных, иногда надуманных требований. Электронный формат же имеет исчерпывающий перечень документов, которые нужно сдать для получения лицензии или разрешения, и исключает возможность затягивания выдачи разрешения или лицензии в расчете на взятки.

Да и вообще пользование «Госуслугами» для этих нужд – большой прогресс. Не надо стоять где-то в очередях, носить документы от одного окошка к другому – ведомства могут обмениваться ими сами. Да, конечно, документальная подготовка должна быть проведена заранее, и если какого-то документа не хватает, нельзя уже сказать, что, мол, мы донесем его позже, примите пока без него. Но это значит лишь, что процесс оформления становится более упорядоченным в целом, и я думаю, что сделать такой формат обязательным вполне уместно. Это надо узаконивать.

Нам нужно наводить порядок в этих вопросах – например, в сфере разрешений на строительство нередко бывало так, что люди получали разрешение через год и более, то есть ждали его дольше, чем непосредственно строили. И лишь за последние годы сроки ожидания вместе со сбором всех документов сократились со средних 200-240 дней до 90, а в некоторых регионах – и до 70 дней. Да, некоторые документы подготовить непросто – в ряде процедур «зашито» несколько других, но это все решаемо, и я думаю, что мы на правильном пути.

Вообще наши «Госуслуги» и движения в сторону бизнеса в вопросе получения разрешительной документации – это что-то замечательное, на Западе и близко такого нет. Сейчас, насколько я знаю, по нашему пути в этом вопросе пошли сербы, так что можно сказать, что Россия в этом отношении является законодателем мод. Лично я вижу в этом, помимо удобства непосредственно для российских граждан, и некий вариант так называемой «мягкой силой» – влияния на других, когда все хотят жить так же, как у нас. Это очень здорово.

Конечно, надо будет посмотреть еще, каким получится закон, потому что пока есть только его проект, а после рассмотрения в Государственной Думе он может серьезно измениться. Но суть его, все можно надеяться, сохранится. И это будет хорошо.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что цены на одежду снизились в России в 2023 году:

Думаю, что снижение цен на верхнюю одежду вызвано на самом деле фундаментальными изменениями. Дело в том, что у нас уже сложилась тенденция по снижению цен на некоторые товары, и я думаю, что она достаточно устойчивая.

Мы перестали закупать за рубежом многие изделия и комплектующие, в особенности в том, что касается бытовых предметов, включая одежду и продукты питания (хотя у нас еще остается зависимость от семенного материала). То есть одежды отечественного производства у нас стало гораздо больше, чем раньше. А надо сказать, мы ее достаточно много импортировали. Поэтому она закономерно становится дешевле.

Мало того: мы постепенно становимся независимыми от курса евро и доллара, которые раньше были у нас в обороте. Мы теперь связаны с китайским юанем, турецкими лирами и так далее, и у этих валют курс к рублю более устойчивый и дружественный. В связи с этим даже если мы берем какие-то комплектующие у этих стран, это не сильно влияет на себестоимость продукции – и, соответственно, на ее цену.

Плюс к тому, мы уже более или менее наладили логистические цепочки. Да, конечно, где-то из-за их изменения мы платим больше, но где-то можем теперь и экономить. Поэтому я и думаю, что это устойчивая тенденция, так как мы будем сами себя обеспечивать в большей степени, чем прежде, и будем в меньшей, чем прежде, степени зависимы от курса валют. Импорт и готовой одежды, и всяких пуговиц, молний и липучек для нее у нас уже значительно уменьшился.

Дальше же все будет зависеть от государства, от того, насколько оно создаст для бизнеса благоприятные условия, какую определит для него налоговую нагрузку, как поведут себя естественные монополии. И если нам удастся сохранить управляемость всех этих факторов себестоимости, часть которых зависит от государства, а часть – от предпринимателя и от импорта, то у нас и снижение цен на одежду окажется устойчивым.

Эксперт Георгий Дыханов рассуждает о том, что региональные заказчики не выполнили квоту на закупки у МСП:

У этого явления есть, наверное, несколько фундаментальных причин. Первая такова: сейчас у нас сложная демография малого и среднего бизнеса. Я бы сказал, что идет снижение количества малых и средних предприятий, причем только за прошлый год их количество, по осторожной оценке, снизилось на 3% (и на 20% – по другой версии, а какая из них точнее, пока сложно сказать – статистики за прошлый год еще нет).

Соответственно, многие малые предприятия не могут выполнять госзаказы, не готовы браться за них. Потому что понимают, что в случае срыва выполнения на них свалится ответственность, и достаточно серьезная. В такой ситуации они чувствуют себя неуверенно. Когда ты не знаешь, будешь ли завтра существовать как предприятие, за госзаказ или за заказ для большой компании (что, как правило, в конечном итоге все равно выйдет на госзаказ) ты браться не захочешь.

Вторая фундаментальная причина – то, что многие госзаказы рассчитаны по старым расценкам. А цены изменились, особенно в строительстве. Не секрет, что многие госконтракты или контракты крупных предприятий имеют подрядчиков – и целый ряд субподрядчиков, которые эти контракты выполняют, и цены на это согласуют заранее. Так вот, расценки безнадежно устарели и не соответствуют действительности, потому что в результате санкций возникла нужда в перестраивании логистических цепочек и очень многие товары, компоненты, запчасти подорожали.

Соответственно, нет никакой возможности все это выполнить по прежним ценам. Поэтому малые предприятия снимаются с конкурсов, не появляются вовсе (на некоторые конкурсы уже не заявляется ни одного участника), а некоторые большие, которые иногда берутся за такие вещи хотя бы по нулевой прибыли, тоже предпочли бы заработать. Так что причина для невыполнения заказов вполне объективна – малый и средний бизнес просто не справится с такой задачей в изменившихся условиях. Тем более что у нас только средняя инфляция на потребительском уровне пока невысока, а вот инфляция производителей заметно выше.

Наконец, третья причина заключается в том, что в малом бизнесе стало некому выполнять большие заказы. В нем среднее количество работающих в компании – 3-4 человека. Если один уехал, второй мобилизован или хотя бы поменял место работы, что делать оставшимся? Они выполнение госзаказа не потянут – просто не хватит рабочей силы. Тем более, что на рынке, скажем, не хватает инженеров, а те, кого в избытке, – это юристы, то есть замены инженерам нет.

В общем, диспропорция на рынке труда тоже не придает малым предприятиям уверенности. К тому же всякая неопределенность очень сильно сказывается прежде всего на них – у крупных есть какие-то финансовые и кадровые ресурсы, малый же бизнес этим похвастаться не может. Поэтому он сейчас не готов браться за серьезные контракты. Многие малые предприятия сейчас даже за государственной помощью боятся обращаться, потому что не понимают, не выйдет ли это им боком.

Но, думаю, постепенно мы все-таки перестроимся и ко всем и всему найдем подходы. Мы уже это делаем.