Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что 41% россиян назвали Россию лучшей для жизни страной:

Мне такие гипотетические вопросы кажутся далекими от жизни людей, и результаты почти ни о чем не говорят. Мне непонятно, как их интерпретировать. Можно предположить, что результаты свидетельствуют о степени локального патриотизма. А возможно, о состоянии рынка труда и уровне зарплаты в России в сравнении с другими странами (не случайно врачи хотели бы жить в США).

Конечно, приятно видеть, что 41% работающих готовы жить в России, и что эта цифра выросла с начала 2010-х. Но чем это объяснить? Вряд ли ростом комфорта жизни в России — постоянно падающий уровень жизни населения не позволяет с уверенностью говорить об этом. Возможно, в период пандемии многие увидели, насколько отъезд за границу может оторвать от близких, оставшихся дома. Возможно, путешествуя по России, увидели, что и у нас жить неплохо.

Но это все фантазии вокруг заданной темы. Серьезно относиться к таким опросам я не могу. И еще в порядке скепсиса. 41% хотят жить в России, 5% в США, по 4% в трех других странах, потом по 3-2-1%. Арифметика сильно не сходится — примерно треть непонятно как ответили. Подозреваю, что затруднились ответить —и это самый разумный ответ на такой бессмысленный вопрос.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что ради перехода на удаленку россияне готовы потерять 10% заработка:

Дистанционная работа, возможность работать из дома рассматривается в исследовании как безусловное преимущество. Так его воспринимают, по-видимому, и авторы исследования, и его участники, которые готовы (гипотетически) к снижению оплаты труда при дистанционной работе. Действительно, наши исследования начала пандемии тоже показывали, что люди констатировали, что при дистанционной работе снижаются издержки: на дорогу, на офисную одежду, на косметику и парфюмерию, наконец. И рациональный человек отвечает на вопрос — да, я готов к снижению оплаты труда.

С другой стороны, те же исследования показывают, что при реальном снижении зарплаты, как правило, ее премиальной части, в ситуации пандемии работники воспринимали это как несправедливость, во всяком случае, если трудовая нагрузка при этом сохранялась. А зачастую трудовая нагрузка действительно не только не снижалась, но и увеличивалась за счет необходимости перестройки всех процессов, увеличения времени и сил на онлайн-коммуникацию и прочее.

То есть я хочу сказать, что у дистанционной занятости преимущества при ближайшем рассмотрении не столь очевидны, а человек все же не строго рациональное существо, и такая гипотетическая готовность к меньшей оплате труда вряд ли будет так же напрямую действовать в реальности.

Более того, дистанционная занятость, как уже начинают понимать и HR-специалисты и управленцы, имеет отдаленные последствия: снижение вовлеченности сотрудников, мотивации к саморазвитию. Еще одна типичная проблема дистанционной занятости – стирание границ между работой и досугом, работой и личными делами. И в результате дистанционная занятость усиливает проблему профессионального выгорания. Все же человек – существо социальное и коллективное, и этого ни одна пандемия в одночасье не изменит.

Zoom-корпоративы кажутся необычными и веселыми только в первый раз, онлайн-обучение удобно, но менее эффективно, и так далее, и так далее. Это не просто рассуждения, они базируются на результатах опросов и самих работников и специалистов по персоналу, собственников и топ-менеджеров. В начале пандемии всем казалось, что будущее наступило, и вынужденный переход на дистант просто усилил уже обозначившиеся тренды. Сейчас уже анализируются и негативные последствия, и дистанционная занятость (и, кстати, дистанционное образование) кажется уже не столь очевидным благом и не столь явной всеобщей перспективой.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что выпускники готовы доверить выбор профессии искусственному интеллекту:

Тема про выбор профессии старшеклассниками при помощи искусственного интеллекта вызывает у меня сразу два потока мыслей. Во-первых, по поводу самого выбора профессии и профориентации. Не ошибусь, если скажу, что уже три десятка лет это огромная проблема, которую постоянно изучают социологи, психологи, педагоги. Опросы старшеклассников показывают, что они либо затрудняются сделать выбор профессии, либо выбирают престижные и обсуждаемые даже не профессии, а направления, типа «экономист», «айтишник», «госслужащий». А потом этот выбор «не срабатывает».

Многие сетуют на то, что после окончания вуза значительное число выпускников не идет работать по специальности. Мне кажется, необходимо уже признать, и это подтверждают исследования, что никакой выбор профессии старшеклассники не делают. Точнее, осознанно и обдуманно его делают единицы, и, как правило, те, кто хорошо знает профессию по работе родителей или близких знакомых – это работающий выбор. А большинство довольно ситуативно выбирает вуз или колледж и специальность, которая нравится, кажется соответствующей способностям и сулит какие-то перспективы. А вот профессия уже потом, с опытом нарабатывается, кристаллизуется, и часто – совсем другая. Но опыт, нужный для ее выбор,а получить придется уже не в школьной, а во взрослой жизни. И это не ужасно!

С современными темпами изменения занятости, технологий, рынка труда профессия не выбирается раз и на всю жизнь, ее приходится постоянно обновлять, а то и менять полностью. Поэтому карьерные и трудовые пути у современного человека редко линейные и простые, и школьникам в том числе нелишне это понимать.

Второй поток мыслей, вызванный новостью, сложнее и неоднозначнее. Это мысли по поводу доверия технологиям, готовности передать функции искусственному интеллекту. Недавно читала размышления по поводу поколения Z, выросшего с технологиями с пеленок. С одной стороны, это поколение легко и охотно пользуется гаджетами, их пользовательская культура очень высока. А с другой стороны —большинство совершенно не интересуется тем, что внутри. Как все устроено и работает. То есть принятие и доверие без вопросов и, в том числе, без понимания ограничений.

И как бы эксперты ни рассуждали о том, что это только совет, не нужно полностью доверять, у меня есть ощущение, что искусственному интеллекту школьники будут доверять больше, чем учителю, специалисту по профориентации или родителям. Но впрочем, учитывая, что это все неокончательно и изменится уже в процессе получения образования, поиска работы и наработки опыта, то и цена ошибки в сравнении с поколением родителей не так велика.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что  каждый пятый россиянин работает в отпуске:

Соотношение рабочего времени и времени отдыха – это вопрос непростой. Данные, представленные в исследовании, отражают и изменение образа жизни современного человека, и изменение отношений между сотрудниками и работодателями, которые особенно обострились в период дистанта.

Здесь главный вопрос (который почему-то в исследовании не был поставлен) – насколько добровольное это обращение к рабочим обязанностям в отпуске? В последние годы в разных исследованиях, связанных с самой разной тематикой (образом жизни, карьерными траекториями и даже критериями выбора недвижимости), мы встречаем этот типаж современного человека свободной занятости – IT-специалиста, маркетолога, дизайнера, которому смешивание рабочего времени и досуга представляется свободой и автономностью от руководства. Поэтому для них работа в отпуске вполне естественна и является продолжением регулярной неработы в рабочее время. Для таких сотрудников строят коворкинги на курортах и загородные отели с бизнес-инфраструктурой.

Но есть и другая сторона медали – люди, которые работают в отпуске вынужденно. И эта проблема обострилась в период пандемии, когда переход на удаленную работу привел к вынужденному размыванию границ между временем отдыха и работой. В этой ситуации работодатели требуют связи в постоянном режиме 24/7 — и это, согласно исследованиям, становится новым стрессовым фактором.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том что 31% россиян планируют отказаться от летнего отпуска:

Кажется, последствия коронавируса обсудили уже со всех сторон — влияние на экономику, работу, питание и практики взаимодействия. Но вот отказ от отпуска второй год подряд для значительной части работающего населения — это может быть очень важным недооцененным негативным следствием и коронавируса, и экономического кризиса.

Треть работающего населения — это много (речь, видимо, идет о тех, у кого отпуск все же есть — то есть о работающих). Причины отказов внешние — невозможность поездки, недостаток денег. То есть явно стрессовые. Насколько этот массовый отказ от отдыха скажется на социальном и физическом самочувствии, том же иммунитете, как мне кажется, требует осмысления и изучения.

В то же время одна из возможных причин отказа от летнего отдыха — уже случившиеся длинные январские и майские каникулы. Нерабочие дни вместе с очень ограниченными возможностями куда-то съездить для части людей стали не отдыхом, а стрессом. Но в целом дали возможность отдохнуть от рутины.

Если попробовать предсказать более далекие последствия, возможно, отпуск становится частью того постиндустриального смешения отдыха и работы, которое наблюдалось и до коронакризиса. Просто пандемия этот тренд обострила и ускорила его развитие (как и многие другие тренды).

Мы уже год живем в режиме неопределенности и невозможности строить планы. И в этих условиях сама концепция длинного отпуска, запланированного в начале года, теряет актуальность. Длинные уикенды, короткие отпуска, работа на отдыхе и совмещение бизнес-задач и туризма — это те тренды, которые свойственны постиндустриальному образу жизни и которые, возможно, частично проявились в отказе от отдыха. Позитивная часть этого исследования в том, что большинство все же отдохнут во время поездок или на даче.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том что средняя российская семья тратит на лекарства 19,5 тыс. рублей в год:

Цифра в 19,5 тысяч рублей годовых затрат российской семьи на лекарства меня сначала поразила, а потом показалась вполне реалистичной – 1625 руб. в месяц. Цифра, конечно, отражает и рост цен на лекарства, и рост спроса на них. Тут дело не только во внимании к своему здоровью, но и в медикализации — именно западном тренде, когда для решения почти любой проблемы самочувствия человека есть лечение, и чаще всего – фармацевтическое.

Этот тренд только нарастает последние десятилетия. А в нашей стране он усугубляется особыми взаимоотношениями людей с медицинскими учреждениями. Социологические исследования показывают, что для большинства россиян обращение к врачу – это крайняя мера, в случае совсем плохого самочувствия. А первый шаг при недомогании – поход в аптеку. Фармацевтам доверяют больше, чем врачам, к их рекомендациям при выборе лекарств прислушиваются. С аптекой конкурируют только народные средства и «мудрость» советов в социальных сетях.

Медики давно знают об этой проблеме и пытаются с ней бороться и призывами обращаться при любой болезни к врачу, и переводом все большей части фармацевтических препаратов в категорию рецептурных. И социологические исследования стали фиксировать рост сознательности, появление групп, относящихся к своему здоровью внимательно, не занимающихся самолечением и обращающихся к врачу даже профилактически. В основном это – жители больших городов, относительно молодые, состоятельные (нередко обращаются в коммерческие медучреждения).

Но пандемия и перегруженность системы здравоохранения, с ней связанная, во многом откатила ситуацию назад – общие настроения вернулись к убеждению, что к врачу лучше лишний раз не обращаться, самодиагностика и самолечение надежнее. А на фоне тревожности болезней, настоящих и мнимых, конечно, меньше не становится. Поэтому рост расходов на лекарства — вполне ожидаемый результат.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том что россияне назвали самые популярные для переезда города:

За простым с виду вопросом (хотите ли переехать в другой город?) скрывается множество важных социальных процессов. Исследователи рынка труда в России многие годы указывали на то, что российский рынок труда очень локализован, разница в спросе и оплате труда одних и тех же специальностей в разных регионах различается в разы, но при этом миграция из региона в регион за хорошей работой не слишком развита, нет привычки в карьерной миграции.

Но в последнее десятилетие, благодаря интернет-сервисам по поиску работы, ситуация кардинально поменялась. Найти работу в другом регионе и переехать туда для менеджеров и специалистов востребованных специальностей становится привычным. И я не соглашусь с тем, что более половины опрошенных — 51% — указали, что не готовы сейчас к переезду в другой город. Вообще-то стакан наполовину полон! Фактически половина опрошенных хотели бы переехать в другой город, и это очень много.

Конечно, речь идет не о жителях России в целом (это важно подчеркнуть), а о пользователях портала «Работа.ру». Широкий региональный охват еще не означает репрезентации населения — готовность к переезду есть у активной части населения работоспособного возраста, пользователей интернета. Это, с одной стороны, и неплохо. А с другой стороны, конечно, это снижает качество трудовых ресурсов в регионах. Меня лично радует, что в этом опросе помимо Москвы и Санкт-Петербурга в списке привлекательных городов появились другие региональные центры.

В настоящее время основная причина для переезда — карьера и зарплата. Но в будущем это потеряет актуальность — будут переезжать не за работой, а за инфраструктурой, удобством и качеством жизни. Распространение удаленной работы с одной стороны и снижение ценности карьерного роста с другой будут этому способствовать. И опрос это продемонстрировал — люди уже сейчас в качестве второй по значимости причины для переезда называет или инфраструктуру, или жизнь без стрессов, в хорошем климате. И здесь Москва будет терять свою привлекательность. А другие региональные центры смогут предложить что-то интересное — природу, культуру, инфраструктуру. Уже сейчас самые продвинутые города об этом задумываются.

Например, Казань не случайно в этом списке на высоких позициях — этот город целенаправленно работает над тем, чтобы развивать общественные пространства и сервисы. Итак, сквозь призму такого обычного опроса про готовность переехать просматривается будущее, когда люди будут жить в одном месте, работать в другом, а города — конкурировать за налогоплательщиков, предлагая отличные условия для жизни. Конечно, все это сработает, если экономика будет развиваться.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что  половине россиян не хватает государственных праздников и выходных:

Я знакомлюсь с результатами опроса в шестой (дополнительный) день рабочей недели, накануне праздников. И, конечно, первая реакция совпадает с мнением большинства ответивших – пусть будет побольше оплачиваемых праздников. Лишь второй мыслью приходит вопрос – за чей это все счет и как это экономически возможно? Особенно прекрасно, что исследование провел портал SuperJob, то есть ответившие – это активные, и по большей части, вероятно, образованные граждане, которые ищут работу через интернет-портал.

Вообще, за этими почти развлекательными результатами опроса прочитывается несколько важных социально-экономических тенденций.

Во-первых, очень четко зафиксирован поколенческий сдвиг, который на рынке труда очень чувствуется и обсуждается уже несколько лет. Для поколения миллениалов (поколение Y), которые и составляют сейчас большую часть молодой рабочей силы, работа – вовсе не смысл жизни, а лишь одна из сфер реализации. Хобби, путешествия часто гораздо важнее, поэтому и дополнительные выходные для них очень привлекательны. Другое дело, что у этого поколения, особенно у образованной его части, границы между работой и отдыхом зачастую размыты, и оплачиваемый выходной не всегда означает то, что работать человек вовсе не собирается. Это может восприниматься как день с большей свободой распоряжения своим временем и месторасположением.

Второе, что прочитывается за результатами опроса, обстоятельство гораздо более тревожное. В последние годы постоянно снижается доля работающих россиян, рассчитывающих на то, что будет развиваться их предприятие, отрасль. В этой связи снижаются ожидания карьерного развития и роста зарплаты. Особенно пессимистичен в этом отношении был 2020 год. Поэтому у работников с относительно низкой зарплатой желание большего количество оплачиваемых выходных может возникать в логике «раз мало платят, так за эти деньги лучше не работать, а отдыхать». То есть речь идет, по сути, о снижении мотивации к труду. А это уже – очень тревожный экономический фактор, показатель стагнации.

Но накануне праздников думать о грустном не хочется, поэтому давайте будем считать, что желание «больше праздников» — это симптом усталости от холодного февраля и длинной рабочей недели.

Фото @Pixabay.com

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что почти 60% россиян против введения ковид-паспортов:

Тема важная и очень интересная в плане широкой перспективы обсуждения информационной безопасности и той новой перспективы жизни в «прозрачном обществе», к которой люди пока абсолютно не готовы. Люди не захотят сообщать о собственном антиковидном статусе. И дело не во врачебной тайне. Мне кажется, если бы вопрос был о чем угодно другом, о раскрытии любой информации – россияне были бы против.

Сегодня опасения, что информация о тебе куда-то утечет и на что-то повлияет, очень сильны. Кстати, это не сугубо российская проблема, а глобальная. Здесь возникает масса парадоксов общественного сознания, потому что при всей закрытости в отдельных вопросах, в некоторых люди остаются открытыми и беспечными – публикуют о себе самые интимные подробности в социальных сетях, не умеют ставить надежные пароли на разные интернет-сервисы.

Мне вспоминается то время, когда мы учились пользоваться банковскими услугами. Тогда одни боялись нести и отдавать куда-то свои деньги, а другие брали бездумные кредиты. Не то чтобы проблема финансовой грамотности уже решилась, но большинство как-то научились и пользоваться банковскими картами, и брать разумные кредиты. То же самое будет когда-нибудь с вопросом о том, какую информацию о себе можно давать другим, а какую нужно защищать и как именно защищать.

Информационная грамотность – это следующий важный социальный навык, которому нам предстоит научиться. А пока большинство предпочтут отказаться, выступить против.

Эксперт Мария Бурлуцкая рассуждает о том, что россияне назвали главные критерии при выборе работы:

Очень интересное исследование, которое показывает, с одной стороны, что отношение к работодателю в кризисные времена меняются. Важнее, чем зарплата, становится обязательность работодателей. Мне кажется, этот параметр обострился резко в момент локдауна, когда работодателей обязали внезапно отправить всех сотрудников в оплачиваемый отпуск.

Мы в апреле-мае проводили исследования и выслушали сотни разных рассказов о том, как складывалась ситуация на работе — и очень четко видели, насколько важно для сотрудников поведение работодателя в кризисных условиях. Одни максимально старались сохранить сотрудников, другие сразу искали пути оформить сокращения максимально безболезненно для себя. При этом все очень по-разному общались со своими работниками, и человеческое отношение особенно ценилось в сложный момент сотрудниками.

Мне очень интересно, что на уровне массовых опросов ВЦИОМу удалось зафиксировать, как коронакризис меняет представление о значимых критериях оценки работодателя. С другой стороны, результаты исследования в очередной раз демонстрируют, что патерналистские ценности продолжают доминировать в работе — даже у молодых преобладает желание работать в крупной компании, с гарантированной оплатой труда и стабильностью занятости. Возможность собственной профессиональной реализации далеко не на первом месте.