Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что на реализацию проекта города-спутника Владивостока направят 2,4 трлн рублей:

Проект, о котором идет речь, имеет долгую историю и связан с уникальными особенностями Владивостока, который изначально развивался как военная база и город-крепость. Это создало определенные трудности в его ландшафтном развитии. В настоящее время пригороды, такие, как остров Русский, уже максимально интегрированы в агломерацию Владивостока, и возможности для дальнейшего расширения ограничены. Появление нового города-спутника становится актуальным, поскольку в Приморье и на Дальнем Востоке в целом недостаточно крупных городов. В условиях концентрации населения в этих регионах и значительных инвестициях, достигающих почти 3 триллионов рублей, цель заключается в создании привлекательной территории для жителей не только Дальнего Востока, но и всей России.

Другие аналогичные проекты также востребованы. Россия, будучи одной из крупнейших стран мира, сталкивается с нехваткой образовательных учреждений и медицинской инфраструктуры. Попытка равномерно распределить ресурсы по всем населенным пунктам приводит к недостаточному обеспечению. Поэтому важно сосредоточить значимые инфраструктурные объекты в крупных городах. В то время как в Центральном и Северо-Западном федеральных округах такие города уже существуют, в Сибири и на Дальнем Востоке наблюдается явный дефицит.

Различные форматы развития территорий также рассматриваются. Например, в Сочи был создан Сириус как федеральная территория, а во Владивостоке — Де-Фриз, представляющий собой другой тип территории. Мы говорим о таких концепциях, как агломерации и конурбации, каждый из которых требует серьезных финансовых вложений. На сегодняшний день почти три триллиона рублей — это значительная сумма, сопоставимая с бюджетным дефицитом России. Хотя такие инвестиции могут быть рискованными, они имеют потенциал для создания новых экономических центров.

Однако важно учитывать текущую экономическую и политическую ситуацию. Создание новых городов может столкнуться с трудностями из-за общего спада инвестиций и развития среднего и малого бизнеса, что является основой для устойчивого роста крупных городов. Подводя итог, можно сказать, что такие проекты действительно необходимы для развития территории и повышения качества жизни россиян. Однако их успешность зависит от грамотного подхода к планированию и реализации. Если мы будем следовать устаревшим принципам, например, пытаться вернуться к советским экономическим моделям, то рискуем оказаться с напрасными затратами.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что за кресло главы Иркутской области поборются действующий губернатор и его предшественник:

Что касается выдвижения Левченко и прохождения муниципального фильтра, то, с одной стороны, он сумел собрать необходимое количество подписей, что позволяет избежать скандала и дает ему статус «допущенного» кандидата. Однако это не означает, что его могут не снять на следующих этапах, особенно если возникнут нарушения при пополнении избирательного счета в ходе агитационной кампании.

Необходимо оценить, какую угрозу представляет Левченко. На данный момент его участие может привести к консолидированному протестному голосованию, что снизит процентные показатели других оппозиционных кандидатов. С другой стороны, при удачном стечении обстоятельств и успешной избирательной кампании существует вероятность второго тура.

Поэтому, когда коллеги утверждают, что Левченко живет в иллюзии поддержки со стороны населения и крупных предприятий, можно согласиться с тем, что такая иллюзия действительно существует. Уровень его поддержки, безусловно, снизился по сравнению с прошлыми победами. Тем не менее, его шансы на успех могут возрасти не столько из-за любви к нему, сколько из-за антипатии к Кобзеву, которая явно присутствует в обществе Иркутской области.

Что касается поддержки крупных предприятий, то конфликт с ними на фоне новых законов о майнинге и тарифов действительно имеет место быть. Возможно, крупные компании выступят в качестве спонсоров кампании Левченко. Даже минимально организованная кампания может создать возможность для протестного голосования против действующего губернатора. Кобзев идет на выборы повторно, и эффект «медового месяца» уже исчерпан. На первых выборах он набрал лишь около 60%, и сейчас, учитывая возникшие проблемы, этот показатель может еще больше снизиться. Таким образом, риски для Кобзева существуют и они достаточно значительны.

Если говорить о поддержке Левченко со стороны федерального центра, то вполне возможно, что он действительно заинтересован в создании конкурентной среды на выборах в регионе и готов принять любой результат — как победу Левченко, так и Кобзева. В целом, отношение федерального центра к обоим кандидатам можно охарактеризовать как отстраненное и прохладное; там готовы работать с любым из них. Поэтому итог этих выборов может оказаться непредсказуемым и интересным с точки зрения политической динамики в регионе.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что Гладков и Филимонов оказались самыми часто пишущими в Telegram губернаторами:

Сам сами по себе соцсети, как и активность управленцев в них – это только инструмент, поэтому результат зависит от того, какая именно активность там проявляется. Если человек продуцирует большое количество никому не нужных и неинтересных материалов – по следам протокольных поездок, бессмысленных выступлений и так далее, – то он может быть активным в соцсетях, но это никак не отразится ни на его политической популярности, ни на отношении к его работе.

Напомню: губернаторы у нас все еще выбираются, и потому все еще важно, как жители региона относятся к этому губернатору. И я бы сказал, что названные газетой губернаторы остаются активными в соцсетях ровно потому, что пытаются несколько выйти за привычное амплуа регионального управленца. И Филимонов, и Гладков выступают отчасти как федеральные политики.

У Филимонова много инициатив спорных, но взрывных, связанных в основном с темой запретов: запрет продажи алкоголя, запрет абортов и так далее. И поскольку эту практику так или иначе либо подхватывают другие регионы, либо активно обсуждают на федеральном уровне, можно ли вообще на региональном уровне принимать такие решения, то и Филимонов в итоге выступает скорее как такой губернатор-тестировщик некоторых решений. А Гладков – губернатор приграничного региона, который сейчас находится на передовой вражеских атак, и все, что происходит в Белгородской области, носит также федеральный характер из-за военного конфликта.

Рамзан Кадыров, о котором также идет речь в этой публикации, тоже всегда был скорее федеральным, чем региональным политиком. Его заявления, как правило, относятся не к Чечне, а к общероссийским вопросам. Они часто связаны либо с поддержкой президента Путина, либо с критикой его оппонентов, либо с какими-то вопросами поддержки ислама и так далее.

И есть еще несколько губернаторов, чья активность в соцсетях всегда была на грани региональной и федеральной политики. То есть у них обсуждались какие-то вопросы, характерные не только для их региона. А для тех глав регионов, которые сосредоточены только на своих территориях и в основном заполняют соцсети проходной отчетностью, активность в соцсетях носит скорее рамочную нагрузку. Мол, надо чем-то заполнять соцсети и показывать KPI, который спускает Москва. Ну, вот и отчитывайтесь, что глава региона посетил то-то, провел то-то, публикуйте фотографии и так далее.

Является ли это открытостью и какой-то новой формой управления региона? Да нет, скорее отчетность из муниципальных газет и с их сайтов перекочевала в Telegram и прочие соцсети. А можно ли поменять ситуацию и сделать действительно соцсети каналами новой искренности или проводниками каких-то реальных идей, полезных для страны в целом, а не только отражающих основные обязанности губернаторов? Да, можно. Но это уже отдельный разговор.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что в Коми сняли с выборов губернатора кандидатов КПРФ и двух непарламентских партий:

Коммуниста Михайлова до выборов допускать не хотели по двум причинам. Первая – это аккумуляция протестного электората в Коми. Его там достаточно много, и он сегодня поляризуется по нескольким основным направлениям. Главным образом эти направления связаны с бытовыми проблемами, инфляцией, ростом тарифов ЖКХ, ухудшением образования, проблемами демографии и так далее.

Здесь люди продолжают наиболее протестной партией считать КПРФ. К тому же Михайлов – еще и популярная в регионе фигура, противостоящая прежнему губернатору. Так что здесь могла произойти аккумуляция протестного электората, что, может быть, ко второму туру и не привело бы, но точно не дало бы губернатору выиграть с результатом в 70-80%, а такой результат последние годы регионы обычно дают.

Вторая причина – скорее внутриполитическая. Понятно, что не выиграв на выборах, коммунисты постарались бы все же максимально подготовить почву, раскачать протестный электорат, подняв наиболее болезненные проблемы, в том числе и до уровня федерального центра. Поэтому федеральный центр, я думаю, тоже был не в восторге от идеи, что Михайлов будет участвовать в выборах. Так что решение о том, что он не проходит муниципальный фильтр, было принято. Для того муниципальные фильтры и существуют, чтобы отсечь нежелательных кандидатов.

Вообще, учитывая, что даже крупная федеральная партия, такая как КПРФ (или ЛДПР, или любая другая) не сможет, скорее всего, ни в одном регионе пройти муниципальный фильтр без помощи губернатора или «Единой России» (поскольку процедура это сложная и практически невыполнима без участия властей), вполне логично, что власть и отсекает всех тех, кого считает угрозой, даже если не собственным рейтингам, то в принципе политической стабильности в регионе.

Что касается кандидата от партии РПСС, Российской партии свободы и справедливости, то это – спойлерский проект. Как, в общем, и богдановская партия «Родина» с ее кандидатом. Скорее всего, проект РПСС и заводился для спойлерских целей – может быть, как раз для подачи документов на снятие таких оппозиционных кандидатов, как, собственно, Михайлов. Участие такого кандидата в выборах означает перетекание подписей в рамках прохождения муниципального фильтра от других согласованных кандидатов.

Как правило, для этих целей все же стараются заводить не Российскую партию свободы и справедливости, а например, «Коммунистов России». Или еще какие-то партии, которые не раз удачно выступали спойлерами для той же КПРФ. В случае же, если КПРФ как раз снимают с выборов, «Коммунисты России» их обычно замещают. Так было в Бурятии, в Забайкалье, в ряде других регионов. В принципе, технология это уже отработанная.

Как это повлияет на выборы в целом? Они будут считаться менее легитимными, выигранными в тайтовых, селективных условиях. Но федеральный центр, наверное, мало интересует протестная активность в регионе – ее проявляет, как правило, небольшой процент избирателей. А если выборы считают неконкурентными представители так называемого глубинного электората, то все это достаточно быстро забывается.

Для федерального центра прежде всего важно, чтобы региональная элита считала выборы легитимными, а губернатора – рукой Кремля. И чтобы к нему проявляли лояльность в рамках тех полномочий, которые на него возлагает Кремль. Я думаю, что такая легитимность в любом случае присутствует, а большего в нынешней ситуации никто и не требует.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что Путин уволил Старовойта с поста главы Минтранса:

Я уже говорил о том, что Андрей Никитин входит в топ ожидаемых преемников, потому что он был неожиданно снят с Новгородской области и передвинут в Минтранс, хотя ранее, в общем-то, к этой отрасли отношения не имел. То есть понятно, что это новая кандидатура от президента, которая, с одной стороны, вызовет омоложение в отрасли, с другой стороны, она далека от финансово-промышленных групп, которые до этого занимались транспортно-дорожным хозяйством и транспортной отраслью.

Мы видим, что сейчас ключевыми темами являются беспилотники, искусственный интеллект, новые технологии. Никитин долгое время возглавлял Агентство стратегических инициатив, занимался как раз внедрением новых практик. Я думаю, что для Путина это как раз такой человек, который может серьезно омолодить отрасль, и, с другой стороны, действительно он удален от тех бенефицаров, которые, в общем-то, и довели ее до нынешнего состояния.

В отрасли в настоящее время проблем достаточно много. Это проблемы в авиационной сфере, в частности, низкие показатели в авиастроении, вагонные и логистические коллапсы в железнодорожной сфере. Таким образом перед Никитиным — много вызовов, ему придется отрасль переформатировать.

Что касается бывшего руководителя Минтранса и бывшего губернатора Старовойта, то вопрос в том, как он вообще оказался в кресле министра. До этого он, в принципе, возглавлял долгое время агентство дорожного строительства, но дорожное строительство и транспорт — разные вещи. Видимо, при назначении учитывался прежний опыт, но эта логика, как мы видим, на практике сработала негативно.

И хотя будущий министр тоже пришел из региональной политики, но, тем не менее, здесь, мне кажется, ставка сделана на молодость и инновации.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что парламент Алтая рассмотрит законопроект о реформе МСУ на фоне протестов:

Здесь концептуально важно, как Кремль и федеральная власть вообще видят устройство России. Кремль его уже несколько лет подчеркнуто видит в качестве одноуровневой системы, вертикали власти. В ней президент является шефом для губернаторов, губернатор является шефом для мэров и глав муниципалитетов.

В России сложилась система вертикального распределения средств: всего несколько регионов что-то зарабатывают, а остальные средства получают, но не зарабатывают; плюс малый и средний бизнес не являются основой российской экономики – ею являются крупные бизнесы, сырьевой экспорт.

В этой системе говорить о самостоятельности регионов, тем более муниципалитетов, федеральная власть считает неправильным. По ее мнению, раз уж деньги распределяются, пусть распределяются по вертикали. Это логичная схема – не очень прогрессивная, но в целом рабочая.

В 1990-е годы предполагалось, что Россия пойдет по западному пути: сложится большая прослойка местного бизнеса, который будет платить налоги, а собирать их будут муниципальные власти. Они же будут вкладывать (или не вкладывать) средства в развитие территории. Считалось, что для этого нужно сформировать политическую прослойку, которая будет представлена в городских и муниципальных советах.

Это привело к тому, что на свой кусок пирога, когда губернатору приходят деньги, стали претендовать различные муниципалитеты.

Это отчетливо видно в СФО. Так, Новосибирская область представляет собой город-миллионник, окруженный деревнями и небольшими городами. Понятно, что львиная доля условного пирога приходится именно на муниципалитеты. В результате вес губернатора здесь гораздо меньше, чем вес главы города. Поэтому сейчас происходит перераспределение полномочий, передача их губернатору. И чем меньше муниципалитеты, тем меньше к ним внимания. Их хотят больше грузить работой, но давать меньше полномочий – что ввиду централизации власти логично.

Что до Республики Алтай, ситуация в ней не уникальна. В Республике Хакасия, в Новокузнецкой, Кемерской областях, в Красноярском крае – во всех регионах Сибири наблюдаются похожие тенденции: власть реформу проводит, мэры выступают против. Они хотят сохранить контроль над финансами. А губернаторы-ставленники Кремля переламывают мэров через колено и выстраивают одноуровневую систему.

Должны ли губернаторы объяснять это населению? Оно оставлено за скобками, поскольку организация муниципального управления слишком сложна для понимания простым гражданином, в представлении которого вся власть – это какой-то один кабинет. Что президент, что депутат Госдумы, что министр, что мэр, что губернатор – все это власть, в которой простой человек не видит разницы. 

Поэтому традиционно считается, что такая мелочь, как организации муниципальной власти, людей волнует мало. А если это так, то возникает вопрос: действительно ли люди выходят на улицы и собираются протестовать, требуя отставки губернатора, или просто являются средством выражения недовольства, которое через них проецируют те самые муниципальные власти?

Ответить на этот вопрос сложно. Может быть, если людям разъяснят, в чем теперь неудобства организации публичной власти, они будут готовы выходить на улицы. Но также рискну предположить, что это может быть следствием борьбы муниципалитетов за свое сохранение, борьбы муниципальных руководителей, привлекающих общественные организации и другие элементы общества, с которыми у них есть контакт, для своей защиты.

Муниципальная власть не хочет идти на диалог, понимая, что главная задача у нее одна – сохранить действующую структуру. Что же в этой ситуации могут сделать губернаторы? Побыстрее провести реформу и ждать, что люди забудут об этом, как забыли другие неприятные реформы (отмену прямых выборов мэров, повышение пенсионного возраста, например). Скорее всего, реформу МСУ забудут гораздо быстрее, чем эти нарративы.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что парламент Хакасии ликвидировал сельские поселения против воли главы республики:

Это понятная история. Муниципальная реформа в России сейчас идет по пути, так скажем, окончательной донастройки вертикали власти. То есть губернаторы теперь являются главными в регионе и главными в муниципальной власти. Фактически, муниципалитеты становятся отделами региональных правительств.

В принципе, для губернаторов это удобно – кроме таких глав регионов, как Коновалов, который опирается на глав муниципалитетов, потому что именно они сегодня являются его ресурсной базой. Ведь он отставил их права быть самостоятельными и независимыми.

Очевидно, что параллельная ветвь власти, действующей в Республике Хакасия во главе с региональным парламентом и председателем Верховного Совета Республики Сергеем Соколом, приводит систему управления в соответствие с пожеланиями федерального руководства, то есть доводит муниципальную реформу до конца. И губернатор тут никак помешать не может.

Так что парламент ликвидировал сельские поселения. А что может с этим сделать губернатор? Он и так сейчас находится в состоянии дожатия – не факт, что досидит до конца губернаторского срока.

Поэтому прокомментировать ситуацию можно следующим образом: муниципальная реформа в России дойдет до своего логического конца. Муниципалитеты, мэры и городские советы утратят свои полномочия, передадут их в заксобрания и губернаторам. Вертикаль власти в России станет более жесткой, но и ответственность за все теперь будут нести губернаторы.

То есть муниципалитеты останутся на уровне пространства двора, как в свое время говорилось. Это не хорошо и не плохо – это та реальность российского распределения бюджета, которая имеет место быть. Поскольку муниципалитеты сейчас толком ничего не зарабатывают, а только тратят, отношение к ним патерналистское. Мол, мы вам даем деньги – значит, мы должны политически и административно вами руководить.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что вклад МСП в бюджет Москвы достиг почти 27%:

Я думаю, что Сергей Собянин просто напоминает о роли малого и среднего бизнеса в столице, о том, что это 27% налоговых поступлений, 927 тысяч предприятий и рост на 10% в год. На первый взгляд, это стандартный отчет о достижениях, но если копнуть поглубже, то цифры работают на три важных нарратива, которые Москва активно продвигает.

Первый — Москва и столичный регион как оазис для бизнеса. Цифры от Собянина — намек на конфликт с общей российской статистикой, где МСП в экономике стагнирует. В Москве же, наоборот, каждое десятое рабочее место дает малый бизнес, оборот вырастает на 15%, при том, что средний российский показатель составляет около пяти процентов. Московская власть хвастается упрощенными административными процедурами, например, 80% разрешения через одно окно МФЦ и так далее.

Сергей Собянин позиционирует Москву как некую витрину успешного госуправления, показывая, как надо работать с бизнесом, в отличие от многих регионов, где предприниматели до сих пор борются с бюрократическими проверками. И действительно, такая витрина Сергею Собянину удалась.

Во-вторых, в Москве на бизнес не давят, его, наоборот, растят. Москва как бы хвалит лояльных предпринимателей, тех, кто платит налоги, не лезет в политику, и напоминает им о льготах. Например, нулевая ставка на прибыль для социальных предпринимателей, ставка на цифровизацию через «Мой бизнес», госзакупки для МСП и так далее. В каком-то смысле, конечно, это задел на будущее, потому что Сергей Собянин руководит Москвой уже 14 лет. И его риторика все чаще направлена в сторону наследия, какое он оставит после себя как мэр, потому что он не просто мэр, а создатель экосистемы под названием «Москва», где бизнес может выжить даже в условиях западных санкций, где акцент на несырьевой экономике, потому что 60% ВВП Москвы — это бизнес. И вот эти 127 тысяч предприятий малого и среднего предпринимательства — это еще и электоральный ресурс, то есть владельцы бизнеса, их семьи, сотрудники, приверженцы курса московских властей.

Ну, конечно, это своего рода государство в государстве, где бизнес если и не процветает в полной мере, может, но хотя бы не задыхается. Подчеркну, поощряется больше правильный бизнес. К сожалению, из этих 927 тысяч предприятий есть какая-то доля компаний-однодневок. То есть в абсолютных цифрах всего очень много, но в реальности, конечно, есть и свои трудности.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что «Единая Россия» определила регионы сложных выборов:

Я в целом согласен с выводами представителей «Единой России»: Томск, Коми, Хакасия и Костромская область для них могут оказаться более сложными в плане выборов, чем прочие регионы. Понятно, что они оценивают сложность, исходя из прошлой ситуации или вводных вроде того, каковы отношения у губернатора с бизнес-элитами, каковы позиции у партии власти по рейтингам там и так далее. Но я бы, наверное, добавил, что и выборы в Новосибирской области будут непростыми.

Новосибирская область – это, по сути, только один Новосибирск, город-миллионник, а вокруг небольшие поселения. И борьба развернется именно по темам городской повестки. Губернатор Травников сейчас занимает довольно слабую позицию. Плюс протестный потенциал, плюс, я бы сказал, некое «покраснение» повестки за счет позиции новосибирских академиков, не очень довольных и статусом города, и развитием, и так далее. В общем, Новосибирск я бы тоже отнес к сложным кампаниям.

Ранее уже отмечали и сложность Иркутской области в этом плане. Но ее, по-моему, недооценивают: выборы для единороссов там дополнительно осложнятся, если бывшему губернатору-коммунисту Левченко все-таки удастся собрать достаточно голосов, чтобы пройти муниципальный фильтр. Так что у губернатора там будут трудности не только из-за конфликта с бизнес-элитами и энергетиками.

И я бы отнес к сложным кампанию не только в Костроме, но и в Рязанской области, потому что там слишком большая череда смен разных губернаторов привела к некоторому кризису власти. Каждый раз, когда там продвигают новую историю, новую парадигму, новые улучшения, неминуемо возникает вопрос контроля и проверки старых историй, за которые были, в том числе, заведены уголовные дела, а некоторые бывшие управленцы сейчас даже сидят. Это не учтено, но кризис доверия в Рязанской области, мне кажется, тоже существует.

И в целом по губернаторским кампаниям, как мне кажется, возможны сложности там, где главы регионов идут на новый срок. У них уже существует и постепенно растет антирейтинг. В частности, мне кажется, достаточно высок антирейтинг у краснодарского губернатора, особенно на фоне аварии с разливом мазута в море. Думаю, что когда начнется летний сезон, этот мазут всплывет снова, поскольку он наверняка еще не весь ликвидирован. Это значит, что где-то будут проблемы.

Все это будет мощно подогреваться информационным фоном. Поэтому Краснодарский край и Тамбовская область, где тоже сменился губернатор, мне кажется, будут не самыми простыми регионами для ЕР в плане выборов. Тяжело ждать условного медового месяца от людей, которые только-только привыкли к предыдущему губернатору – и его уже сменили на нового. Да, это бывший мэр Краснодара и участник СВО, но он больше чиновник, чем кто-то еще. И хотя он ликвидировал главную опасность в виде мэра Тамбова, но теперь протестные вайбы пойдут в каком-то другом направлении и контролировать их будет не так уж просто.

Эксперт Илья Гращенков рассуждает о том, что объем инвестиций в экономику Москвы в 2024 г. впервые превысил 8 трлн руб.:

Почему именно Москва остается лидером привлечения инвестиций? Ну, это очевидно: московский регион обладает самым крупным финансовым рынком, поэтому здесь все объемы инвестиций пропорциональны объему вращающихся денег. Поэтому то, что не снилось другим регионам, им не снилось и в плане бюджетной наполняемости, и в тех финансовых объемах, которые на сегодняшний день вращаются в Москве. Москва — это Нью-Йорк по меркам американской экономики, поэтому, как и в случае с Нью-Йорком, львиная доля инвестиций идет в Москву. В Америке тоже какой-нибудь штат Юта или Монтана не может мечтать о таких инвестициях, как Нью-Йорк, тем более что инвестиции идут с точки зрения того, где прописаны компании, своими заводами, добывающими мощностями, даже финансовыми услугами.

Они могут находиться где угодно: в России, даже в мире, имеется в виду офшорные компании. Но офисы главные находятся в Москве, налоги платятся здесь, поэтому основной объем инвестиций и приходит сюда. Здесь Москва и Подмосковье всегда являются лидерами, всегда в этом топе находится еще Санкт-Петербург, Ленинградская область, Татарстан, Башкирия, ну и другие крупные регионы, которые традиционно являются густонаселенными, с большими финансовыми возможностями. Поэтому 8 триллионов рублей инвестиций — это не предел. Думаю, в случае, если удастся достичь мира в отношениях России и конфликтующего с ней Запада, объем инвестиций возрастет еще в разы и может в таком случае превысить и 15 миллиардов, и выше.

Какие направления сейчас наиболее привлекательны для инвестирования?  Ощутимо, что сейчас лучшими отраслями являются те, которые переживают импортозамещение. Это, в основном, отрасли, связанные с промышленным производством, машинами и механизмами, которые востребованы, прежде всего, оборонкой. На втором месте тоже производственные мощности, которые замещают ушедшие западные компании. Здесь все: начиная малотоннажной химией и заканчивая производством бытовых изделий, заменой ушедшей «Икеи» и так далее. Ну и в-третьих, инвестиционная привлекательность в финансовый сектор, просто чисто инвестиционные инструменты, что рубль сейчас является интересным инвестиционным инструментом, включая даже спекулятивные игры, из-за чего, собственно, курс рубля скачет. Вместе с тем мы видим, что сюда вернулись (конечно, через вторые руки) американские игроки, такие, как Goldman Sachs и прочие.

Российская экономика «огосударствляется». Сегодня многие инвестиции идут из государственных фондов или государство является соинвестором, выделяя субсидии и прочее. Это характерная особенность экономики нынешнего периода, когда, с одной стороны, существуют большие риски, в том числе из-за санкционного давления Запада, но вместе с тем существуют и большие преференции, и возможности получить рыночные ниши для тех компаний, которые рискуют вкладывать в российскую экономику. Поэтому такое соинвестирование действительно задает определенный уровень для других инвесторов.

Естественно, если приходят какие-то иностранные компании, прежде всего сейчас из Китая и других стран БРИКС (но, возможно, даже придут из Америки), то объемы, которые требуются для инвестиций в Россию, формируются и закладываются теми мощностями, которые может позволить себе российское правительство. Поэтому иностранные инвесторы тоже, конечно, вынуждены ориентироваться на эти объемы.