Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что внешний долг к ВВП России обновил исторический минимум:

Небольшой внешний долг не стоит считать достижением. Большинство развитых стран имеют существенно более высокий внешний долг. По сути дела, небольшой внешний долг означает, что нам не требуются деньги для того, чтобы обеспечивать развитие страны: постройку новых заводов, открытие нового бизнеса и так далее.

Кстати, в цифрах, описывающих наш внешний долг, есть определенное лукавство. Речь идет о том, что внешний долг у нас делится на две составляющих: на то, что должны государству непосредственно, а во-вторых – то, что должны большим государственным компаниям типа «Газпрома» или «Роснефти».

Плюс к тому сейчас деньги нам просто никто не дает, поэтому было бы удивительно, если бы наш внешний долг в таких условиях вырос. Если никто не готов давать деньги, говорить о том, что снижение внешнего долга стало достижением, странно. Или тогда уже надо говорить, что это достижение не нашей страны, а тех стран, которые ввели против нас санкции.

А заинтересованы ли мы вообще сейчас в том, чтобы наращивать именно внешний долг или использовать какие-то другие механизмы привлечения средств… Следует понимать, что даже если бы у нас была заинтересованность в наращивании внешнего долга, мы бы сделать это сейчас объективно не могли. Займы у дружественных стран, которые мы можем сделать – например, в Китае или в Иране, – не могут быть большими. И не очень понятно, как их использовать, потому что для развития страны они не очень существенны.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что в России создадут реестр проектов, способствующих структурной адаптации экономики:

Вообще странно, что делается это только спустя год и квартал после того, как должно было быть сделано. Еще в марте 2022 года такой реестр должны были составить. Проблемы в этой сфере очевидно были, и они были известны. Решение для них также было уже известно – в свое время даже была создана компания «Ростехнологии», ориентированная как раз на решение подобного рода проблем. Потому что любые критически важные отрасли существуют в комплексе. Если какое-то звено выпадает, вся отрасль становится подверженной рискам.

Итак, что надо делать, понятно. А вот удастся ли это сделать, большой вопрос. Потому что нет никаких реальных стимулов к тому, чтобы это технологическое развитие в стране шло. За последних 15 лет мы очень много истратили на имитацию деятельности. Если помните, у нас были инновационные предприятия, целые инновационные комплексы и так далее. Но инновационными они были только на словах, на деле же эти проекты чаще всего ограничивались растаскиванием денег, а реально ничего не давали. И сейчас, видимо, будет примерно то же самое.

Почему я так считаю? Потому что денег на все это надо слишком много, а много их сейчас нет. Плюс к тому, в течение по крайней мере 15 лет у нас активно учили народ не работать в области инноваций, а имитировать деятельность в этой области. Были созданы институты развития – была, например, очень хорошая компания «Роснано», была Российская венчурная компания и многие другие, результаты которых всем неизвестны, или, если известны, то – как пример того, как не нужно делать. Но формально решение верное. Другое дело, что, скорее всего, будет не очень хорошо исполнено.

И, в общем-то, начинать надо бы не с реестра. Ведь примерно такое же решение было принято 10 лет назад, когда создавался реестр отечественного программного обеспечения. А когда жареный петух прилетел и клюнул, оказалось, что реестр-то есть, а вот программного обеспечения нет. Вот здесь, скорее всего, будет то же самое. С другой стороны, надо четко отдавать себе отчет, что то, что будет в этой области делаться, к людям никакого отношения иметь не будет. Никому от этого не станет лучше жить, кроме тех, кто будет в этом задействован.

А вообще, все это – вещи, которые должны делаться по умолчанию любым государством в любых обстоятельствах. И то, что приходится делать это в экстренном порядке, как подвиг, говорит о том, что государство не очень хорошо работает.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что средняя зарплата в РФ по итогам первого квартала 2023 года составила 53 тыс. рублей:

Чтобы оценить положение дел с зарплатами, необязательно даже вдаваться в детали и объяснять различия между средней и медианной заработной платой, тем более что уже несколько лет у нас подсчитывают именно медианную заработную плату и зачастую ее теперь и называют средней. Но можно действовать проще: опросите 10 человек из своих друзей: у кого из них за последние два года зарплата выросла? Скорее всего, абсолютное большинство, если не все, скажут, что она у них не выросла.

Поэтому публикуемые цифры, в особенности свидетельствующие о росте заработных плат, относятся, по-видимому, к очень незначительному числу людей в стране, у которых зарплаты и так достаточно высокие. Я не говорю про министров и тех, чьи зарплаты с этим сопоставимы, но, по-видимому, у нас увеличилось число силовиков, а им повысили зарплаты. А это означает, что больше ни у кого зарплаты особенно и не подросли.

Из моих знакомых ни у кого зарплата не выросла, причем даже не в сравнении с 2022 годом, а в сравнении с 2019 годом. То есть, по сути, речь идет о трех годах – 2020, 2021 и 2022-м. Пенсии в социальной их части повышали, но совсем чуть-чуть – я за прошлый год получил прибавку на уровне не более 300 рублей. Этого не хватит на один поход в магазин, не хватит даже на один поход в кино. Так что цифры, фиксирующие повышение заработных плат, лукавы. Более того: во многих видах деятельности зарплата даже упала.

Да, у нас ведут активную работу по окучиванию айтишников, хотя никто сейчас толком не понимает, кто они такие, и работа по программированию доступна людям без высшего образования. Зато зарплата в университетах находится на комическом уровне и люди занимаются образованием, скорее всего, из-за того, что им уже поздно меняться.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что внешний долг России за год сократился на 21%:

Внешний долг у нас сейчас сокращается, поскольку мы считаем важным поддерживать свою репутацию заемщика. Однако высокая вероятность, что уже вскоре нам придется его наращивать. Во всяком случае, этот способ борьбы с дефицитом бюджета достаточно популярен, а дефицит у нас пока получается достаточно значительным. И, в принципе, теперь, после сокращения на 21%, мы могли бы нарастить свой внешний долг хоть вдвое.

Но надо понимать, что выросший внешний долг у нас будет, так сказать, отчасти второсортным – ведь с началом специальной военной операции к нашей стране в мире особое отношение, она находится под санкциями. То есть ставки для нас, если нам решат дать в долг, будут высокими. И сам нарощенный долг будет в основном не в долларах или евро, а в каких-то иных, менее стабильных валютах. А если это будет внешний долг в рупиях и юанях, то это, фактически, будет то, что подлежит списанию. Мы, кстати, недавно списали африканским странам 20 миллиардов долларов.

В принципе, такое наращивание внешнего долга за счет оказания услуг потенциальным партнерам – принятая в мире практика. Люди понимают, что хорошие отношения стоят денег. К тому же, если речь идет о строительстве в этих странах или о поставках оборудования, то данные взаймы деньги, по сути, остаются в стране. Их получает промышленность, и страна вроде бы ничего не теряет. Но нам надо с самого начала иметь в виду, что это будут безвозвратные долги, которые если и будут оплачены, то лишь в виде текущих процентов, а не в в виде основного долга.

Поэтому ситуация с внешним долгом у нас неоднозначная. И сам факт того, что он сократился, в чем-то тревожный, а не позитивный. Потому что его сокращение означает, что мы получили меньше возможностей купить что-то за рубежом.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что потребительские настроения в России улучшились в ожидании инфляции будущего:

Пружину нельзя сжимать без конца – в какой-то момент она начнет распрямляться. Именно это происходит с потребительским спросом. Очевидно, что инфляция сейчас не то чтобы замедлилась – она растет, но в прошлом году к лету она увеличивалась скачкообразно, а сейчас таких скачков нет, она возрастает устойчиво, и люди к ней в какой-то мере адаптировались.

В этом случае отложенный спрос (а это самый мощный стимул) результируется в покупках. Но надолго ли хватит тех резервов, которые есть у населения, если на деле их почти что нет? Нам говорят, что реальные доходы граждан увеличились, хотя каждый на собственном опыте может сказать, что это не так. Так что нынешний спрос скоро уйдет, поскольку его нечем будет оплачивать.

В общем, я думаю, что нынешний подъем спроса мало что значит, поскольку очевидно, что и эти квазипозитивные моменты возникают больше в силу человеческой психологии. Ухудшения ситуации с СВО не случилось, а кризис в экономике пока еще не проявился в полную силу – отсюда и подъем спроса. Но думаю, к лету ситуация уже изменится: люди снова заметят инфляцию, спрос снова снизится.

И, видимо, такой ситуации, как в прошлом году, когда граждане России хотели по максимуму затовариться в ожидании приостановки предложения, уже не возникнет. А значит, связанного с этим источника доходов у государства не будет.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что экономика в 2023 г. может снизиться на 1,1%, инфляция составит 6%:

Думаю, что как в прошлом году люди были излишне пессимистичны, так в этом стали излишне оптимистичны. На мой взгляд, падение ВВП в 2023 году будет не менее чем на 2-2,5%. Из-за чего я так считаю? Из-за этого что весь прошлый год в ожидании санкций мы пытались (и нам это удалось) сильно накачать экспорт, прежде всего нефтегазовый.

Товарооборот с Европой был больше, чем в 2021 году, потому что люди, понимая, что будут введены санкции, закупали с запасом. Сейчас этот фактор перестал работать, и понятно, что больших доходов у бюджета не будет. С другой стороны, очевидно, что накачают военное производство, повысят цены на боеприпасы и оружие. И за счет этого будет достигнут некий компромисс между возможным масштабным падением и небольшим сокращением экономики.

Если же говорить об инфляции, то уровень ее, не превышающий 6%, – это в 2023 году смешно. Реальные цены, которые мы встречаем в магазине, совершенно не соответствуют тем процентам повышения, которые называют в правительстве. Они выше. Инфляция за год у нас была порядка 18-20%. Поэтому если говорить о нынешнем годе, скорее всего, нас ждет инфляция на уровне 10-12%. Я имею в виду уровень, который мы увидим в повседневности.

Рассказы о том, что не подорожало нечто такое, чего мы все равно никогда не покупали, пусть рассказчики оставят себе. А все остальное дорожает, и дорожает существенно. Достаточно посмотреть на то, как подорожали, например, автомобили, бытовая техника и так далее. Причем в случае продовольствия торговля уже столкнулась с потолком спроса, поэтому некоторые цены опять корректируются в сторону уменьшения.

Такую же ситуацию мы видели в 2020 году, когда был ковид и лимоны вдруг подорожали втрое, а потом цену на них пришлось опускать до какого-то приемлемого уровня. Но этот уровень все равно был выше на 30-40%, чем до повышения. Очень похожая картина сейчас наблюдается в розничной торговле. Попробовали делать цены много выше – и, видимо, резко упали продажи. Опять цены частично понизили.

Но обратите внимание: никаким ростом на 6% тут и не пахнет. Масштаб изменений другой. Хотя у Росстата все же есть возможность манипулировать цифрами. Однако при этом после того, как говядина подорожала примерно на 20%, ее почти перестали покупать. И, если вы обратили внимание, ее сейчас много где уже не продают. Есть только свинина и птица. Вот в таком режиме и будем жить.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что Росстат подтвердил подскок частного спроса в январе:

Если говорить о потребительском спросе, то его подъем я бы объяснял скорее не выплатами пособий на детей в семьях с крайне низкими доходами и не каким-либо ростом пенсий и зарплат. Думаю, все это не так существенно – скорее, речь идет о том, что люди, поначалу испугавшись, стали возможную для них часть доходов отводить на аккумуляцию, на формирование неких фондов на самый крайний случай.

Однако уже к осени 2022 года в обществе сформировалось понимание того, что страна живет хуже, но все-таки выживает. И накопленные деньги были пущены на потребление. Таким образом, пружина потребительского спроса, которая сжималась на протяжении трех кварталов 2022 года в связи с неясностью ситуации, начала разжиматься.

С другой стороны, мы видим, что инфляция является достаточно высокой, и все большая часть потребительского спроса связана с товарами первой необходимости – продовольствием, незаменимыми предметами одежды. И только незначительная часть средств идет на бытовую технику (которую иногда все-таки приходится менять, поскольку она стареет и со временем ломается).

Но тут очень важным фактором стал фактор роста цен: очевидно, что на товары длительного пользования цены скакнули непропорционально тем ограничениям, которые страна получила в результате санкций. Например, автомобили подорожали существенно сильнее, чем этого требовали санкции. Так что хотя статистика у нас и показывает, что тратить стали больше, из этого не следует, будто больше потребляют. В объеме покупки могли и сократиться – народ меньше стал покупать автомобилей, холодильников, телевизоров и так далее.

Третьим фактором влияния на ситуацию стал фактор торговли. Она, наученная кризисами 2008 и 2016 годов, уже понимает, что глупо остаться с товарными запасами по прежним ценам – лучше ей цены снизить, чтобы стимулировать освобождение от этих запасов. В 2008 году мало кто это сделал, поэтому несколько больших розничных сетей торговли электроникой погибли или вынуждены были сливаться. Сейчас, по-видимому, сети стали более умными и стараются от залежавшихся запасов избавиться, продавая их дешевле рынка – и обеспечивая тем самым повышение спроса.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что внешний госдолг России сократился впервые за три года:

Свой внешний долг мы сейчас погашаем. Это даже удобно – с той точки зрения, что при этом возможно опять использовать валюту, которую мы не можем использовать другим путем. Плюс к тому, это поддерживает нашу репутацию в качестве заемщика, что полезно. То есть в целом с внешним долгом у нас сейчас все более или менее понятно.

Если же говорить о возможности его наращивания, то надо отметить, что это, в принципе, считается каноническим вариантом действий при дефиците бюджета. А дефицит этот у нас в феврале еще вырос, так что, конечно, разумно было бы занять. С другой стороны, совершенно неясно, у кого это можно сделать.

Понятно, что недружественные страны нам в долг не дадут; частный долг из недружественных стран затруднен, да и ставки тут могут быть только достаточно высокими – потому что риски, связанные с Россией, велики. А в состоянии ли нам дать в долг наши партнеры (прежде всего Китай и Индия, разумеется), – большой вопрос. Если там заимствование и возможно, то в эквиваленте нескольких десятков миллиардов долларов, на мой взгляд. Не более того.

Так что канонический вариант действий как бы существует, но неизвестно, сработает ли он для нас в нынешней ситуации. И, конечно, этот внешний долг будет связан с поставками из этих стран определенного оборудования, видимо. Это, скорее всего, и случится в итоге. Но объем будет не таким большим, как то, что мы потеряли от сокращения экспорта энергоносителей.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что первая оценка снижения ВВП в 2022 году оказалась заметно лучше всех ожиданий:

ВВП – это показатель интегральный и должен оценивать уровень жизни населения. Но мы видим, что этот уровень у нас не вырос и инфляция не соответствует заявленным показателям – она повыше. Однако у нас уже хорошо научились манипулировать данными по инфляции. И, так как идет военная операция, у нас производится много снарядов и военной техники, которая формально зачисляется в валовую продукцию. Но на деле учесть ее очень сложно, если не невозможно.

В общем, можно сказать, что полученные и более оптимистичные, чем ожидалось, показатели могут характеризоваться известной фразой: «Пушки вместо масла». Потому что при этом мы продолжали ронять реальные доходы населения. И то, что у нас показатель ВВП в 2022 году получился лучше, чем ожидалось, для населения значит, что ему придется хуже, чем могло бы, если бы ВВП оказался таким, как ожидалось.

Если бы, например, часть накопленных денег раздали населению, это бы усилило инфляцию и ухудшило работу оборонки, но одновременно это привело бы к тому, что люди бы вздохнули чуть свободнее. Да, оборонка произвела бы меньше – и мы бы увидели то самое падение ВВП, которое ожидали. Но, очевидно, сейчас социальные вопросы не находятся в фокусе внимания правительства, хотя именно забота о населении страны и должна быть основной задачей властей.

Что же касается нефтегазовых доходов, то можно сказать, что весь нефтегазовый сектор, по сути, выведен из состава того, что в нашей стране называется бизнесом. И живет как часть экономической системы, где все показатели заданы извне, и не рынком, а политикой правительства. То, что правительство сейчас готово изъять часть дополнительной прибыли из тех отраслей, которые пока правительству не принадлежат, выглядит как шаг в направлении того, чтобы и эти отрасли обобществить и превратить в инструмент правительства.

Притом цели правительства и задачи, которые оно ставит, мало для кого объяснимы. Те же цели спецоперации как-то превратить в цифры невозможно. А значит, значительная часть экономики имеет шанс попасть в эту систему.

Эксперт Иван Родионов рассуждает о том, что падение спроса на потребительские товары побило рекорд кризиса 2014 года:

Я думаю, что это достаточно адекватный вывод. Очевидно, что цены в стране выросли, и выросли побольше, чем на те проценты, о которых нам говорит правительство – потому что там в расчет включены непокупаемые, по сути, товары. Особенно в условиях кризиса. Но денег у населения больше не стало, пенсионерам пенсии проиндексировали достаточно скромно, и то не всем – работающим не стали. Поэтому, естественно, и получился такой результат.

В итоге мы видим два процесса. Люди отказываются от более или менее долгосрочных покупок – одежды, бытовой техники, стройматериалов – и больше тратят на питание, на предметы гигиены и так далее. При этом все понимают, что может стать хуже, поэтому, несмотря на тяжелое положение, определенная часть денег откладывается. Минфин заинтересован в том, чтобы на эти деньги лапу наложить, предложить какие-то способы их мобилизации.

В общем, если товары стали дороже, а денег стало ненамного больше, сброс, конечно, сокращается. С другой стороны, не надо забывать, что населения у нас в 10 раз меньше, чем в Китае и Индии. И в этих условиях такое сокращение спроса ведет к тому, что нет заинтересованности развивать собственное производство. То есть, фактически, эта ситуация находится в противоречии с желаемым правительством импортозамещением.

Но рынок построен так, что он всегда как-то уравновешивает спрос и предложение. Так что и на этот раз он их уравновесит – Луна не упадет на Землю, какое-то равновесие будет достигнуто. Кроме того, сейчас постоянно звучит мысль о том, что спецоперация оказалась очень благотворной, поскольку существенная часть воюющих пришла из бедных регионов. Получая теперь достаточно высокие зарплаты, эти люди имеют возможность поддерживать спрос. Но, судя по приведенным в СМИ данным, денег для поддержания спроса не очень хватает.