Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что центры компетенций появятся в российских вузах:

С одной стороны, идея благая. Но оценка управленческих компетенций в неуправленческой практике все равно будет носить несколько умозрительный характер. Все зависит от оценочных средств – каким образом это будет осуществляться. Поэтому это ключевой вопрос: каким именно образом будут оценивать управленческие компетенции. Это может быть имитационная модель управленческой практики, это могут быть какие-то проекты.

Я думаю, что в определенной степени они выполнят свою роль. На мой взгляд, центры оценки компетенций позволят провести сравнительный анализ, какой вуз формирует лучше компетенции, а какой – хуже. Но все-таки главным критерием оказывается реальная практика. Насколько правильно были сформированы компетенции, мы сможем узнать, только если будем мониторить наших выпускников, оценки их работодателей. Потому что смоделировать реальную ситуацию практически невозможно. Управленческая практика предполагает не только владение какими-то знаниями, не только профессиональные компетенции, но и наличие так называемых soft skills, которые позволяют человеку выстраивать отношения и действительно быть эффективным управленцем.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что Минобрнауки признало за вузами право не пускать на работу непривитых:

Это, конечно, спорный и больной вопрос, потому что такая жесткая политика проводится не во всех странах. Но учитывая особенности нашего менталитета, возможно, это и вправду действенный способ. Как влияют на общественное сознание? Есть два способа – приказной и манипулятивный. С манипулятивным способом руководство страны уже опоздало. И навыков у нас нет таких, чтобы грамотно прорекламировать вакцинацию, подготовить население. Поэтому нам остается только приказной формат влияния на общественное сознание.

Образовательные площадки в плане возможности заражения – в зоне риска. Здесь много контактов, люди общаются в большом количестве. Понимаю, что меры вынужденная, но если с нами по-другому не получается, то приходится действовать так. Это очень грустно, но, к сожалению, это неизбежность.

При этом в основе этой неизбежности лежит недоверие народа к властям. Люди не верят тому, что им говорят. Если бы поговорили как-то честно с народом с самого начала, если бы не было шараханий из стороны в сторону, то, глядишь, активность при вакцинации была бы выше.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что Рособрнадзор признал хорошо подготовленными 40% учителей:

Согласна, что педагогическое образование в России действительно хромает. Связано это с тем, что, к сожалению, педагогические вузы народ выбирает по остаточному принципу, когда не может поступить в более престижные учебные заведения. Недостаточный престиж педагогических вузов совершенно очевидно связан с социальным статусом учителей в стране, с недостаточным уровнем заработных плат, перегрузкой, бюрократией и так далее. 

Хороший вуз – это когда хорошие студенты и хорошие преподаватели. Это вещи взаимосвязанные: на хороших преподавателей идут и хорошие студенты. Не хочу сказать, что все студенты педагогических вузов – слабые. Нет, конечно. Но, к сожалению, такая тенденция есть, что выбирают педагогические вузы по остаточному принципу. 

Опять же не могу сказать про коллег, что качество преподавательского состава оставляет желать лучшего. Но с другой стороны, даже хорошие преподаватели вынуждены адаптироваться к достаточно низкому уровню аудитории. В педагогическом образовании важно, чтобы и предметники были сильные, и чтобы педагогическое мастерство преподавалось на хорошем уровне. Но в реальной жизни такое сочетание не является повсеместным. Зачастую бывает так, что человек сильный как ученый, а soft skills у него хромает – он не может преподнести это в аудиторию. 

Конечно, это очень сложная, болезненная тема. Говорят: «Сначала воспитай учителя» – но в итоге получается, что неизвестно, какие учителя у наших учителей, и это проблема. Кроме того, действующая проблема – это результат той перетряски, которой подвергалось и подвергается наше образование: бесконечное реформирование, бесконечные изменения. Все это не очень способствует развитию отрасли. 

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том что Минпросвещения проверит образовательные программы в школах:

Здесь есть две группы мнений. Одни считают, что взглядов на историю может быть множество, потому что история – не самая точная наука. Они считают это реконструкцией прошлого исходя из сегодняшнего видения. Другая часть экспертов говорит, что нам нужен какой-то стандартный подход к историческим событиям – единственно верный, а все остальное будет как бы считаться ересью.

Я не могу однозначно сказать, какой точки зрения я придерживаюсь. Мне кажется, все зависит от возраста. В раннем возрасте должны быть какие-то ориентиры. Но для того, чтобы видеть разные точки зрения на исторические события, человек уже должен обладать определенной зрелостью, каким-то образовательным уровнем.

Эта дилемма часто решается в зависимости от политической воли в странах. В Советском союзе был один взгляд на историю, который периодически корректировался в соответствии с запросами современности. Мне кажется, что это неправильно, и должно быть какое-то объективное изложение событий. Но опять же: а судьи кто? И тут уже вновь начинаются дискуссии.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том что Президент РАН заявил о двукратном сокращении числа аспирантов в России:

Престиж академического образования в стране падает. Все эти реорганизации научных организаций, статус РАН, который она практически потеряла – все это не могло не сказаться на привлекательности науки для молодежи.

Кроме того, я бы связала это с тем, что служба в армии сократилась, потому что служить один год – это все-таки не два, более терпимо. Раньше для значительного количества выпускников магистратуры аспирантура была продолжением возможности не служить в армии. Когда этот срок сократился в два раза, такой мотив стал менее популярным.

Также, конечно, влияет размер зарплаты ученых. Где мы видим людей науки в качестве успешных, состоятельных, уважаемых людей? К сожалению, мы их вообще не видим. Где работать потом будущим ученым? Гуманитарии могут разойтись по PR-агентствам, уйти в политтехнологии, социологию, журналистику, маркетинговые исследования – тут есть возможности применения.

Что касается тяжелой артиллерии – математики, физики, то им в этом плане гораздо сложнее. В основном им только идти преподавать. Но что в итоге видят молодые люди? Они видят, что преподаватели в университетах, институтах не получают тех денег, которые им обещали – не менее, а более среднерыночной зарплаты по региону. Нет таких зарплат у преподавателей.

Вот, по-моему, достаточный комплекс причин для того, чтобы у молодежи не возникало горячего желания идти в аспирантуру.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том что пять вузов России получат гранты на создание школ-интернатов для одаренных детей:

Работа с одаренными детьми – дело, конечно, благое, но здесь встает вопрос о том, кто их и как будет отбирать, на каком этапе развития. Это будут совсем маленькие дети или каким-то образом себя проявившие? Не убеждена, что это очень хорошо, потому что будет много субъективизма. Кроме того, существует опасность, что на каком-то этапе своего жизненного пути эти дети покажут одни способности, а другие будут заглушены.

Для того, чтобы понять, в чем одарен человек, ему надо дать попробовать заниматься многими вещами, чтобы он мог себя проявить. Человек может быть талантливым полководцем, но никогда об этом не узнает, потому что у него не было практической площадки, где он мог бы себя проявить. Нельзя создавать из этих одаренных детей несчастных людей, когда будут раскрывать их способности, а потом выяснится, что это была не самая сильная их сторона.

Кроме того, мне кажется, что практика оценки и ориентации должна быть более широкой, потому что возникает проблема нарушения прав остальных детей.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что безработные выпускники российских вузов получат поддержку:

Конечно, любая помощь — это благо, но многое будет зависеть от вуза и от того, насколько адресной будет эта поддержка. Если просто будут затыкать дыры, то это никуда не годится. Выпускники смогут сделать это самостоятельно, что многие, собственно, и делают, а если им реально будут помогать устроиться на работу, то это хорошо.

Но на самом деле в это плохо верится, потому что эта ситуация напоминает советскую плановую экономику и советскую же систему образования и распределения. Я думаю, что в нынешних условиях это не получится.

Сейчас работодатель ценит не столько диплом — даже если речь идет о престижном вузе — сколько портфолио и полученный опыт: то, в каких проектах участвовал выпускник, что у него есть в активе. С одной стороны, это хорошо, с другой — говорит о недоверии к системе оценивания, которая присутствует в наших вузах. Это тоже проблема, потому что выпускник с красным дипломом уже просто становится не интересен. И возможно, для недоверия действительно есть определенные основания, поэтому работодателя и интересуют реальные достижения выпускника.

Многое зависит от политики вуза, в частности, студенты действительно должны уметь себя продавать. Во многих вузах такие курсы уже есть, где учат, как составить резюме, как вести себя на собеседовании, как подчеркнуть свои сильные стороны, но такие вещи есть еще не везде.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что в России проведут реформу профобразования:

Оценивать качество любого образования надо по востребованности выпускников. В свою очередь, востребованность выпускников определяется наличием рабочих мест и, соответственно, структурой профессионального образования. По-хорошему, надо, чтобы эта структура соответствовала структуре рынка труда. Начинать, я думаю, надо с этого. И разумеется, надо закладывать в учебные программы определенную гибкость – с пониманием того, что профессии сейчас меняются: некоторые уходят с рынка труда, появляются новые. Поэтому на уровне профессионального образования необходим определенный запас прочности, чтобы выпускник на рынке труда чувствовал себя уверенно.

Насколько я знаю, популярность профессионального образования сейчас возрастает. Все больше молодежи предпочитают его высшему образованию. Это нормальное явление, потому что ценность высшего образования в общественном сознании была несколько переоценена – такое случилось, когда все подряд шли в вузы, а это, в общем-то, никому не нужно было.

Главная моя мысль заключается в том, что структура профессионального образования должна коррелировать со структурой рынка труда, причем в расчете на определенную перспективу этого рынка труда. Тогда это даст результаты, сделает это образование конкурентноспособным. Бессмысленно готовить слишком много техников, если им потом негде работать. Образование никогда не бывает первично, оно всегда отвечает на запросы общества и экономики. Общество и экономика воспроизводят себя через систему образования.

Опасность заключается в том, что если направления для обучения берутся из головы чиновника, тогда эта реформа может быть неэффективной. Направления обучения, отражающие реальную структуру экономики – это главная вещь, которая должна быть положена в основу реформы или коррекции системы профессионального образования.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что студенты в РФ смогут выбирать между традиционным и онлайн-обучением:

Практика показала, что возможность обучаться онлайн имеет свои преимущества. Что обучение онлайн позволяет привлекать специалистов из других городов, в т.ч. из-за рубежа. Это все становится легче. Конечно, если это только онлайн-обучение, то образовательный процесс теряется. Теряется возможность межличностного общения, обмена энергетикой, эмоциональными нюансами. На самом деле это чрезвычайно важно.

Хорошо, когда складываются группы, в которых есть единомыслие по этому вопросу: академическая группа готова заниматься только онлайн или офлайн. Тогда – хорошо. Когда кто-то из группы выбирает учиться онлайн, но остальные учатся офлайн, то технически это не для всех вузов будет осуществимо.

Мы в Институте бизнеса и делового администрирования такие вещи устраиваем, потому что у нас учатся иностранные студенты, и мы просто вынуждены делать это. Когда устанавливается определенная аппаратура и преподаватель работает с аудиторией офлайн, но в то же время его кто-то может слушать онлайн. Техника позволяет и задавать вопросы, и участвовать в дискуссии тем, кто сидит в заэкранье. Да, технически это осуществимо, но вряд ли это осуществимо везде. От нас это потребовало дополнительных усилий – финансовых, энергетических и человеческих ресурсов.

Мне кажется, что в эпидемиологически осложненных условиях такая ситуация возможно оправдана, потому что не все могут приехать, люди могут опасаться за свое здоровье. У иногородних студентов, живущих в общежитии, возникают дополнительные факторы риска. И здесь можно понять родителей, которые опасаются за здоровье своих детей. Ну и, собственно, это касается студентов, для которых жизнь дома оказывается дешевле.

Однако, если именно эти обстоятельства являются главным мотивом, то я бы говорила о некотором лукавстве со стороны студентов, которым могли расслабиться на удаленке, потому что она позволяет не тратить время на дорогу, вставать на час позже, не приводить себя в товарный вид и так далее. Я бы посоветовала родителем очень внимательно поговорить со своими детьми на этот счет, потому что если причиной выбора формы обучения являются такие элементы прокрастинации или простой человеческой лени, то это плохо. Если есть объективные причины, то это простительно, объяснимо и этому навстречу можно пойти.

Думаю, что, если в будущем такие группы будут формироваться таким образом, то, может, это и ничего. Хотя все же обучение чисто онлайн проигрывает в качестве. Есть дисциплины, предметы и форматы занятий, которые ничего не теряют от того, что переносятся в онлайн, а есть предметы, которые, конечно, абсолютно кощунственно переносить только в онлайн.

Эксперт Ирина Колесникова рассуждает о том, что в восьми регионах России откроются академические классы:

Если эти классы будут преодолевать все дефекты и ограничения нынешнего школьного образования, которое в условиях ЕГЭ является начетническим, то польза от них безусловная. Чего не хватает школьникам, которые становятся студентами? Им не хватает этого свободного исследовательского духа. Порой при прочтении информации нет даже понимания прочитанного. Исследовательская направленность академических классов – это, безусловно, полезная тема.

Другое дело – возможные ограничения при использовании таких академических классов могут быть связаны с тем, что ранняя профессиональная ориентация не всегда полезна. Молодого человека слишком рано загоняют в прокрустово ложе выбранной профессии, а он еще не созрел для окончательного выбора. Когда академический класс гуманитарной направленности, то у человека остается какая-то альтернатива, а когда он уходит в жесткую химию или биологию, то тут будет сложнее распоряжаться своей судьбой на стадии выбора. Поэтому большой исследовательский потенциал академических классов – это плюс, ранняя узкая профессиональная ориентация, на мой взгляд, – большая опасность.