Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что кабмин направит регионам 11,4 млрд рублей на ремонт приемных отделений больниц:

Я не совсем оптимистично смотрю на такую перспективу, и вот почему. Приобретение для больниц (неважно, для приемных покоев или других отделений) какой-то аппаратуры и модульных конструкций будет связано с закупками. А все, что касается закупок, предполагает коррупционные механизмы. То есть деньги на эти закупки будут выделены и даже куда-то дойдут. А вот насколько результативным окажется их использование – большой вопрос.

Проблема с оснащением приемных отделений больниц в нашем регионе действительно серьезна: я сам не раз уже оказывался в больницах, и, когда меня привозили в приемное отделение, неприятно поражался тому, насколько там некачественно оказывалась помощь, особенно в травматологических пунктах. Там зачастую нет даже рентгеновского оборудования, не говоря уже о том, которое требуется для более сложных исследований.

Поэтому, конечно, приемные отделения нужно улучшать, это насущный вопрос. Но, повторю, закупка любого оборудования и так далее для больниц, как правило, превращается в попытки справиться с определенными коррупционными механизмами. Поэтому даже если на эти закупки выделяются средства, самое важное и нужное оборудование зачастую получить не удается. И наладить жесткий контроль расходования средств при закупках очень сложно.

Расходы в здравоохранении всегда, насколько я помню, были не самыми эффективными, и введение процедуры закупок этой ситуации не улучшили. Да, оборудование для больниц в принципе закупается, но вопрос в том, по каким ценам и какого качества.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что профсоюзы борются за восстановление важных должностей в медучреждениях:

Я бы начал с того, что проблема медицинского персонала в целом, не только младшего, сегодня стала тотальной в нашей стране. И проблема эта колоссальная. Собственно, поэтому сейчас придумывают, что нужно «закрепить» врачей, обученных за счет бюджета, обязав их отрабатывать несколько лет в государственных медицинских учреждениях. Такой подход использовался в советское время, и тогда речь шла о трех годах работы. Похоже, мы вынужденно возвращаемся к этому.

Причем должен сказать, что придется обязывать работать в конкретных учреждениях. У нас в Алтайском крае, например, все попытки укомплектовать медработниками центральные районные больницы и фельдшерско-акушерские пункты в самом отдаленном от центра республики районе – Михайловском – оказывались неудачными, поскольку вновь и вновь сотрудники медучреждений этого района перебирались в другие медучреждения, как можно ближе к Барнаулу, куда-нибудь в Павловский район. Не в сам Барнаул, чтобы формально работать в тех же условиях и с тою же зарплатой, но как можно ближе.

Думаю, это очень показательные истории, и пока не введут в обиход способы противодействия этому, вопрос о том, когда же решат проблему нехватки медперсонала в районах, так и будет первым из тех, что каждый год задают губернатору. И, скорее всего, так будет не только в Алтайском крае. Причем должен сказать, что чисто финансовый способ решения проблемы у нас не работает: несмотря на то, что медработникам, которые согласны трудоустроиться в отдаленные медучреждения, теперь стали выделять и хорошие «подъемные», это пока не оказало заметного влияния на ситуацию.

Вероятно, в нашем регионе все в значительной мере упирается в вопросы инфраструктуры, в целом условий работы и жизни. Но, по крайней мере, у нас не пытаются переводить младший медперсонал – младших медсестер, санитарок – в категорию уборщиц, чтобы поменьше им платить. В общем, проблемы и старшего, и младшего медперсонала необходимо решать на государственном уровне. И если говорить о принципиальных решениях, пока вариантов, отличных от советского «закрепления», я не вижу. Хотя у нас пытаются что-то еще изобрести еще в медицинском колледже, чтобы стимулировать молодежь идти овладевать этими профессиями.

Возможно, мы могли бы использовать опыт советских времен и в части использования одного конкретного формата – так называемого бригадного подряда. Тогда в стране создавали медицинские бригады, и они обслуживали и поликлинику, и стационар, больницу. Таким образом закрывалось больше потребностей в медработниках. Заработную же плату при этом передавали в общий фонд заработной платы, и бригада сама распределяла деньги так, как считала справедливым. Этот принцип показывал свою эффективность в то время – допускаю, что он мог бы быть полезен и сейчас.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что  за 2024 год диспансеризацию прошло более 82 млн взрослых:

В свое время я работал в здравоохранении в должности заместителя заведующего крайздравотдела, и мне поручали организацию диспансеризации населения. При изучении этого вопроса я тогда убедился, что все ограничивается только профилактическими осмотрами – и дальше не идет. А нужно, чтобы после осмотров, если результаты их плохи, назначались углубленные исследования, а затем и лечение, в том числе и санаторно-курортное лечение при необходимости.

К сожалению, все так и осталось до сих пор: осмотры производятся, но лечения люди не проходят. То есть вместо того, чтобы сохранять или поддерживать здоровье граждан, мы во многом ограничиваемся сбором статистики. Сейчас у нас только признаки наличия онкологических заболеваний стали делаться поводом для более внимательного отношения.

Причем полученная статистика еще и недоступна компаниям, работающим в рамках медицинского страхования. В результате человек, прошедший диспансеризацию, может получать от страховой компании предложение сдать анализы на онкомаркеры, даже если уже был на диспансеризации в этом же году. По крайней мере, у нас в регионе дела обстоят именно таким образом.

Так что я считаю, что сам подход к диспансеризации следует менять: нужно не просто агитировать граждан проходить ее ради отчетности заинтересованных в этом лиц, но и интегрировать ее в процессы лечения, начинать его по итогам обследований, а сами обследования сделать полноценными, не поверхностными.

Диспансеризация как процесс должна существовать не ради блага страховых компаний и медицинских учреждений, а ради блага граждан. И ее прохождение должно обязательно становиться основанием для начала серьезного лечения, если оказалось, что человек в нем нуждается. В этом случае я, безусловно, буду поддерживать идею регулярных диспансеризаций населения.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что в России появился первый региональный реестр народных целителей:

Я считаю, что вся эта суета – лишняя. Я остаюсь сторонником доказательной медицины, и потому медицина нетрадиционная мне не кажется заслуживающей доверия. И я не вижу, каким образом включение в региональный или даже федеральный реестр поможет обеспечить эффективность лечения, которое предлагают такие специалисты.

На мой взгляд, пока мы видим только проявление модного стремления собирать все в реестры, перечни и так далее. Но мне в ситуации с нетрадиционной медициной много легче представить, как при попытке создать и вести такой реестр его составитель запутывается (потому что в сфере нетрадиционной медицины много совсем неправдоподобно звучащих методов), чем как от создания таких реестров может последовать некая практическая польза. На мой взгляд, полезность тут не просматривается.

Но, возможно, энтузиасты, которые посчитали, что нам нужно создать еще один реестр (и желательно – в электронном виде), рассчитывают на то, что под это начинание будут выделены некие компьютерные системы и средства. Например, для создания какой-то цифровой базы или даже платформы, что тоже сейчас модно. По крайней мере, я бы не удивился, если бы узнал, что за этой инициативой стоит желание получить деньги под соответствующую деятельность.

И я бы еще хотел добавить, что, на мой взгляд, включение представителей нетрадиционной медицины в некий официальный реестр способно придать им солидности в глазах людей, которые к ним могут обращаться. Не уверен, что это тот результат, который нужен обществу.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что врачей запретят учить дистанционно:

Я не один год работал в Алтайском медицинском институте (ныне он стал университетом) и прошел там путь от аспиранта до проректора по учебной работе. И вопросы дистанционного обучения у нас время от времени всплывали в самом разном формате. Например, я не раз получал предложения повысить квалификацию, пройдя обучение через интернет: это давало возможность получить дополнительные баллы. И у меня сложилось определенное представление о приемлемости или неприемлемости такого формата обучения.

Я думаю, что такое обучение в принципе приемлемо на стадии повышения квалификации специалистов. И тут я не вижу препятствий для того, чтобы использовать этот формат. А вот базовое обучение по медицинским специальностям, когда люди еще не имеют диплома, так выглядеть не может. Это обучение является фундаментальным, и дистанционно учить будущих медработников не следует. Да и невозможно, и сразу по нескольким причинам. Во-первых, медицина – это не теоретическая, а практическая сфера деятельности. Во-вторых, сейчас в нашей стране для обучения будущих врачей активно строят симуляционные классы.

Конечно, симуляционные классы могут многое дать в части информативности о деталях тех или иных состояний, действий, устройства органов и систем. Но они изначально отличаются тем, что в них нельзя обучаться дистанционно. Для того, чтобы пользоваться возможностями этого специального оборудования, нужно находиться в этом классе. Словом, я не не вижу вариантом применения дистанционного формата учебы для тех, кто еще не окончил вуз, по крайней мере я точно не вижу такого варианта для полного дистанционного обучения. Возможно, какие-то отдельные лекции так и можно слушать.

В то же время повышение квалификации чаще всего представляет собой как раз получение определенных теоретических знаний, и это вполне можно делать дистанционно. В общем, я во многом согласен с идеей, которая лежит в основе законопроекта, пусть сам документ еще не изучал.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что в российских школах не будут вводить ограничения на фоне метапневмовируса:

Во-первых, непонятно пока, что это за вирус такой, который назвали метапневмовирусом. И неясно даже, есть ли он вообще в природе. Если относительно новой разновидности коронавируса было установлено, что он действительно существует, то этот вирус пока нигде не был выделен. Поэтому вводить ограничительные меры в связи с ковидом было логично, а в связи с метапневмомирусом – пока нет.

Во-вторых, если даже он существует, то против него никаких вакцин еще не создано. И в этом случае важнее всего было бы срочно разрабатывать эти вакцины. Для чего, опять-таки, нужно выделить вирус и провести исследование, позволяющее оценить его особенности. Пока же мы не имеем представления о том, вправду ли существует этот вирус или это просто фантазия. И поскольку выделить его пока не удается, вероятнее всего, что это именно выдумка. А значит, никаких обоснованных причин для того, чтобы ограничивать посещение уроков школьниками, у нас на сегодня нет.

Да, когда у нас растет заболеваемость сезонными ОРЗ, включая грипп, иногда школы могут вводить ограничения на очное обучение, особенно для младших школьников. Но это делается именно в отдельных школах, а не по всей стране разом. И в целом я думаю, что решать вопрос, стоит ли отпускать ребенка в школу, должны его родители. Это их право и их обязанность. Мы ведь не имеем дела с ситуацией пандемии, как то было в 2020 и 2021 годах. Тогда было понятно, зачем нужно оставлять детей дома, да и взрослым избегать мест скопления людей.

Сейчас же ситуация все же выглядит так, будто некий новый вирус, якобы вызывающий пневмонию с тяжелым течением, придуман. Достаточная научная база под эту инфекцию еще не подведена. Так что говорить о том, что из-за нее в школах необходимо вводить некие ограничения, нет оснований.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что федеральные медучреждения будут рассказывать государству о своей помощи роженицам:

Должен напомнить, что федеральные структуры имеют право требовать любую отчетность по своим подразделениям. Поэтому в таком развитии событий ничего необычного нет. К тому же в вопросе о роженицах есть еще и политические аспекты, так что у таких отчетов появляется и политически выгодная для подразделений составляющая.

Кроме того, данные о ведении беременностей и родов могут быть ценным материалом для анализа ситуации в стране в целом, а не только для того, чтобы выносить мнение о качестве работы подразделений.

Другое дело, что пока такие детальные отчеты внове, и можно ли тут ожидать быстрой автоматизации, большой вопрос. На сегодняшний день все эти процедуры предоставления отчетности по каждому случаю выглядят архаично, а в процесс надо внедрять современную вычислительную технику. Понятно, что для этого еще не отработаны схемы ее применения, но двигаться в этом направлении все же надо.

У нас с помощью такой техники работают и банковские системы, и информационные платформы, в том числе медицинские. Возможно, к сбору этой отчетности будет привлечена некая информационная система. Но проблема в том, что в большинстве случаев разрабатываемые информационные системы не отвечают современным требованиям.

Я практически всю жизнь занимался информационными системами для сбора подобного рода сведений и могу сказать, что чаще всего заказ на разработку компьютерных программ оказывался сопряжен с определенными откатами, то есть для разработки подобных систем на сколько-то серьезном уровне требуются вложения заметно большие, чем представляется на первый взгляд.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что врачей обяжут передавать врачебной комиссии сведения о часто болеющих пациентах:

Минздрав России предложил внести изменения в порядок выдачи листков временной нетрудоспособности, обязывая врачей передавать сведения о пациентах, которые часто болеют. Если за полгода пациент оформлял больничный более четырех раз, его данные будут направлены во врачебную комиссию. Эта инициатива вызывает множество вопросов и обсуждений.

Действительно, случаи частых заболеваний среди пациентов не редкость. Важно понимать, что такие изменения могут быть направлены на оптимизацию расходов на выплаты по больничным листам. Однако возникает вопрос: действительно ли такая мера оправдана? Ранее существовали комиссии, которые занимались подобными вопросами, но сейчас ситуация требует более тщательного анализа.

Необходимо учитывать, что частые болезни могут быть вызваны различными факторами, такими как вирусные инфекции или ослабленный иммунитет. Если человек заболевает каждый месяц, беря больничный на две недели, это может свидетельствовать о серьезных проблемах со здоровьем. В таких случаях комиссия должна рассматривать не только количество больничных, но и состояние здоровья пациента в целом.

С одной стороны, цель комиссии — выявление случаев необоснованного получения больничных листов. С другой стороны, важно не допустить ситуации, когда людей с реальными проблемами со здоровьем подвергают дополнительным проверкам и сомнениям. Вопрос о том, нужна ли такая комиссия, остается открытым. Возможно, стоит найти баланс между контролем за выплатами и поддержкой пациентов, нуждающихся в медицинской помощи.

Следует также отметить, что процесс получения инвалидности — это сложный и длительный путь. Люди с хроническими заболеваниями могут столкнуться с бюрократическими преградами на этом пути. Важно обеспечить доступность медицинских услуг и поддержку для тех, кто нуждается в ней.

Таким образом, создание врачебной комиссии для проверки частых больничных листов требует тщательного подхода. Необходимо учитывать индивидуальные обстоятельства каждого пациента и стремиться к тому, чтобы система здравоохранения была справедливой и эффективной.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что в 2023 году сократилось число окончивших ординатуру гинекологов, неврологов и терапевтов:

Проблема нехватки врачей по ряду специальностей действительно существует, и с нехваткой специалистов в области ортопедической стоматологии я столкнулся совсем недавно на практике, на собственном опыте. На мой взгляд, эти перекосы в выпуске медицинских специалистов во многом объясняются перекосами в заработных платах врачей разных специальностей. Это обстоятельство способно привлекать кадры в одни специальности и дистанцировать их от других.

Честно говоря, я не понимаю при этом, почему государство не озабочено тем, чтобы привлекать к обучению акушерству и гинекологии больше студентов, поскольку перед ним стоит задача повышения рождаемости. А кто тогда будет обеспечивать медицинский уход за роженицами? Тем не менее, у нас сейчас, с одной стороны, открывают большие и современные перинатальные центры, а с другой стороны, остается неясным, кто же в них будет работать.

У нас в Барнауле построили такой центр, который хорош всем, вот только работать там некому. Особенно напряженная ситуация там со средним медицинским персоналом (в том числе потому, что пенсионерам у нас, по сути, не дают работать, отказываясь индексировать им пенсию). И знаете, как именно государство решает вопрос нехватки персонала среднего звена? Оно вынуждает врачей, медработников с высшим образованием, исполнять обязанности среднего звена.

То есть силы и потенциал врачей мы расходуем далеко не лучшим образом. И да, для исправления ситуации нам желательно увеличить количество среднего медицинского персонала. По крайней мере, проблема будет смягчена. Конечно, приятно слышать оптимистичные сообщения Минздрава о том, что рост численности среднего персонала уже отмечается. Но на практике этого пока не видно.

У нас власти приняли решение объединить все медицинские колледжи, и головным сделали наш, Барнаульский медицинский колледж. Но можно ли таким образом решить проблему подготовки большего числа медработников среднего звена, для меня вопрос. Боюсь, что на нынешнем этапе даже увеличение заработной платы для таких медработников не решит проблем: если мы поднимем зарплаты каким-то специальностям, то туда просто начнут перетекать кадры из других медицинских специальностей. А у нас сейчас нет таких медицинских специальностей, где был бы избыток кадров.

К сожалению, вмешательство государства в регулирование этих процессов нередко оказывается неразумным и порождает новые проблемы.

Эксперт Константин Емешин рассуждает о том, что в ряде регионов пропали широко применяемые антибиотики:

Насколько я знаю, широко применяемые антибиотики действительно периодически исчезают из продажи, и причин тому – сразу несколько. Во-первых, их банально раскупают: среди населения бытуют убеждения, что когда возникают проблемы так называемого «простудного» характера (а сезон ОРВИ уже начался), то нужно сразу же лечиться антибиотиками.

Во-вторых, врачи не очень тщательно следят за их применением. Я имею в виду, что если пациенты просят у них назначить что-нибудь посильнее, какой-то антибиотик, они довольно часто предпочитают не отказывать им и назначают антибиотик широкого спектра действия. В результате люди пьют их значительно чаще, чем это требуется

В-третьих, производство самих антибиотиков в России несколько страдает, а в четвертых, импорт тормозится. В том числе тормозится импорт их действующего начала, что тоже ведет к сокращению производства этого класса лекарств внутри России. Да и в целом импорт лекарственных средств в нашу страну сейчас тормозится – это касается не только антибиотиков.

Причем должен отметить, что из аптек иногда попадают какие-то препараты вообще, а какие-то – в определенной дозировке, что тоже осложняет получение адекватной терапии. Так, я сам сталкивался с исчезновением с аптечных прилавков средств, назначаемых при болезни Паркинсона, с исчезновением определенных дозировок препаратов, назначаемых для лечения простатита и так далее.

То есть, хотя официально все доступно, в реальности люди сталкиваются с перебоями поставок. Свое влияние тут оказывает, насколько я могу судить, также не самая добросовестная конкуренция: нередко препараты появляются в продаже позже, но по более высокой цене. Что значит, что поставки его в аптечные сети все-таки производились, кстати говоря.