Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что правительство автоматизирует управление финансированием нацпроектов:

В решении автоматизировать управление финансированием нацпроектов ничего неожиданного нет. Уже несколько месяцев назад говорилось, что мы выходим на такой режим. Собственно говоря, это одно из генеральных управлений цифровизации госуправления. А госуправление – это прежде всего эффективность госрасходов, прозрачность потоков бюджетных средств и все, что связано с этим.

Проблема эта, действительно, чрезвычайно актуальна – она одна из принципиальных. Тем более, что ситуация с бюджетом у нас достаточно напряженная и, видимо, будет такой всю следующую трехлетку. Это – следствие того, что правительство (абсолютно справедливо) выбирает приоритет финансовой сбалансированности и ценовой стабильности и на основе этого ожидает органического роста экономики, но уже в цикле 2026−2028 годов.

Нацпроектные расходы – это одно из существенных направлений всей этой оптимизации бюджетной политики и в целом государственного управления. И смысл соответствующего распоряжения в том, что данные по финансированию нацпроектов будут загружаться как бы в единое окно со всех министерств, ведомств и исполнителей нацпроектов, на которых завязана текущая информация об исполнении проекта.

Ситуация эта достаточно обширна: у нас только нацпроектов в стране реализуется 19, плюс почти 140 федеральных проектов, и показателей, которые нужно учитывать в режиме реального времени только по нацпроектам, насчитывается порядка полутора сотен. Может быть, даже больше. А по всем остальным, сопряженным с ними направлениям, число таких показателей измеряется где-то уже полутора или двумя тысячами. И все это должно быть синхронизировано в реальном режиме времени, чтобы принимать решения.

Это очень актуально сейчас, в том числе в связи с тем, что на предварительных обсуждениях и на сегодняшнем обсуждении подходов к бюджетной трехлетке 2026−2028 годов в Совете Федерации говорили, что в первую очередь надо понять, какие мероприятия по национальным проектам и федеральным программам готовы для финансирования, а какие могут быть сдвинуты по срокам из-за неготовности или недостаточной проработанности, несопряженности усилий отдельных министерств и ведомств, недостаточно активного включения тех, кто участвует со стороны бизнеса, и так далее, и тому подобное.

Эта задача оптимизировать госрасходы, немного сдвигая расходы по отдельным проектам и программам, переприоритезируя госрасходные потоки, и решается расширением автоматизации управления финансированием нацпроектов, о котором пишут СМИ.

Это логичная и абсолютно естественная вещь, она имеет большое практическое значение, и очень важно то, что ее начали реализовывать накануне запуска нового бюджетного цикла. Когда будут смотреться параметры бюджета, в том числе по нацпроектам, в августе и особенно в сентябре, уже можно будет исходить из того объема информации, которая к этому времени будет доступна.

Надеюсь, что ее будет достаточно, чтобы принимать более выверенные и более системные решения по финансированию нацпроектов. При этом понятно, что мы будем делать упор помимо социальной политики, обеспечения потребностей СВО и расходов на безопасность, еще и на технологическое развитие. Это будет приоритетом следующих трех лет.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что субсидирование радиоэлектронной промышленности сокращено почти на 12 млрд руб.:

Что касается сокращения субсидирования радиоэлектронной промышленности, то у него не одна причина. Но первой я бы назвал курс правительства на серьезный разбор полетов по льготному кредитованию.

Раньше у нас для поддержки технических отраслей использовалось в основном прямое субсидирование: субсидировали импорт, субсидировали наем рабочей силы, и так далее, и тому подобное. Но это субсидирование стало сокращаться, потому что создавало достаточно большую бюджетную напряженность.

Понятно, что отраслей, требующих поддержки, у нас немало, а потому поддержку надо оптимизировать. И скорее всего, сейчас с прямого субсидирования будут переходить на льготное кредитование как главный способ оказания помощи.

А переход к нему требует очень тщательных оценок, потому что опыт 2023-2024 годов показал: льготное кредитование промышленности разгоняет инфляцию. Так что, с одной стороны, мы решаем свои проблемы (импортозамещаем, насыщаем рынок и так далее), а с другой – создаем себе новые. Значит, эта мера поддержки может быть очень неоднозначной, и нужны новые критерии предоставления таких кредитов.

Президент и правительство поставили Минпроторгу задачу оптимизировать меры поддержки промышленности по отраслям. Ведомство сейчас выходит на комплексную систему этих мер, которая будет обеспечена бюджетными проектировками следующих трех лет. Идет перебор вариантов, часть из них утекают в прессу. Но в целом стратегия такая, а под это дело создается новый инструментарий.

Так что прямое субсидирование будет заменено другими мерами поддержки. Кроме того, имеет немалое значение тот факт, что производство радиоэлектроники у нас сейчас сокращается, несмотря на победные реляции. Но сокращается оно не из-за сокращения прямого субсидирования, а из-за того, что комплекса мер поддержки инвестиций у нас не сложилось. А ведь, помимо прямых субсидий, у нас есть и льготное кредитование, и огромное количество льготных налоговых режимов.

Территории опережающего развитие, особые экономические зоны, свободный порт Владивосток, Арктическая зона – почему бы бизнесу не размещать свои радиоэлектронные производства там? Надо договариваться с региональными властями и делать это. Возможностей много, но они не увязаны в единую систему применительно к радиоэлектронной отрасли. Задача Минпромторга – до октября создать такую систему, которая будет действительно стимулировать инвестиции.

Есть еще инициатива Минпромторга создавать так называемые фонды поддержки промышленных отраслей. Она требует очень тщательного взвешивания, проработки по существу. Вероятно, отраслевой фонд будет создан и для поддержки радиоэлектроники. Но будет это в этом году или в следующем, пока неясно. Это требует тщательной проработки.

В общем, мы пока видим естественный период «детской болезни» регулятивных мер поддержки радиоэлектронной промышленности. Потом последует их, условно говоря, средняя школа, а далее, видимо, – период «высшего образования». Это всегда происходит на любых треках государственной поддержки.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что ВВП России за пять месяцев вырос на 1,5%:

У нас нередко во всех проблемах винят Центральный банк. Но он не виноват в инфляции, которую должен был придавливать. В основном тут дело в санкционном давлении, повышенных расходах оборонного характера и некоторых решениях правительства, которые привели к достаточно серьезному инфляционному взлету с негативными последствиями.

Я имею в виду и рынок недвижимости с льготной ипотекой, и льготное кредитование промышленности. Все это было вроде бы и хорошо, и нужно. Но за счет этих факторов в прошлом году к приросту денежной массы в обращении было добавлено 20% как минимум. И мы получили на рынке недвижимости ситуацию крайне неприятную – с резким подорожанием жилья для каждого конкретного получателя ипотечного кредита.

В общем, здесь винить на Центральный несправедливо. Его, по-моему, можно упрекать только в том, что он не вполне быстро принимал необходимые решения. В частности, он затягивал с поднятием ключевой ставки в прошлом году. Это запоздание привело к росту инфляции, и сейчас замедлять ее крайне сложно. Пока инфляция у нас не демонстрирует устойчивых признаков замедления. Она, конечно, снижается, при этом идет очень много внутренних структурных изменений, которые еще не всем понятны.

Например, у нас темпы роста цен на услуги в разы опережает темпы роста цен на товарные группы. Это совершенно новая структура потребления, новая ее парадигма, которая еще не нашла в полной мере отражения в денежно-кредитной политики. Непонятно, как это будет влиять на общую инфляцию и динамику ключевой ставки. А пока ЦБ не исключает снижения ключевой ставки на июльском заседании Совета директоров на 1%. По крайней мере, это одна из актуальных опций, которые будут рассматриваться, но все будет определять темп роста цен.

Кстати, что должен делать Центральный банк, когда с 1 июля повысили тарифы на электроэнергию, газ, жилищно-коммунальные услуги? Причем в 45 регионах они будут выше утвержденного предельного уровня для бизнеса, а в 50 – для населения. И каким образом в июле у нас на это отреагирует инфляция, вопрос во многом риторический. Понятно, что есть все основания ожидать инфляционного подскока в течение 4-5 недель. Возможно, придется затормозить цикл снижения ключевой ставки ЦБ.

Что касается разговоров по поводу пребывания страны на грани рецессии, то нужно напомнить: рецессия наступает, когда 2 квартала подряд идет снижение ВВП. Этого у нас еще не было, хотя темпы роста ВВП маловыразительны – 1,5% за 5 месяцев и достаточно заметное снижение мая по сравнению с апрелем. Но это связано с тем, что экономика была перегрета существенным образом с конца прошлого года, и сейчас она выходит на нормальный потенциальный темп роста при сложившейся экономической структуре.

Прогнозы самых оптимистичных экспертов сейчас выглядят как рост в 2,1%. Это ниже прогноза Минэкономразвития, но немного выше прогноза ЦБ в 1-2%. При этом очень уважаемые аналитические организации снижают прогнозы. Но это еще не значит, будто мы идем в кризис. Скорее всего, мы все же находимся на траектории мягкой посадки, и удержать экономику на этой траектории очень важно. Возможно это только при тщательном взаимодействии, координации действий Минфина и Центрального банка. Потому что ситуация с бюджетом очень сложная.

Если у нас по итогу 5 месяцев дефицит был 3,8 триллиона рублей, то на 26 июня он превысил 5 триллионов. Естественно, темп роста и расходов снижается, потому что нельзя уже накачивать экономику дополнительными бюджетными импульсами. Иначе мы никогда не получим в этом году инфляции, даже близкой к 7%. Но суть взаимодействия ЦБ и Минфина заключается в том, чтобы замедлить инфляцию ровно до такого рубежа, за которым начинается естественный рост частных инвестиций. И этот рубеж проходит на уровне 5,5% годовой инфляции.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что правительство возобновило финансирование особо значимых проектов:

Одна из проблем в рамках трека импортозамещения действительно связана с внедрением российского программного обеспечения. В первую очередь все упирается в нехватку и у разработчиков, и у их клиентов средств на внедрение ПО. То есть узким местом импортозамещения стало не создание российского софта как таковое, а именно его внедрение.

С ним все достаточно сложно, потому что у разработчиков не хватало средств, чтобы консультировать своих клиентов, внедрять собственные программы и так далее. Это и оказалось узким местом нашего импортозамещения в сфере IT. Cофт у производителей есть, а как его внедрять, они не знают, поскольку до сих пор у них не было и нет денег на эту работу. И у клиентов таких разработчиков на это денег тоже нет.

На эту ситуацию обратили внимание месяцы назад, когда уже стало ясно, что доходы бюджета сокращаются, а значит, придется перераспределять финансирование многих проектов. Именно в рамках этой деятельности Минпромторг совсем недавно сократил программу по робототехнике на 1,7 миллиарда рублей. Так вот, тогда же аналитики министерства убедились, что одним из наибольших препятствий в импортозамещении софта стало внедрение созданных программ.

Следующим камнем преткновения, думаю, станет история с серверами – они окажутся новым узким местом в деле импортозамещения в IT. А за ними, вероятно, последует история с облачными вычислениями. Все это – часть комплекса поддержки IT. Могли ли власти понять это раньше? К сожалению, мы в основном начинаем что-то осознавать и предпринимать лишь тогда, когда петух жареный клюнет.

В этом году символическим клеванием стало осознание того факта, что расходы бюджета придется достаточно серьезно перераспределить и консолидировать, потому что доходы у нас основательно проваливаются. И я бы сказал, что решение возобновить финансирование таких значимых проектов даст достаточно небольшой прирост расходов – всего 0,8 триллиона рублей.

Но следует учитывать, что у нас большая социалка. А еще надо дофинансировать фабрику проектного финансирования ВЭБа и Фонд промышленного развития Минпромторга. Остается не так много средств, которые можно пытаться сосредоточить на пресловутых узких местах принципиально важных проектов. Так что можно сказать, что само решение направить средства на внедрение российского софта носит крайне тактический характер.

Однако если в этих условиях мы добьемся результата, если внедренная технология покажет свою эффективность, – такой подход к финансированию укрепится, схема начнет строиться. И пока выбор кажется правильным: все же главное для оценки успешности импортозамещения – это эффективность тех технологий, тех средств производства, которые мы импортозамещаем.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что Счетная палата назвала барьеры для господдержки проектов техсуверенитета:

Стоило бы поприветствовать инициативу Счетной палаты – это уже второй ее серьезный отчет по болевым точкам нашей экономики. Первый был – по поддержке инноваций, технологий и вообще инновационных компаний. Там у нас ситуация, гораздо хуже, чем в части достижения технического суверенитета. Но и достижение его очень важно, потому что это существенно для структурной перестройки экономики, без чего мы никакого устойчивого, сбалансированного экономического роста не достигнем. Будут только качели – показатели будут стремиться то вверх, то вниз.

И все же я думаю, что тут вдаваться в панику не стоит, потому что, по большому счету, то, что мы наблюдаем в этой сфере, – это болезнь роста. Правда, хотелось бы, чтобы внимание со стороны регуляторов к этим вопросам, а также к финансированию проектов технологического суверенитета было бы более системным, более выраженным. Пока это не выглядит как приоритет в перестройке регулятивных практик правительства, хотя он на всех совещаниях декларируется таковым.

По оценке Центрального банка, который никогда не отказывался стимулировать проект технологического суверенитета, в ближайшие несколько лет уже можно рассчитывать на открытие кредитного финансирования примерно на 10 триллионов рублей. На них претендуют порядка 47 проектов. По данным Минэкономразвития, проектов больше, а они рассчитывать могут сейчас примерно на чуть более 3 триллионов. Но МЭР учитывает деньги не только кредитных учреждений, но и институтов развития, не исключает и других видов финансирования.

Счетная палата считает, что, в принципе, существует до 122 видов различной помощи бизнесу через стимулирование инвестиций. Но они бессистемны, и потому в реализации проектов технологического суверенитета участвует только 2,5% всех предприятий. А 43% их вообще не в курсе , что существует такая таксономия, принцип определения проекта, механизм доступа к этим проектам и так далее. Вот это свидетельствует о том, что пока стройной системной поддержки такого рода проектов у нас нет. Но нет у нас стройной системной поддержки инвестиционной активности вообще. Есть только бесконечные идеи создать единый портал инвестиций. И он даже создается, но пока – ни шатко ни валко.

Единое окно, к которому мог бы, фигурально выражаясь, подойти предприниматель и начать выбирать, какими мерами мог бы воспользоваться, только чуть-чуть приоткрыто. Собственно, еще не создан механизм, который обеспечивает бизнесу получение представлений о том, что же государству нужно и что бизнес может от него в теории получить. Так вот, технологический суверенитет – часть этой проблемы. И, конечно же, ее надо уже всерьез и быстро решать.

Позиция крупнейших звучит так: «Мы готовы финансировать, но будьте любезны, покажите-ка проекты». И проекты эти должны быть понятны и убедительны для банков. Значит, должны быть расчеты, оценки долгосрочного вклада в потенциал какого-либо сектора, где этот проект реализуется, или вклада в производительность труда, или в рост головного внутреннего продукта. Все эти механизмы пока не проработаны в должном мере, да и информации для расчетов недостаточно. Ее приходится собирать. Поэтому это, конечно, явная болезнь роста. Но хорошо, что Счетная палата вовремя обратила на это внимание.

Потому что разговоры на эти темы ведутся, и даже достаточно давно, но пока существенного продвижения мы не видим, в том числе и по поводу инвестиционной активности.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что инфляция начнет снижаться лишь к осени:

Я сомневаюсь в справедливости жесткого вывода о том, что снижения инфляции до осени мы не увидим. Здесь, мне кажется, картина гораздо более сложная. Если смотреть на текущие значения, то уже в начале года мы видим определенное замедление ее роста.

Так, в январе она выросла на 1,23%, а в феврале – на 0,81%. При этом недельная динамика тоже имеет тенденцию к снижению по всем главным группам товаров. Это, конечно, не говорит о каком-то явном переломе, но о стабилизации роста инфляции с переломами на недельном цикле уже можно размышлять.

Дальше возникают вопросы. Кто-то считает, что снижаться она будет быстрее прогноза Центрального банка, а кто-то – что медленнее. Но думаю, надо отметить следующее. По прогнозу ЦБ предполагалось, что в апреле инфляция выйдет на годовой пик в 10,6% года. А сейчас мы видим, что, скорее всего, пиковые значения будут более низкими, но зато дальше возникает достаточно много рисков.

Я думаю, что переход с пика на понижательную траекторию, скорее всего, произойдет в середине весны. А вот о скорости дальнейшего снижения говорить сложно. Имеет право на существование и та точка зрения, что выраженное, очевидное снижение начнется только во второй половине года.

Здесь очень важно учитывать риски, в том числе риски того, что мы, пройдя пик, потом выйдем на некое плато. Но это будет зависеть от внешних обстоятельств, а также от координации действий Центробанка и правительства. Вот тут и появляется много оснований для сомнений.

У нас дефицит бюджета за два месяца составляет уже 1,3%, и хотя Минфин обещает выдерживать курс на его снижение, но сможет ли он этого добиться, пока неясно. Макроэкономический опрос, который проводил Центральный банк, предполагает, что дефицит бюджета по этому году все равно будет выше 1%.

Посмотрим, что будет в апреле и не возникнет ли тема перспектив ослабления рубля. А также – что все-таки решат со льготным кредитованием и не получим ли мы новый инфляционный импульс, если возьмемся поддерживать строительную отрасль, как уже делали.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что трансформация статистики — одна из главных задач Минэка в 2025 году:

Трансформация статистики, конечно же, – задача актуальная. Решать мы ее начали даже с некоторым опозданием. У нас есть государственная программа модернизации статистики, о которой не раз говорил президент. Дорожная карта реализации этой программы уже утверждена правительством и финансирование программы открыто. И так как Минэкономразвития курирует Росстат, это задача именно для него.

Нам сейчас необходимо улучшать форматы статистического учета и совершенствовать методологию с точки зрения цифровизации госуправления. Из-за того, что статистика по капиталовложению всегда запаздывает и бывает неполной, у нас не работает единая система учета капиталовложений, которая абсолютно необходима для реализации огромного количества стимулирующих мер, начинаются от соглашения по защите капиталовложений и до условий для особых экономических зон, промышленных парков и так далее.

Инвесторам актуальная статистика тоже нужна: им нужно понимать, куда они тратят средства, какие есть возможности в регионе, каковы перспективы развития рынков в связи с тем или иным проектом, например. А для государственного стимулирования инвестиций нужна пресловутая единая система учета капиталовложений, которая пока не работает. И даже когда заработает, останется проблема методологии учета инвестиций. Она потребует поиска многих решений.

Еще пример – финансирование национальных проектов. Правительство выпустило специальное постановление, предполагающее ужесточение финансового контроля за расходами на эти 12 проектов. И тут опять-таки возникают проблема информационной базы. А такой инструмент можно сделать – технология, цифровой уровень взаимодействия позволяет. Но нужна статистика. Как и в ситуации с представлениями о расходах граждан нужна статистика реально располагаемых доходов – там нам тоже не хватает статистической базы. Отсюда – очень приблизительные оценки, которые не позволяют понимать уровень потребительского спроса.

Безусловно, тут пока есть и проблема на уровне кадров. Те, кто работают в Росстате сейчас, приучены пользоваться чуть ли не телетайпом. Это специалисты высокой квалификации, но это поколение уже уходит. А новое поколение привыкло работать на той технологии, которую еще далеко не везде есть, но не умеет, сведя данные, глубоко их анализировать. И это – самая значительная проблема. Росстату мало собрать информацию, его работники должны быть экономистами широкого профиля, способными на системный анализ.

Важно еще и то, что в ряде случаев Росстат пока пользуется вторичной информацией – например, по торговому платежному балансу, который составляет Федеральная таможенная служба и Центральный банк России. Тоже самое – по движению финансовых средств, капиталов. Росстат тут просто берет то, что дают, дают с опозданием и своими оценками. Думаю, пришло время интеграции баз первичных данных. Собственно говоря, это стало ясно еще до прихода ковида.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что эксперты оценили экономику креативного сектора:

Исторически наш уровень этой креативной экономики чуть выше среднемирового: у нас он составляет 3,5%, а в среднем в мире – 3,1. Но, для сравнения, в Китае он – около 4,9%. Хотя тут всегда есть вопросы относительно корректности счета. Но, в общем, проблема того, как это считать, является общемировой. А тут, конечно, есть проблема оценки роста ВВП, занятости и так далее.

Рост внимания к креативным индустриям начался в период, который совпадает с пандемией. В это время произошел общемировой толчок в развитии креативного сектора, так как было понятно, что в условиях локдауна его надо поддерживать. Но неясно было, как быть с этим сектором после. И начали звучать заявления о том, что креативный сегмент весьма перспективен, так как с ростом степени сложности труда растет и его креативность. Мол, этот сектор нельзя недооценивать.

Он, конечно, не является доминирующим, но, во-первых, его оценка позволяет понять, каким образом недооценивается основные экономические показатели, а во-вторых, какая поддержка нужна. Притом, что раньше, несколько лет назад, все эти киноиндустрия, индустрия по созданию косметики и духов и так далее, казались несущественной забавой (мол, свободные профессии были всегда, но значили в основном не так уж много, вот и будем теперь ждать нового Леонардо да Винчи и Андрея Тарковского).

Но, оказывается, этот сектор дает вклад в ВВП. И стал набирать силу вопрос, каков этот вклад, да и что вообще считать креативной индустрией. Это действительно важно знать, тем более что мы поставили себе задачу удвоить долю этих индустрий в ВВП. Плюс еще нужно учесть, что вирусные заболевания имеют обыкновение возвращаться, а также могут возникнуть и распространиться новые вирусы. И нужно предусмотреть, что будет с креативным сегментом в таком случае. Как люди соответствующих профессий будут взаимодействовать с другими.

Может быть, в тот же театр ходить необязательно, а можно развивать механизм подписок и устраивать по ним онлайн-трансляции. И так далее. К тому же, помимо первичного интереса к теме креативных индустрий и ощущения их необходимости, креативные индустрии способны производить то, что может быть предметом экспорта. И если мы хотим от этого получать некий доход (например, продавая авторские права, прокатные права на фильмы и так далее), то мы должны еще учитывать, что это реальные деньги, которые поступают в страну.

Мы, например, стали продвигать свой туризм (это вполне креативная сфера, причем из перспективного, растущего сектора), свой IT-сектор, свои медицину и фармакологию. И все больше приходим к тому, что оценивать важности вклада креативных секторов в экономику страны только через одну дисциплину нельзя – для этого требуется учитывать так много параметров и обстоятельств, что, возможно, возникнет даже некая новая, многофункциональная научная дисциплина, которая описывает жизнедеятельности подобных секторов хозяйства.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что российским производителям телеком-оборудования утвердили госфинансирование:

Проблема, на мой взгляд, заключается не столько в возможности произвести необходимые базовые станции, сколько в финансировании, в масштабировании такого производства. Сейчас производители могут выпустить примерно 30 000 станций в год, а отрасли для обновления в ближайшие 2-3 года нужно будет до 50 000 станций. А чтобы иметь базовый запас, надо, в соответствии с оценкой потребности потребителей, ежегодно получать 100-150 000 станций. То есть у нас потребности и замыслы не соответствуют технологическим возможностям реального выпуска.

Пока речь идет о тестировании оборудования, которое мы будем запускать в большую серию. Но и тут виден ряд проблем, и первая из них – комплектующие, которые производятся за рубежом. Чтобы масштабирование, необходимое для реализации проекта, который входит в нацпроект «Экономика данных», состоялось, эту проблему необходимо как-то решать: налаживать поставки либо идти на определенную локализацию производства этих комплектующих.

Предположим, что эта проблема будет так или иначе решена, хотя она носит системный, а не отраслевой характер. Но дальше на очереди – проблема финансирования. Запланированной суммы из бюджета для этого недостаточно. Плюс масса еще достаточно нечетко очерченных вопросов, решение которых также вполне может на поверку оказаться весьма сложным. Суммы госфинансирования, вероятно, будут пересматриваться – думаю, в сторону увеличения, но лишь после того, как станут известны результаты тестирования этого оборудования. А пока Минин и даже Минцифры находятся в своеобразном режиме ожидания.

Итак, пока мы говорим о создании прототипов, а не массовой линейки. При этом производителям не хватает денег, чтобы все это сделать, а потребителям – чтобы все это закупить. Со льготным долгосрочным кредитованием у нас сейчас большие проблемы – еще на инвестиционном форуме «Россия зовет!» на прошлой неделе было ясно, что сложившаяся халява со льготными корпоративными кредитами начинает пересматриваться. Это следовало в том числе из выступления президента Путина на форуме.

На сегодня у нас такие кредиты нередко даются как поддержка ради поддержки, особенно с учетом лоббистского потенциала тех или иных компаний и министерств. Где-то с месяц назад у нас льготное кредитование составляло 15% от всех корпоративных кредитов, что означало около 12-15 триллионов рублей. Так вот, результат вливания таких объемов средств до сих пор не вполне очевиден. Между тем эти кредиты существенно увеличивают долговую нагрузку и риски несостоятельности.

Плюс эти кредиты сильно нарушают условия конкуренции: любой из тех, кто не получил льготного кредитования, пытается потом отыграть свои рыночные позиции повышением отпускных цен. В общем, хотя не все еще в этой сложной композиции разобрались, все понимают в целом, что с халявой льготного кредитования нужно заканчивать.

На форуме со всех сторон прозвучали сигналы о том, что льготное кредитование сохранится, но будет строго приоритезировано соответствии с тем, что необходимо государству в связи с исполнением национальных проектов. Так что, скорее всего, после завершения тестирования образцов базовых станций Минцифры под давлением операторов связи и потребителей начнет активно лоббировать привлечение бюджетных средств в рамках нацпроекта «Экономика данных».

Однако практика показывает, что если власти и идут на увеличение бюджетного финансирования, то не слишком значительное. А доля другого финансирования проектов остается высокой, а может даже и расти. Скорее всего, так будет и с производством телеком-оборудования.

Эксперт Никита Масленников рассуждает о том, что правительство продлило продэмбарго и определило меры стабилизации цен на продукты:

Годовая инфляция на 17 ноября уже составила 8,78%, а в целом по году она, с учетом обстоятельств, которые сложились на фоне внешних рисков, уйдет в коридор от 9% до 10%. Это вызовет головную боль для регулятора, решающего, насколько повышать ставку и как все это потом скажется на деловой активности. При этом понятно, что хотя мы повысили ставку, инфляция до конца года остается достаточно высокой, а сбивать мы ее будем уже в следующем году. И да, инфляция в 2025 году начнет снижаться, но остается открытым вопрос, до какой степени. Пока у меня, как и у ряда других экспертов, есть ощущение, что она останется в районе 6%. Что достаточно высоко, и темп экономического роста будет гораздо более вялым, чем в 2024 году.

Одно из обстоятельств, которое настраивает на минорный лад в плане ценового давления, – это ослабление рубля. Оно тоже не сразу скажется, но скажется обязательно. В октябре реальный эффективный курс рубля к корзине валют упал на 4,1%, а в ноябре – уже более чем на 10%. При этом стандартные расчеты показывает, что если он падает на 10%, то годовая инфляция прирастает примерно на 0,5-0,6 процентного пункта. Поэтому у ЦБ есть задача что-то предпринимать с точки зрения монетарной жесткости, чтобы удержать инфляцию следующего года.

Обеспечить макроэкономическую стабильность в максимально приемлемых параметрах достаточно сложно, а показатели текущей инфляции достаточно довольно тревожны. Последние ноябрьские недели дали несколько напряженных сигналов. Так, производители бытовой техники (как наши, так и зарубежные) проинформировали торговые сети, что повышают отпускные цены на 10-15%. А такая техника составляет большую долю новогодних подарков.

Если брать и подарки, и новогодний стол, то сумма, которую придется потратить в этом году в сравнении с тратами годом ранее, окажется больше примерно на треть: на 20% на подарки и на 13,5% – на организацию новогоднего стола. Причем с 1 декабря повышаются тарифы на перевозки на железной дороге. А значит, икра, рыба и тому подобное еще прибавят в цене до конца года. Килограмм красной икры с примерно 8 тысяч рублей подорожает до 9-9,5 тысячи. Рыба тоже подорожает: филе минтая уже продают по цене индейки, а вскоре оно приблизится к цене говядины.

Плюс традиционное новогоднее ралли, потребительский ажиотаж. Плюс начало эксперимента по маркировке рыбных консервов. Очевидно, инфляционные ожидания людей в декабре резко вырастут. А действия, возможные для ЦБ, ограничены ставкой и влиянием на темпы роста потребительского (и отчасти – корпоративного) кредитования. Что же до курса рубля, то ЦБ уже сделал все возможное, поставив на паузу продажи валюты до конца года. А идея повысить планку продаж экспортерам ничего не даст.

В общем, у ЦБ набор мер достаточно ограничен, и почти все их он уже выбрал. Остается правительство, которое еще может что-то сделать. Меры по стимулированию предложения не слишком эффективны. Но в правительстве озаботились ростом ценового давления и инфляции и решили посмотреть на ситуацию в регионах. Она неоднородна, и кабмин решил дать регионам право заключать соглашения с производителями продовольствия и ритейлерами не только на социально значимые, но и на все востребованные населением товары.

Это, конечно, потребует очень тщательного мониторинга, а также станет большой головной болью для Минфина, поскольку после заключения таких договоров возникает вопрос, как же потом компенсировать убытки бизнесу. За счет налоговых льгот, которые есть у регионов? Тогда их ждет нехватка бюджетных средств в начале бюджетного цикла. Значит, придется в этом случае пересматривать и межбюджетные трансферты. Минфин говорит, что готов помогать регионам, наиболее в этом нуждающимся, но посмотрим еще, как это будет выглядеть.