Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что Минцифры хочет разрешить бизнесу самостоятельно обезличивать данные:

Даже по публикации «Ведомостей» можно заметить, что взгляды заинтересованных сторон на проблему не сходны, а порой и диаметрально противоположны или быстро меняются. То предлагают решать вопрос централизованно, то – разрешить делать все компаниям на местах. А на местах в России законы трактуются очень по-разному.

Честно говоря, я не совсем понимаю концепцию обезличивания персональных данных в ряде аспектов. У нас есть госуслуги, и свыше 70-80% населения страны ими пользуются. Причем хочешь не хочешь, пользоваться ими надо часто – допустим, прописывать новорожденного, фиксировать смерть человека, иные значимые события. То есть национальная база персональных данных, по сути, уже сформирована. Неясно, зачем еще передавать куда-то сведения с конкретных предприятий. Даже если таким образом предполагается формировать массив обезличенных данных, который мог бы использовать бизнес.

Это какая-то мутная история, тем более что с персональными данными все непросто. Допустим, человек устроился на работу на испытательный срок, но не остался в компании. Просто уничтожить предоставленные им персональные данные нельзя – нужно оформить соответствующие акты, предпринять целый ряд шагов. Объем бюрократических действий в данном случае огромен, и все это ложится на плечи сотрудников службы персонала или отдела кадров – наряду с остальной нагрузкой. А когда персонал перегружают, растет количество ошибок. Потому что какой бы искусственный интеллект мы ни научились применять, человек остается человеком.

Так вот, учтите человеческий фактор и представьте, что обезличенные базы данных от компаний будут попадать в Национальную систему управления данными. Если в отдельных базах будут ошибки, в федеральной базе они будут масштабироваться. Ошибка, допущенная в базе на 10 тысяч человек (размер не самого большого предприятия), будет сказываться на данных базы в десятки миллионов человек. Потому что все данные взаимосвязаны, и если мы возьмем Национальную систему управления данными за эталон, то ошибка, которая в нее зашла, будет масштабироваться по всем операторам. Тогда найти и исправить ее будет сложно и дорого – много сложнее и дороже, чем если бы мы собирали эти данные централизованно.

В общем, каждый должен заниматься своим делом, и бизнес – предпринимательством. А если государство хочет получить Национальную систему управления данными, для начала надо будет провести очень серьезную ревизию, посмотреть, что именно ранее было сделано, какой есть подходящий опыт. К примеру, опыт переписи населения уже мог бы дать представление о том, что без каких-либо намеренных действий в этом могут быть допущены ошибки. А если так, то даже после официального рапорта о создании новой федеральной базы данных окажется, что она представляет собой кладезь разного рода ошибок.

Кто это будет исправлять? Сколько это будет стоить? Какие регламенты для этого нужны? Кто будет нести ответственность? И еще: федеральный закон №152 у нас выполняется фрагментарно – мы знаем, что идут утечки данных с самых разных компаний и предприятий. Представляете, что будет в случае утечек из Национальной системы управления данными? В свете этого факт расхождения или изменения точек зрения ведомств или экспертов по этому вопросу вызывает опасения. Потому что быстрое изменение мнений о каком-то предложении означает его слабость. Тут необходима его инспекция, аудит. И к решению вопроса надо подключать научные сообщества – чтобы решения принимались более фундаментальные.

Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что в регионах растут закупки систем искусственного интеллекта:

В целом я согласен с экспертами, мнение которых приводит «Коммерсантъ», по поводу влияния пандемии и реализации нацпроекта по цифровой экономике на ситуацию с закупками систем искусственного интеллекта. Но хотел бы добавить кое-что из того, на что уже обращал ваше внимание ранее.

Во-первых, стремление выдать желаемое за действительное у чиновников никуда не делось. Во-вторых, есть мнение, что государственные служащие в нашей стране боятся проявить инициативу. И кратное увеличение числа таких проектов в общем объеме закупок – а этот показатель увеличился на 277% – заставляет задуматься, что именно стало стимулом к столь значительному росту интереса со стороны заказчиков к технологии ИИ. Нет ли здесь какого-то коррупционного момента?

В-третьих, надо понимать: искусственный интеллект – это только инструмент. Рассматривать его как панацею, средство от всех проблем, не следует. Тем более не следует так думать, учитывая недостаток кадров в этой сфере и особенности внедрения ИИ у нас в стране. Вспомните голосовых помощников, которые используют, например, наши крупнейшие банки: алгоритмы их действий достаточно однобоки. И даже если такие структуры используют обратную связь для улучшения работы (а чем структура больше, тем это сложнее), переписывать алгоритмы оказывается сложно.

По этой же причине голосовое меню для обращающихся в государственные органы часто оказывается неудобным: если вопрос в чем-то отличается от стандарта, люди не могут понять, как выйти на оператора, чтобы задать этот вопрос, пока не прослушают все меню. То есть очевидно, что у этих инструментов нет той степени гибкости, которой людям хотелось бы.

Так что, на мой взгляд, с внедрением ИИ не стоит торопиться, по крайней мере в секторах G2C и B2C. Вероятность того, что мы быстрее придем к цели, здесь намного больше, если двигаться маленькими шажками. Надо продвигать внедрение ИИ выборочно, не во всех подряд областях. Да, можно вложить в распространение ИИ много бюджетных средств уже сейчас, но в результате имеющиеся в таких сервисах недоработки могут сформировать у общественности негативное отношение к самой технологии. И такое может случиться даже при том, что есть успешные примеры ее использования.

Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что эксперты оценили уровень цифровизации ключевых секторов экономики:

Говоря о цифровизации в российской экономике, хочу выделить два наиболее интересных момента. Первое. Цифровизация имеет три составляющие: программное обеспечение, аппаратное обеспечение и методическое обеспечение. То есть надо знать, с чем работать, на чем работать и как именно работать. Если смотреть на процесс внедрения цифровизации из Москвы, все красиво и замечательно, но на местах, так сказать, в Замкадье (а туда можно отнести всю Россию за пределами МКАД, Московской кольцевой автодороги, и там ситуация отличается от той, что внутри МКАД), этот процесс зачастую начинает буксовать.

Так вот, на местах аппаратное обеспечение сильно отстает. В принципе, у нас уже есть и хорошее методическое, и программное обеспечение, но парк компьютеров во многом устарел. Они были закуплены 10, а то и 15 лет назад и до сих пор находятся в работе. Так вот, отставание аппаратного обеспечения, как мне кажется, является серьезным сдерживающим фактором масштабирования самого процесса цифровизации. Возможно, причина отставания в том, что амортизационный срок для компьютерной техники у нас слишком велик. На этот счет нужны решения на федеральном уровне, чтобы у предприятий различных секторов экономики появилась возможность раньше списывать компьютеры, которыми они давно пользуются.

Конечно, это не решит всех проблем – на местах может не быть денег на замену компьютеров. Но, по крайней мере, станет в принципе возможным скорое получение новой компьютерной техники с адекватными ее задачам возможностями. Ведь самостоятельно сократить амортизационный срок предприятия не могут, и хотя существует механизм применения ускоренной амортизации, на местах бухгалтеры крайне неохотно идут на такие меры.

И второй важный момент. Рассматривая цифровизацию на различных уровнях, мы сталкиваемся с понятием моделирования бизнес-процесса. Тут тоже есть определенная иерархичность, можно сказать – подобие матрешки. Начиная с верхнеуровневого моделирования, мы «открываем матрешку» и видим нижние уровни – так называемые уровни декомпозиции бизнес-процесса. На федеральном уровне идет некое стратегирование, моделирование процессов цифровизации бизнес-процессов. Но что происходит на нижних уровнях, «внутри матрешки»?

Если смотреть с федерального уровня, все красиво. А вот снизу становится видно, что бизнес-процессы на местах, по сути, не меняются. То есть налицо разрыв. Ведь суть внедрения цифровизации в том, чтобы автоматизировать рутинные операции, но на нижних уровнях этого не происходит. Все делается в ручном режиме, без автоматизации и роботизации, а значит, цифровизация, по сути, на местах не идет.

В чем здесь дело, надо думать. Возможно, причина происходящего – в объективной инерции и объективном сопротивлении изменениям. Тогда мы упираемся в проблему культуры потребления цифровых продуктов. Важно, чтобы люди не занимали позиции: «Да зачем нам это надо, ведь как-то раньше все работало!» А эта позиция распространена, особенно среди предприятий сельского хозяйства. Так что необходимо формировать культуру внедрения и потребления «цифры».

Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что к цифровой платформе МСП подключится региональная инфраструктура поддержки:

Никакого негатива от подключения региональной инфраструктуры поддержки к цифровой платформе МСП я не ожидаю, но хотел бы обратить внимание на другой аспект. Недавно мы беседовали по поводу проекта «Электронный регион», и тогда я отметил, что эта сфера пока остается как будто в ручном режиме управления – по крайней мере, складывается такое впечатление. Насколько велики полномочия глав регионов в связи с эпидемиологической ситуацией, насколько правомочны их решения относительно федеральных законов, Конституции Российской Федерации? Я не юрист, но, судя по материалам в открытом доступе, идет множество дискуссий по поводу правомочности и соотнесения ряда решений региональных руководителей с федеральным законодательством и Конституцией РФ.

Кроме того, насколько мне известно, в ближайшие три года ожидается сокращение финансирования программы «Цифровая экономика Российской Федерации» где-то на 1,2 миллиарда рублей. Можно предположить, что это стало результатом повышения эффективности в освоении выделенных на программу средств. Однако я никогда не слышал, чтобы проводилась какая-либо инвентаризация или проверка того, какие цели программы достигнуты и насколько. В то же время есть мнение, что бюджет, выделенный на программу в прошлом и позапрошлом годах, не был освоен полностью.

То есть динамика реализации программы оставляет желать лучшего. На фоне этого и сокращения бюджетных ассигнований предложение очаговых решений по объединению чего-либо с цифровой платформой выглядит не очень серьезным. Хотя это, конечно, лучше, чем ничего.

И все же должен повторить то, что говорил ранее (это мое личное мнение, на аксиоматичность не претендую): сам по себе институт федеральных целевых программ не выглядит очень эффективным. Вопросы надо решать системно, на уровне федерального законодательства. Потому что я не встречал, если даже они существуют, результатов какого бы то ни было аудита принятых за последние 30 лет в различных сферах федеральных программ. Каковы итоги их реализации? Кто получил премии за выполнение, кто – дисциплинарные взыскания за невыполнение их? Неизвестно.

И еще. Есть такое знаменитое выражение «Если мы попытаемся автоматизировать хаос, мы получим автоматизированный хаос». В реальности наших дней можно сказать: «Если мы попытаемся оцифровать хаос, мы получим оцифрованный хаос». Так что – да, какие-то движения – лучше, чем ничего. Но имитация деятельности всегда хуже самой деятельности. А нужно двигаться в сторону системности – чтобы было ясно, что делать дальше, когда та или иная программа выполнена.

Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что цифровизация агропрома обойдется в 50 млрд рублей:

К цифровизации сельского хозяйства в России уже приступили, но достижения в этом у нас пока очаговые. Очень хорошо смотрятся, например, разработки белгородских специалистов, как и разработки московской компании Neoplan; есть несомненные достижения и у ООО «Тимер» в Ульяновской области. Но все эти проекты коммерческие, они нацелены на получение денег и потому – на агрохолдинги. А агрохолдинги среди сельхозпроизводителей занимают не такую уж большую долю. Да, у них сконцентрированы немалые финансовые и технические ресурсы, у них больше обрабатываемой земли. Но мелких и средних товаропроизводителей тоже много, а ими, по сути, никто не занимается. И раз они не обладают большими ресурсами, цифровизация для них оказывается слишком дорогой.

Смотрите: чтобы поставить даже самый простой автоматический подруливатель Trimble на трактор, нужно от 800 тысяч до 1 миллиона рублей. И если у производителя, допустим, старенький «Беларус», который стоит тысяч 200-250, он не может такое оборудование поставить на свой трактор. И таких производителей достаточно большое количество. На 2016 год у нас в Самарской области их было около 1700. По закону больших чисел в целом по России таких же мелких производителей, которые могли бы включиться в обеспечение ее продовольственной безопасности, очень много. Но они до сих пор остаются наедине со своими проблемами.

Например, в Самарской области есть очень хорошая программа субсидирования сельхозпроизводителя, и есть софт, который позволяет автоматизировать процесс подачи заявки на субсидию. Но этот софт рассчитан на уровень профессиональных пользователей. Он используется в муниципалитетах, администрации сельских поселений и сельских районов. А когда мелкий производитель приходит туда с просьбой помочь ему подать такую заявку, ступает в силу человеческий фактор. Он обуславливает коррупционную составляющую, и порой коррупция и тут имеет место. В результате, хотя министерство сельского хозяйства готово субсидировать мелкого производителя, поток заявок на субсидии предсказуемо мал. Я даже предлагал разработку интерфейса, который позволял бы соединить министерство сельского хозяйства с непосредственным сельхозпроизводителем, чтобы тот мог сам запрашивать субсидирование напрямую. В конце концов, для фермеров, даже мелких, электронная подпись вполне знакома и доступна, ведь налоговую отчетность они сдают именно в электронном виде.

Так что мы находимся не совсем уж на задворках цифровизации сельского хозяйства. Нас подталкивают и в этой сфере к тому, что происходило с госуслугами с появлением портала госуслуг. Да, есть и сопротивление изменениям, но любые новшества его встречают. Здесь важна роль государства – оно должно внедрять цифровые технологии активно. Возможно, с применением метода кнута и пряника. Потому что посмотрите на цифры: на 2018 год уровень использования интернета у производителей сельхозтоваров в Норвегии составлял 69%, а у нас, если не ошибаюсь, – около 1%.

Так что рынок этот у нас пока открытый. И те 50 миллиардов рублей, которые Минсельхоз прост выделить на цифровизацию до 2030 года, если разделить его на эти 9 лет, оказывается совсем небольшой суммой. Недостаточной для того, чтобы в отрасли произошли какие-то заметные сдвиги.

Ну, у нас сельским хозяйством не занимались по-настоящему уже десятилетия. Так что сперва нужно восстановить разрушенный за это время хозяйственный уклад, а уже потом двигаться дальше. Есть открытая информация о том, что мы по уровню развития сельского хозяйства лет на 10 отстаем от Украины. Вот о чем, как мне кажется, надо говорить публично, в СМИ. Федеральным телеканалам надо привлекать внимание общественности к тому, что у нас продолжает происходить колоссальные отток молодых перспективных кадров из сельской местности.

Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что федеральный проект «Цифровой регион» за 137 млрд рублей заморожен:

По проекту «Цифровой регион» могу сказать, что с технической стороны проблем я не вижу. С этой точки зрения нет особой разницы между ним и системой «ГАС Выборы» или Госуслугами. Так что опыт внедрения цифровых систем в рамках единого нормативно-правового поля во всех субъектах Федерации есть, технически «Цифровой регион» реализуем.

Концептуально сам этот подход может считаться разработкой еще пятидесятых-шестидесятых годов, когда про оцифровку речи не шло, а существовало такое понятие, как кибернетика. На теоретическом уровне концепция была проработана, просто тогда еще не было современных технических средств реализации. Теперь готовую концепцию нужно просто взять – и реализовать с учетом появившихся возможностей. Не нужно изобретать велосипед.

Цифровизация при должном уровне контроля обеспечит большую прозрачность процессов, позволит следить за движением финансовых потоков. Но, видимо, есть какие-то определенные силы – может быть, региональные элиты, – которым это неинтересно.

Почему цифровизация означает прозрачность? Потому, что чтобы эффективно что-то оцифровать, надо сначала навести в нем порядок. Лет 30 назад среди управленцев, занимавшихся автоматизацией, было в ходу выражение: «Если автоматизировать хаос, мы получим автоматизированный хаос». Так и с цифровизацией: если мы оцифруем хаос, мы получим оцифрованный хаос. Прежде, чем оцифровывать что бы то ни было, сначала надо упорядочить это. Выстроить систему управления.

Многие эксперты сейчас говорят: не должен президент беспокоиться о том, подвели ли воду или газ к дому какой-то бабушки в глубинке. Это не задачи президента, должна работать система. Если она не работает, то мы имеем место с ручным управлением. А попытаться оцифровать ручное управление – дело гиблое, прошу прощения. Сначала необходимо построить системную работу всех вертикалей власти и так далее, а потом уже переходить к цифровизации. ведь цифра – это всего-навсего инструмент. Не панацея.

Повторю: сейчас технические возможности позволяют это сделать. Если не ошибаюсь, по уровню внедрения интернета на урбанизированных территориях мы обгоняем США и многие европейские страны. В этом Российская Федерация на данный момент очень хорошо смотрится. Итак, технические возможности есть, нужно, как говорят, волевое решение.

Вообще цифровизация – это просто ускоритель правильно выстроенных процессов. При цифровизации становятся сразу видны узкие места, белые пятна, ситуации с большим коррупционным потенциалом. Так что, на мой взгляд, «Цифровой регион» – это очень востребованный для наших территорий, очень нужный и важный инструмент. Инструмент для оперативного управления нашими огромными территориям и принятия правильных стратегических решений.

Эксперт Ильдар Хасаншин рассуждает о том, что цифровые «двойники» документов могут появиться в России в 2021 году:

Безусловно, с внедрением цифровых документов старшее поколение будет испытывать сложности. Могу еще добавить, что, на мой взгляд, и периферия в целом к этому еще не готова. Вообще о цифровизации документов можно говорить много, и здесь есть и плюсы, и минусы. Плюсы, думаю, очевидны. А что до минусов, надо учитывать специфику России – специфику принятия революционных решений. Скажем, если бы по этой теме не требовалось комментариев, это означало бы, что такое изменение не обеспокоило бы большинство конечных пользователей. То есть изменение прошло бы эволюционно, постепенно.

Например, эволюционно, без революций зашли в нашу жизнь мессенджеры, смартфоны, сотовая связь в целом. А раз сейчас встает вопрос о том, не будет ли сложностей с переходом на новый формат, значит, изменения типа документов носят революционный характер. И по опыту последних нововведений можно сказать: если декларируются дата какого-то важного события, то к наступлению этой даты, как правило, выходит нормативно-правовой акт, который говорит о переносе сроков. Так что не факт, что процесс появления цифровых двойников документов, о котором говорил министр цифрового развития Максут Шадаев, произойдет именно тогда, когда он сказал.

Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации» на местах здорово буксует: наилучшие показатели освоения тех средств, которые были выделены на программу, составляют 53%. То есть средства, которые выделялись на цифровизацию, на перевод нас в будущее, не осваиваются. Почему? Потому что недостаточно нормативно-правовых актов. Законодательной базы для этих изменений, которые носили бы эволюционный характер, до сих пор нет.

Возьмем внедрение электронного документооборота. Как это выглядит? Мы берем бумажный документ, сканируем его, сохраняем в базе pdf-формате. И когда он нужен, берем файл, распечатываем, заверяем где-нибудь в отделе кадров, и там пишут «Копия верна». Вот пока и весь электронный документооборот. Есть примеры, когда это работает нормально – допустим, структура Фонда президентских грантов. Там распределяются средства, выполняется проекты – и все это происходит без бумажного сопровождения. Но это, сожалению, исключение, которое подтверждает правило.

Поэтому я думаю, что всерьез объявление о предстоящем введении цифровых двойников документов воспринимать не надо. Есть очень большая вероятность, что сроки введения будут переноситься. А если даже не будут и на самом деле эти революционные изменения произойдут, пойдет сильная обратная связь с мест, и будут вноситься правки, что называется, уже по ходу пьесы.

Приведу еще пример – маркировка фармацевтической продукции от и до, доскональная. Все, цепочки поставок по России встали. Потому что с той нагрузкой и тем объемом работ, который был заявлен, система не справляется. Теперь идут обратные, смягчающие итерации. Еще пример – система «Платон», которая вводилась в действие несколько лет назад.

У нас вообще очень много примеров решений, принятых поспешно, без пилотов, без экспериментальных внедрений. Если и с цифровыми документами нет статистики тестовых, пилотных внедрений, то говорить о чем-нибудь всерьез очень странно. Поэтому я очень осторожно смотрю на эти планы. Но дай бог, конечно, чтобы это все же было сделано. Потому что от этого по-настоящему никуда не деться.