Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что ЦИК разрешил дополнительные формы голосования в приграничье:

Собственно, что тут комментировать? Понятно, что, с учетом всех дополнительных рисков, проблем, угроз, надо использовать весь инструментарий, все возможные способы голосования. Тем более, что никто за это не упрекнет.

Когда-то у нас иронически писали про «пеньковое голосование», но одно дело – это голосование в условиях, что называется, мирного времени, а другое – в приграничном регионе, регулярно подвергающимся атакам дронов и так далее. Очевидно, что никакой критики, никаких упреков по поводу того, что процедура используется в интересах власти, не будет.

Власти нужна легитимация и легитимность – нужно, чтобы все было по закону и чтобы люди были убеждены, что результаты отражают волеизъявления большинства, чтобы люди верили в результат власти. Это значит, что нужна явка в первую очередь. Собственно говоря, какую проблему решает само расширение инструментария голосования? Именно проблему явки.

А за кого голосовать, тут менее важно. На самом деле выборы губернаторов – референдумные, а что касается выборов законодательных органов власти или представительных местных органов власти, ясно, что в условиях сплочения вокруг флага там будет тотально доминировать «Единая Россия».

То есть это вопрос даже не столько голосования за конкретных кандидатов или конкретную партию, сколько вопрос демонстрации того, что общество у нас сплоченное и граждане готовы голосовать при любых обстоятельствах. Значит, надо создать им все возможные условия, все возможные удобства, дать возможность выбора того, как проголосовать.

А остальное, как я уже сказал, в этом случае не так важно. Кто сейчас попробует крикнуть что-то против?

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что в переизбрании Зюганова на ближайшем съезде коммунисты не сомневаются:

Если говорить о возможной смене названия КПРФ, которое может произойти на съезде, то мне конструкция «Политическая партия КПРФ – Коммунистическая партия Российской Федерации» кажется очень тяжеловесной. Не понимаю, что мешало просто остаться «Коммунистической партией Российской Федерации» – и в скобочках «КПРФ». Но, видимо, надо показывать, что партия не стоит на месте и ее лучшие умы думают над тем, какие технологии можно использовать для привлечения избирателей.

В конце концов, это какой-никакой, а информационный повод: все об этом напишут, все расскажут и на пустом месте индекс цитируемости вырастет. А в целом (хотя я с уважением отношусь к Сергею Обухову – секретарю ЦК КПРФ, который там занимается аналитикой) я полагаю, что фокус-группы по этому вопросу провалились. Хотя какие-то рациональные основания для изменения названия есть – ведь в отсутствие других новостей от КПРФ это тоже неплохая новость. Особенно если учесть, что лидер КПРФ остается прежним.

А как тогда что-то поменять, ничего не меняя? Как изобразить перемены? Да очень просто: сделать двойное название и создать новый партийный орган – Высший совет, своего рода аналог Госсовета или Совета старейшин, в котором будут уважаемые советские и российские деятели 1940-1950-х годов рождения, обладающие большим авторитетом. Опять же, раздача статусов для партийцев со стажем, которым нашлось место в органах управления, – это способ укрепить позиции Зюганова.

Главное же – то, что Зюганов является бессменным лидером партии, и пока он жив, вопроса со сменой лидера не стоит. А для того, чтобы КПРФ реально стала восприниматься иначе, для ее имиджевого перепозиционирования смена лидера была бы, наверное, нужна и актуальна. Но – не время, коней на переправе не меняют, и так далее. Сейчас главная задача – выживание партии, и Геннадий Андреевич эту задачу успешно решает. А о развитии партии пусть думают следующие поколения, уже после Зюганова. По-моему, вопрос стоит таким образом.

Правда, если коней не менять, условная переправа будет вечной. Но, опять же, от добра добра не ищут. Если, скажем, поменять Зюганова на Афонина, наверное, это не усилит КПРФ. А другие фигуры вряд ли пройдут согласование. В общем, ситуация у КПРФ патовая. Будем ждать, что произойдет дальше. Ведь партия становится настоящей лишь тогда, когда переживает своего основателя и первого лидера. Конечно, можно вести российских коммунистов на выборы не от Зюганова, а, скажем, от Полозкова. Но та партия была запрещена, а Зюганов как бы создавал новую. Так что остается только смотреть, как, словно шагреневая кожа, сжимается КПРФ.

И я полагаю, что прогнозы по поводу того, что ЛДПР будет второй на выборах в Госдуму, скорее всего, оправдаются.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что КПРФ определила ключевые регионы на предстоящих выборах:

Безусловно, КПРФ на выборах в этом году нужна история успеха, потому что эти выборы – точка входа в выборы федеральные, назначенные на 2026 год. И на разговоры о том, что КПРФ безнадежно отстает от ЛДПР и становится кандидатом на третье, если не четвертое, место, коммунистам нужно чем-то ответить. То есть кампания против коммунистов явно ведется – или, точнее сказать, кампания в пользу ЛДПР. Эта кампания должна всех убедить, что второй партией в стране стала ЛДПР.

Понятно, что для КПРФ приоритетными регионами в этом году являются все регионы, где у них есть сильные организации и сильные руководители региональных организаций. Возьмем, например, Кострому. Я знаком с секретарем обкома КПРФ Костромской области и могу сказать, что это «глыба, матерый человечище» с большим опытом участия в выборах – человек, который может быть эффективным драйвером выборной кампании. Это человек, из-за которого там даже поменяли выборную систему, чтобы отказаться от лидеров списка. В этом регионе выборы проходят по территориальным группам.

В Костроме, в Республике Коми, в Иркутске у КПРФ есть люди, на которых можно опереться, есть дееспособные организации и есть возможность занять вожделенное второе место, подтверждая тем самым свое звание главной оппозиционной партии. Тем более, что и обстоятельства там складываются в пользу коммунистов.

Возьмем Республику Коми: там новый врио губернатора Ростислав Гольдштейн, отношение к которому у региональных элит достаточно настороженное (несмотря на то, что он начинал свою политическую карьеру именно в Коми). Есть проблема внутриэлитных отношений и в Иркутской области. Эти проблемы бывший губернатор, а ныне первый заместитель председателя Комитета Государственной думы по энергетике Сергей Левченко хочет использовать, заявляя о своем желании баллотироваться в губернаторы. Совмещение этих кампаний может помочь поднять рейтинг партии.

Есть определенные проблемы и в Свердловской области, где далеко не все в восторге от того, что врио губернатора Денис Паслер завозит туда массово «варягов» из Оренбурга. Региональные элиты там относятся к нему осторожно – и, наверное, не заинтересованы в усилении его позиций. То есть, в принципе, нет оснований говорить о том, что там сейчас полная управляемость электоральными процессами и что все будет ровно так, как захочет Паслер.

В общем, регионы, которые обозначила КПРФ, и где помимо руководителя субъектов выбирают глав заксобраний и административных центров, мне кажутся вполне перспективными с точки зрения результатов коммунистов. Думаю, у них есть шансы посрамить скептиков и набрать высокий процент голосов. Может быть, это верно не для всех регионов, но вполне возможно в Иркутской, Костромской областях и в Республике Коми. Я разве что не поставил бы с этот ряд Калужскую область.

А по Свердловской области выступать с оценками пока рано. Она не является, на мой взгляд, регионом, который склонен поддержать коммунистов, но внутриэлитные проблемы могут открыть для КПРФ коридор возможностей. А вообще основным и необходимым для высокого результата на выборах фактором сейчас является наличие ресурсов, прежде всего финансовых. И все упирается в то, насколько партия готова помочь своим региональным отделениям. Потому что одно дело – идти кампанией на собственных ресурсах, другое дело – на помощи из Москвы, из федерального центра.

В общем, главный вопрос пока заключается в том, насколько все громкие заявления зампредседателя ЦК КПРФ Юрия Афонина и других товарищей будут сопровождаться соответствующими финансовыми, организационными, технологическими усилиями, поездками депутатов Госдумы от КПРФ в приоритетные регионы, большим количеством встреч с избирателями и так далее. Пока прозвучали только заявления и обещания. Чем они будут подкреплены, покажет время.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что «Единая Россия» определила регионы сложных выборов:

Мы не впервые сталкиваемся с ситуацией, в которой «Единая Россия» накануне выборов обозначает их проблемность, говорит о возможных трудностях и сама понижает планку – с тем, чтобы потом взять ее с большим запасом. Мне кажется, что смысл тут как раз в этом. 

Да, секретарь Генсовета «Единой России» Владимир Якушев причислил шесть регионов, в которых партию могут ждать сложные выборы. Что тут берется в качестве критерия сложности? В первую очередь, электоральная история. Однако жизнь на месте не стоит: одно дело Республика Коми до Ростислава Гольштейна, другое – при Ростиславе Гольштейне. Я по поводу Коми, например, уверен, что результат всех удивит. Он будет очень высоким, и убедительно высоким. Настолько высоким, насколько это может сделать опытный администратор выборных процессов Гольдштейн, который, вообще-то, сам политтехнолог и прекрасно разбирается в технологиях.

Но говоря о выборах, скажем, в городскую думу Сыктывкара, Якушев, естественно, опирается на предыдущие результаты выборов. А те выборы были проблемными: так были проблемные, непопулярные главы регионов, тянущие результаты партии власти вниз. Сейчас же все не так.

Соглашусь по поводу сложностей с выборами в Костромской области, потому что в там «Единой России» есть с кем конкурировать. В Республике Коми коммунисты сейчас тоже настроены по-боевому, но там я ожидаю полную электронную управляемость, а в Костроме с этим могут быть проблемы. В Костромской области админресурс ранее ключевой определяющей роли не играл, а губернатор остался прежним. С учетом того, что там весьма боевые коммунисты, с учетом того, что там региональный бизнес имеет собственные интересы на выборах и привык играть в политику (то есть там есть не только элиты, но и контр-элиты), все может быть не так легко и просто, как в Коми.

По поводу муниципальных выборов в Хакасии и Забайкальском крае. В Забайкалье у людей – крайне низкое социальное самочувствие, это может сказаться на выборах. Что до Хакасии, то, с одной стороны, там глава региона – представитель КПРФ, и, казалось бы, он должен помогать однопартийцам. Но поскольку он – человек системный и хочет оставаться главой дальше, ему нужно сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Конечно, у него идет серьезное противоборство с единороссом Соколом. Но личное личным, а отчитываться в Москве Коновалову придется. Так что думаю, что палки в колеса ЕР он ставить не будет.

Что до Томска, там когда-то добивались успеха сторонники Навального, признанного экстремистом и террористом. Но оппозиция в Томске уже разгромлена. Якушев абсолютно прав, если рассуждать, отталкиваясь от результатов предыдущих выборов, однако дело в том, что страна поменялась. И Томск поменялся тоже. В общем, я, честно говоря, думаю, что в большинстве регионов Единая Россия серьезных проблем не встретит.

Что касается губернаторских кампаний, я думаю, что проблема может быть в выборах в Камчатском крае – там есть у губернатора рейтинговые сложности. А в Иркутской области часть элит настроена против Кобзева, и если они поставят на Левченко, а тот сможет пройти муниципальный фильтр, то дело может дойти и до второго тура. 

Относительно выборов можно сказать: хочешь легкой избирательной кампании, готовься к кампании тяжелой. Руководство партии власти, безусловно, обязано обозначать, что выборы конкурентные. Насколько они конкурентные, вопрос. Я думаю, что в этом году ЕР пока с серьезными проблемами не столкнется. Антирейтинг у нее низкий, рейтинг высокий, административный ресурс в большинстве регионов работает, местная региональная повестка не создает каких-то серьезных рисков и угроз, федеральная повестка благоприятствует.

Так что, думаю, партия хочет просто соломку подстелить на тот случай, если что-то пойдет не так. А главное – это дает возможность потом сообщить о перевыполнении плана.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что доля средств бюджета у единороссов за 8 лет достигла 40%, у оппозиции — 80%:

Мне непонятно, что тут может удивлять: оппозиция у нас системная, финансируют ее системные люди и только по согласованию. Поэтому доля средств из бюджета у оппозиционных партий столь велика. Роль оппозиции с каждым годом становится все меньше, электоральное пространство, которое она занимает, сужается. И было бы странно, если бы кто-то из спонсоров и инвесторов вкладывался в оппозицию в ее нынешнем виде серьезными капиталами.

Какие цели при этом можно преследовать? Вопрос открытый. Если речь идет о получении депутатских мандатов, то вкладываться нужно ближе к выборам – тогда, когда будут окончательно ясны расклады и отношение власти к тем или иным оппозиционным партиям. У нас же все определяет сценарий, спущенный сверху. Эти сценарии и задают все алгоритмы, в том числе алгоритмы финансирования.

Не открою ничего нового, если скажу, что сейчас ни один нормальный бизнесмен не будет вкладывать деньги в какую-либо партию без высочайшего соизволения – просто потому, что перед глазами есть примеры людей, которые уже пострадали в такой ситуации. Вспомните Грудинина, скажем. Да и к чему эти проблемы? Депутаты мало что решают, собственно говоря.

Если партийная система имитационная, если партии серьезной роли в политической системе не играют, то как можно ожидать, что они смогут опираться на что-то, кроме госфинансирования, которое они получают, если преодолевают трех- и, соответственно, пятипроцентный барьер? Мне кажется, в этом смысле обсуждение финансирования партий – совсем не то, что надо обсуждать. Обсуждать надо роль партии в нашей жизни, и тогда все встает на свои места.

Тогда сразу понятно, что взнос в кассу единороссов – это показатель лояльности, социально одобряемые действия. Это, конечно, не дает никакому бизнесу индульгенции, но я думаю, что для него вложение в «Единую Россию» – это вложение в саму власть. Потому что «Единая Россия» – инструмент власти. Вложение средств в нее не несет в себе никаких рисков, но может дать некие преференции.

Если бы у нас партии боролись за власть, а бизнесмены участвовали активно в политике, если бы у нас реально были возможны перемены в партийно-политическом ландшафте, было бы понятно: кто-то вкладывается в оппозицию, предполагая, что она борется за власть. И если она придет к власти, этот человек получит существенные преференции.

Или кто-то делает это из идейных соображений. А сейчас идейные соображения можно предположить разве что в случае с КПРФ. Какие идейные соображения могут быть в деполитизированном, деидологизированном обществе? Мы все время ищем смыслы, которых нет, забывая, где мы находимся.

В 1990-е годы, до начала 2000-х годов финансирование партий имело смысл обсуждать. А сейчас, если ты представишь партию, тебя первым делом спросят: вы согласованы или нет, как к этому относится Администрация президента? Так что финансирование партий тут работает как зеркало – отражает ту общественно-политическую ситуацию, в которой мы находимся.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что мнения россиян по поводу выплат беременным школьницам в регионах разделились:

Я проводил в своем телеграм-канале опрос, аналогичный опросу ВЦИОМ, но сам вопрос я поставил иначе. Спрашивал не «Надо ли вводить единовременные выплаты беременным школьницам?», а «Должно ли государство помогать несовершеннолетним, попавшим в сложную жизненную ситуацию?» Ведь беременность школьницы – это сложная жизненная ситуация. И около 70% опрошенных ответили мне, что да, государство должно помогать.

То есть вопрос в том, с какой позиции смотреть. Если видеть в выплатах поощрение рождаемости среди несовершеннолетних, то, конечно, все будут против. А если смотреть на эту ситуацию как на такую, в которую школьницы попадают не по своей воле (например, из-за нехватки средств контрацепции, отсутствия знаний о них), то возникает вопрос, бросить такую школьницу без средств или помочь. И те же самые люди, которые против поддержки беременных школьниц как меры повышения рождаемости, выступят за поддержку, если подать ее как помощь человеку в сложных жизненных обстоятельствах.

Я считаю, что государство должно равным образом заботиться обо всех будущих матерях, вне зависимости от возраста, рода занятий, места проживания. И выплаты им должны гарантироваться на федеральном уровне, я не сторонник региональных манипуляций с ними. Устраивать гонки между регионами, кто больше родит, – это путь тупиковый. Мы получим только гостевые роды, как в ХМАО или Вологодской области. Да еще и получим восприятие этих региональных выплат беременным школьницам именно как меру поддержки рождаемости среди несовершеннолетних. Хотя всем очевидно, что будущим материалам надо помогать.

Возможно, нужно делать какую-то оговорку по поводу тех, кто не имеет возможности помочь себе сам – не имеет работы, например, в том числе в силу возраста. Можно выделить категорию до 18 лет просто потому что эти люди еще не социализированы. Но самое главное – о будущих матерях заботься нужно, и выплаты должны гарантироваться. А все остальное – это, как мне кажется, просто спекуляции. У нас есть достаточно большой круг людей, которые недовольны существующим порядком вещей, но опасаются высказать свое мнение в целом. Поэтому они могут пытаться канализировать протест, найти отдушину, найти, на чем можно топтаться, ругая власти.

Так тема борьбы за демографию становится водоразделом между гиперлоялистами и людьми, критически мыслящими. Но она – не причина, а повод для недовольства. Условно говоря, одни обвиняют власть в том, что она хочет, чтобы школьницы за деньги беременели, другие готовы принять любые меры, предлагаемые органами власти просто потому, что их гиперлоялизм предполагает, что власть всегда права. И вот это – самое печальное в этой истории.

Я бы сказал, что все же опросы в целом показывают, что здравый смысл торжествует. Если тему не политизировать, то включаются мозги, люди начинают рассуждать и понимают, что, собственно говоря, нет здесь черного и белого, а есть много оттенков серого и минимум три измерения проблемы, поскольку она объемна и можно смотреть на нее по-разному. В том числе и с позиции помощи тем, кто не в состоянии помочь себе сам в самом широком смысле этого слова. И здесь речь не только о беременных – если у нас государство социальное, то люди, попавшие в трудные жизненные обстоятельства, должны получать помощь.

И, видимо, лучше была бы не единовременная выплата, а выплаты регулярные. С момента, когда аборт уже делать поздно и он уже был бы криминальным, стоило бы начинать выплачивать ежемесячное пособие, чтобы у школьниц не было искушения потратить большую сумму на покупку дорогого смартфона или других примет красивой жизни, а были деньги на подготовку к родам. И выплачивать, думаю, не меньше стоимости минимальной потребительской корзины, чтобы у человека была возможность покрыть базовые потребности.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что Путин назначил губернаторам зарплаты, как у вице-премьеров правительства:

В новости об увеличении зарплат глав российских регионов ключевое – то, что их уравняют с зарплатами вице-премьеров правительства России. То есть это вопрос не столько доходов, сколько статуса. Мне кажется, это такой демонстративный, показательный шаг. При этом даже после повышения официальные зарплаты губернаторов могут не превышать зарплаты отдельных курьеров или таксистов в Москве или в Московской области. Это не те деньги, которые богатые люди считают за деньги. Но это – явное повышение статуса (правда, вместо реального расширения полномочий).

Вообще мне кажется, что доходы чиновников должны быть такими, чтобы не возникал соблазн где-то чо-то добрать, использовать служебное положение, вступать в коррупционные связи, брать взятки, откаты и так далее. Я – сторонник того, чтобы чиновники получали достойные зарплаты, на которые реально могут жить. Пока же по умолчанию мы предполагаем, что живут они не на одну зарплату. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, скажем, на топ губернаторов по доходам. У нас есть губернаторы, которые декларируют суммы дохода, не сопоставимые с их зарплатами.

Я думаю, что было бы справедливо и правильно, если бы зарплаты губернаторов индексировались. Зарплаты глав регионов должны быть такими, чтобы не возникал вопрос о несоответствии этих зарплат и уровня и качества жизни губернатора. И, на мой взгляд, решение об установлении высшим должностным лицам субъектов Российской Федерации денежного вознаграждения в размере, предусмотренном для заместителей председателя правительства, – решение правильное. Оно налагает на губернаторов дополнительную ответственность, демонстрирует доверие и внимание к ним президента.

Завидовать губернаторам по поводу зарплат с учетом того груза ответственности, который на них лежит, было бы странно. Но замечу интересную деталь: посмотрев новостные сюжеты по поводу повышения зарплат губернаторам, я обнаружил, что уровень зарплат их нигде не указан. Указаны в лучшем случае доходы отдельных глав регионов, но не общий уровень зарплат. Видимо, если указать его, это может вызвать кучу вопросов. Но не потому, что он очень высок – наоборот, эти цифры не бьются с представлением людей о том, как живет высшее должностное лицо региона.

Если посмотреть на самые низкие доходы у всех российских губернаторов, то это – где-то один миллион триста тысяч рублей в год, если я верно помню. Получается, что зарплата губернатора составляет чуть больше 100 тысяч рублей. Кто поверит, что губернатор живет на 100 тысяч рублей, если 150-200 тысяч – это уровень зарплат курьера в Москве? Это выглядит очень и очень странным.

Мне кажется, зарплата у губернатора должна быть такой, чтобы население немножко завидовало, но понимало, что человек строит карьеру в том числе для того, чтобы его доходы росли. А если губернаторам предлагают работать за 150−200 тысяч, это уже не совсем нормально и явно предполагает какие-то другие доходы. Тогда получается, что во всех разговорах о важности борьбы с коррупцией есть большое лукавство, так как уровень зарплат губернаторов явно не соответствует современным реалиям. Поэтому я думаю, что это повышение заработных плат надо приветствовать.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что Паслер сменил Куйвашева во главе Свердловской области:

Вообще говоря, я был в числе первых, кто анонсировал приход Дениса Паслера в Свердловскую область: где-то недели полторы-две назад в РБК вышла публикация Андрея Виноградова с моим комментарием по этому поводу. Я тогда говорил, что перед Паслером будет стоять задача в том числе привести Свердловскую область к общему знаменателю, лишить ее окончательно либерального флера – мягко, не передавливая, но лишить. Да, Екатеринбург у нас еще воспринимается как своего рода либеральная столица России. Думаю, что с этим званием главного города управляемого им региона Паслер постарается покончить.

Должен сказать, в Оренбургской области никто по поводу его ухода особо не грустит. Все последние годы там и так ходили слухи, что он тяготится губернаторством и хочет уйти. Говорили даже, будто он чуть ли не просился в отставку. А если вспомнить историю его работы в регионе, он не лучшим образом справился с последствиями паводков в Оренбургской области. Плюс его еще упрекали в том, что он не так много времени проводит в Оренбурге. Да и со стороны оренбуржцев претензии к нему есть – мои знакомые оттуда излагали их очень аргументированно.

Ко всему прочему Паслер – выходец из гнезда Вексельберга, а это могло считаться как плюсом, так и минусом. Прямое аффилирование с финансово-промышленными группами у нас сейчас не приветствуется. Но я думаю, что в данном случае речь тут идет больше о прошлом – в настоящем у Паслера есть собственные лоббистские возможности, собственный политический капитал, собственные заслуги и собственные покровители. Вероятно, когда решался вопрос назначения, Владимиру Владимировичу Путину напомнили, что Паслер был главой правительства Свердловской области. То есть это человек для региона не чужой и времени на раскачку ему не надо – он уже проверен делом, опытный, регион знает, людей знает. Соответственно, риски минимизированы.

Кстати, когда анонсировалось назначение Паслера, обсуждались даже вопросы его команды – кто или какие ключевые позиции займет. Понятно, что универсальной команды у него нет. И я думаю, что он может как привезти с собой кого-то из Оренбурга, так и найти людей на месте.

По поводу же ухода Куйвашева я писал у себя в телеграм-канале, что в России каждый новый губернатор обычно хуже предыдущего. Исключения тут редки. И я допускаю, что жители Екатеринбурга через год-два еще пожалеют о его уходе. «Вот, – скажут, – не ценили, не понимали! А он не был вредным, никому особо не мешал, создал условия для развития…» Да, надо отдать ему должное: он оставил Паслеру очень хорошее наследство с точки зрения промышленного и городского развития, комфортной среды. Екатеринбург – вообще, мне кажется, кулинарная столица России: сырная уж точно (там очень хорошо делают сыры), да и пивная столица тоже (говорю как сооснователь Партии любителей пива, пиво там есть очень хорошее).

На самом деле, Екатеринбург – динамично развивающийся мегаполис. Тут Паслеру можно позавидовать, потому что ему не нужно будет ничего исправлять, главное – ничего не сломать, старое сохранить, новое построить. И еще: Свердловская область – крупный промышленный регион, там много предприятий ВПК. Так что если говорить о настроениях, которые там будут насаждаться и культивироваться, то я думаю, что Екатеринбург собираются сделать столицей российского патриотизма. Тем более, что большая часть его критично настроенных жителей уже уехала. Собственно, либерализм там уже закончится – остался только миф о нем. Либеральные СМИ позакрывались, Оксана Панова работала советником Куйвашева, и даже Ройзмана, некогда громкого (хоть он, конечно, не либерал), давно не слышно и не видно.

В общем, Денису Паслеру предстоит создавать новую мифологию Екатеринбурга и области. И, конечно, быть драйвером развития региона, лоббистом его интересов, заниматься его промышленным развитием – и наслаждением патриотических настроений.

Что касается Евгения Солнцева, его преемника в Оренбургской области, то я с ним лично не знаком. Ясно, что его работа в ДНР в качестве главы правительства – ключевое в его биографии событие. Это демонстрация того, о чем говорил Владимир Владимирович Путин: что надо выращивать новую элиту из тех, кто был на передовой в прямом и переносном смысле, из тех, кто зарекомендовал себя как настоящий патриот. И вообще нам показывают, что для чиновников которые работали на новых территориях, открываются новые перспективы.

Да, Солнцеву будет тяжело: он попадет в регион как раз на паводки, с которыми Паслер не очень справился. То есть у него первый же вызов будет очень серьезным. Но я думаю, что человек, который работал в экстремальных, форс-мажорных условиях, должен справиться. Это ведь кейс во многом назидательный, дидактический. Мол, смотрите, как работают у нас карьерные лифты и что нужно было сделать для того, чтобы продвинуться по карьерной лестнице.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что Володин, Клишас и Останина поспорили из-за закона об эвтаназии собак:

Полагаю, наверху просто нет единой позиции по вопросу об эвтаназии бездомных собак. Все знают, что президент у нас любит животных, в частности собак. Но в то же время понятно, что еще больше надо любить людей. И поскольку точка зрения первого лица по поводу судьбы бродячий собак никак не отражена, здесь возможны разногласия и разночтения.

Зоозащитники говорят, что собак надо спасать, защитники людей – что спасать надо людей. И приводят в пример конкретные факты того, как бездомные собаки разорвали ребенка в том или ином регионе. Такие случаи фиксируются все чаще и чаще. И я думаю, что в обществе тоже нет единого мнения по поводу этой проблемы. С одной стороны, все плачут над судьбой несчастных собак. С другой стороны, мало кто забирает их из приютов.

Зоозащитники, конечно, пытаются решить судьбу животных, оказавшихся на улице, но этих животных становится все больше и больше. Они в ряде регионов представляют реальную угрозу, и каждый случай нападения собак на человека становится резонансным, особенно если речь идет о летальном исходе. В общем, председатель Госдумы, который думает о своей популярности, занял ситуативную позицию (как мне кажется, она проходит трансформацию): «Давайте отдадим решение проблемы на откуп регионам и допустим, что те могут бездомных собак «усыплять»». А Клишас, напротив, выступает с позиции зоозащитников.

Я думаю, что серьезные дискуссии по этой теме еще предстоят, и они будут связаны с конкретными инфоповодами (а инфоповоды жизнь подбрасывает буквально каждый день). Полагаю, что в данном случае нашими модераторами внутренней политики ведение дискуссии считается возможным. И эта дискуссия должна показать, что мы не являемся обществом единомыслия. Заветы Козьмы Пруткова, предлагавшего принять закон о введения единомыслия в нашей стране, не реализован, и есть темы, по которым даже представители элиты могут занимать диаметрально противоположные позиции.

Это, конечно, темы, которые не являются в чистом виде политическими. Хотя они являются электоральными. Возможно, эта дискуссия продлится до 2026 года, и мы увидим, как те или иные партии, идущие в Госдуму, занимаются позиционированием на теме бездомных собак. Программное позиционирование по каким-то другим темам может оказаться затруднительным, а по этой , в конце концов, можно предложить, чтобы у одной партии было одно мнение, а у другой – другое мнение. И это совершенно безопасно для системы.

Я думаю, это тот редкий случай, когда общественное мнение будет играть роль. И тот редкий случай, когда элементы гражданского общества могут себя проявить хоть в какой-то из тем. Тут, повторю, пока явно еще нет единой установки, идущей сверху. Видимо, решили, что дискуссия по этой теме позволена. Раз президент по этому поводу ничего не говорил, то и ладно, давайте подискутируем. То есть я думаю, что это не постановочная история, а реальное наличие разных точек зрения на один и тот же вопрос.

Эксперт Константин Калачев рассуждает о том, что к думским выборам технологию ДЭГа могут распространить на половину субъектов:

О достоинствах ДЭГ, дистанционного электронного голосования, мы рассуждали уже много раз и с точки зрения удобства граждан, и с точки зрения явки, и так далее. А если говорить о том, почему технологию дистанционного голосования к выборам в Государственную Думу в сентябре 2026 года у нас могут распространить на половину регионов, но повсеместного вводить не планируют, то в первую очередь следует учитывать, что далеко не все субъекты Федерации этого хотят.

Не надо также забывать, что далеко не все они к этому готовы. Да и с точки зрения легитимизации результатов на федеральном уровне лучше с этими нововведениями не спешить.

Не будет ли при этом распространение на половину регионов ставить под вопрос легитимность результатов выборов? Колхоз – дело добровольное, так что – нет, не будет. Тут мы видим, можно сказать, федерализм в действии.

А вот вопрос о том, существует ли некий критерий (например, определенный процент регионов), по которому решают, что столько-то территорий могут голосовать с использованием ДЭГ, а столько — уже нежелательно, надо задавать Центризбиркому, а не мне. Сам я думаю, что уровень социально-экономического развития региона тут является одним из существенных критериев.

В общем, то, что хорошо для Москвы, необязательно хорошо для всей России. Россия – страна многообразная и многоукладная. Об этом много писала Наталья Зубаревич, занимающаяся экономикой регионов. И у нас действительно мегаполисы и глубинка живут в параллельных мирах.