Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что правительство обсуждает меры борьбы с устаревшим флотом:

Скоро исполнится десять лет с момента появления в своем роде легендарного сообщения крымского отделения РИА Новости: «Крым мог бы обеспечить шпротами половину России, но нет сырья и кадров». Меня заставила вспомнить о нем новость про то, что Объединенная судостроительная корпорация активно лоббирует государственную программу обновления торгового флота.

Флот у нас старый и аварийный, сомнений в этом нет. Начинать программу обновления нужно было давно, не дожидаясь разливов мазута. Причем продвигать обновление можно только такими, слегка репрессивными методами, которые сейчас и предлагает ОСК. Потому что в реальности любой коммерческий эксплуатант выжимает из имеющегося транспортного средства все соки, пока оно еще способно двигаться. Ну, или пока государство не заставит его что-то предпринять.

Поэтому от темы запрета на заходы в порты совсем старых судов и тщательной технической перепроверки чуть более молодых никуда не деться, дело в другом. ОСК совершенно справедливо ставит вопрос о льготном лизинге новых судов, рассчитывая на господдержку почти в 200 миллиардов рублей. Найдутся ли они в сокращающемся бюджете? Если да, то и поддержка роста ВВП, и продолжение подъема отдельно взятой обрабатывающей промышленности нам гарантированы.

Но и найти деньги – лишь половина дела. Вторая половина – все это произвести. Первый вице-премьер Денис Мантуров еще весной обещал, что за предстоящие десять лет российские корабелы построят более 1,6 тысячи единиц гражданских судов и морской техники. А построят ли? Ведь в 2024 году со стапелей сошло лишь 32 судна, в основном небольшого водоизмещения. Даже не хочется напоминать о похожих бравурных планах в авиационной промышленности, которые уже стали почти анекдотом.

Понятно, что если перевозчики в новых условиях регулирования столкнутся с дефицитом поставок, начнутся проблемы. Так что я бы сказал, что не слишком удачно выбран момент для начала борьбы с ветхим флотом. Но у нас, как известно, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. И ждать новых аварий больше точно нельзя.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что Минэкономики предложило ограничить частоту профилактических визитов к бизнесу:

Когда-то профилактические визиты контролеров стали новым словом в практике контрольно-надзорной деятельности. Это был настоящий перелом в ситуации, серьезная реформа. Визит проверяющих, по итогам которого бизнесу выдавался совет, а не назначалось наказание – это было действительно ново и полезно. Бизнес даже начал постепенно пользоваться возможностью «погонять инспектора», чтобы убедиться, что у него все в порядке.

Хотя тот факт, что Минэк намеревается ограничить количество таких профилактических визитов по аналогии с проверками, говорит о том, что не все в этих визитах – сплошь просвещение и либеральное отношение контролеров. В конце концов, права инициировать выездную проверку по итогам визита у них никто не отнимал.

Но нужно ли вообще сокращать число профилактических проверок ради большей их предсказуемости, как это объясняет Минэк? На мой взгляд, предсказуемость эта бизнесу ничего нового и хорошего не даст. Настоящим выходом из ситуации стало бы развитие механизма самопроверки – своеобразного декларирования соответствия. И мы уже находимся на таком уровне цифровизации, что технически сделать это совсем несложно.

Собственно, зачатки такого механизма уже существуют, но именно только зачатки. Чтобы они превратились в общепринятый стандарт, нужен ряд конкретных условий, и в первую очередь – отсутствие подводных камней, сюрпризов и недосказанностей с контролирующей сейчас бизнес стороны.

Потребуется также ясный и четкий язык требований, понятный любому неискушенному читателю, и отсутствие любых побочных финансовых интересов, чтобы ничего не попадало ни в личный карман, ни в карман государства (а значит, не должно быть пресловутых планов по штрафам). Достичь такого сочетания непросто, поэтому от человеческого фактора в этой истории мы, я думаю, избавимся еще нескоро.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что «смертность бизнеса» впервые за три года превысила «рождаемость»:

А давайте изучим статистику ФНС по новым регистрациям и прекращениям регистрации юрлиц в ЕГРЮЛ? Возьмем первое полугодие 2025 года. 96 334 новых юрлиц зарегистрировано. У 142 004 регистрация прекращена. Действительно, серьезное превышение «смертности» над «рождаемостью». В первом полугодии 2024 цифры были иными: 123 313 новых против 114 933 ушедших.

Итак, факт номер один — регистрация новых юрлиц резко упала. А по каким причинам примерно настолько же резко выросла смертность?

Присмотримся ближе. Первое полугодие 2025 года. На реорганизацию юрлиц приходится около 3% (доля чуть-чуть выросла), на ликвидацию — 11% (было 17%), и львиная доля, как обычно — на исключение из ЕГРЮЛ по решению регистрирующего органа. Сейчас это 86%, год назад было 79%.

Копаем дальше. По каким причинам ФНС принудительно прекращала регистрацию компании в реестре?
17% (было 20%) — недействующие, 42% (было 51%) — недостоверные сведения в ЕГРЮЛ, 11% (было 9%) — в упрощенном порядке ликвидации МСП по единогласному заявлению участников.

И вишенка на торте – в этом полугодии 15 тысяч юрлиц (11% от общего числа) ФНС принудительно удалила из реестра по причинам, указанным в законе о противодействии отмыванию доходов и финансированию терроризма. За весь 2024 год эта статья в статистике еще не фигурировала.

Факт номер два. Большую часть прироста исключенных дали провинившиеся по закону 115-ФЗ. Притом, что число фирм-однодневок практически не изменилось, а случаев «классической», «правильной» ликвидации функционировавших компаний стало даже меньше.

Но в совокупности такая статистика – еще один показатель того, что определенный цикл экономического оживления подошел к концу. Сокращение новых регистраций сразу на 22% говорит о том, что пыл иссяк.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что производители молока пожаловались на сокращение господдержки:

Минсельхоз вынужден экспериментировать: денег на поддержку в прежнем объеме не хватает. Поэтому пока что на крупных агрохолдингах решено сэкономить, а субсидии на производство молока оставлены только субъектам малого и среднего бизнеса. Конечно, ничего хорошего для агрохолдингов в этом нет – лишаться субсидий всегда неприятно. Однако, очевидно, ставка делается на то, что они все равно выживут.

Сама отрасль однозначно на подъеме – в немалой степени из-за того, что в последние десять лет государство неуклонно наращивало объем ее поддержки. В 2024 году он составил 61,4 миллиарда рублей, 26 миллиардов из которых пришлось именно на поддержку операционной деятельности: льготное краткосрочное кредитование и субсидии за каждый килограмм произведенного молока.

Производство товарного молока в стране тоже плавно росло год от года. Собственная обеспеченность им у нас пока составляет 85%, однако пусть медленно, но этот показатель ползет вверх. Ограниченные средства теперь перенаправлены в адрес фермерских хозяйств, на долю которых пока что приходится 8% в общем объеме производства.

Сильно ли сокращение поддержки агрохолдингов отразится на розничном рынке? Не думаю. Тем более, что наиболее крупные игроки этого рынка вертикально интегрированы, то есть сами производят конечную продукцию из своего сырья. Однако реальные последствия покажет только будущее. Повторюсь, объем поддержки сокращен не от хорошей жизни.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что МСП удержали объем привлеченных средств в рамках госгарантий:

Национальная гарантийная система (НГС), существующая с 2020 года, на сегодня, что называется, уперлась в потолок. Именно об этом говорит тот факт, что в первом полугодии 2025 года малый и средний бизнес смог привлечь почти тот же объем кредитов, что и в первом полугодии 2024 года, когда ключевая ставка достигала только 16%.

Чтобы все встало на свои места, номинальный рост на 1% достаточно сравнить с показателями прошлых лет: 2022 год – прирост составил 68%, 2023 – 35%, 2024 – 8%. А реальный объем кредитования с привлечением инструментов НГС в сравнении в 2024 годом в этом году даже уменьшился, если делать поправку на официальную инфляцию (9%).

На долю НГС в 2024 году пришлось около 7% от общего объема кредитования малого и среднего бизнеса (1,18 триллиона из 17,1 триллиона рублей). Но суть не в том, что 7% – это немного, ведь без государственных гарантий в отсутствие залога эти заемщики не смогли бы получить вообще ничего. Суть в том, что объем кредитования с помощью Национальной гарантийной системы не растет.

Да, при этом растет доля НГС в общем объеме кредитов, но это происходит не от хорошей жизни. Просто новое кредитование малых и средних предприятий в целом сокращается. За первые 5 месяцев этого года, по данным ЦБ, им было выдано 5,55 триллиона рублей. Для сравнения: с января по май 2024 года было выдано 7,2 триллиона рублей кредитов.

И главнейший недостаток российской системы господдержки чего бы то ни было – это отсутствие анализа результатов. Нет, это не про то, сколько денег выделено и больше их стало или меньше. Это про то, что изменилось благодаря поддержке. Например, рассуждая о кредитовании МСП в целом, хорошо бы помнить, что половина кредитного портфеля за 2024 год – это так называемые «квази-МСП». Центробанк к ним относит крупных заемщиков с суммарной задолженностью более 8 миллиардов рублей, преимущественно в строительстве. Вот у них портфель прирастал вчетверо быстрее, чем у всех остальных.

Возвращаясь к результатам кредитования малого и среднего бизнеса с использованием НГС: больше всего средств получили предприятия инфраструктурного строительства, обрабатывающих производств, сферы научно-технической деятельности. Меньше – из сфер транспортировки и хранения, сельского хозяйства, гостиниц и общепита.

Фактически, треть кредитования с госгарантиями пришлась на предприятия, вовлеченные в строительство дорог, мостов, погранпереходов и прочее. Думаю, никому не надо объяснять степень вовлеченности государства в этот процесс. Примерно столько же получили обрабатывающие и научно-технические компании. И все прекрасно понимают, что именно сейчас является для таких МСП основным драйвером.

Нет, развитие науки, техники и производства – это прекрасно. Просто мы не понимаем и не скоро еще поймем, насколько благодаря действиям государства вырос потенциал МСП в импортозамещении или экспорте гражданской продукции. А можно ли считать достигнутый результат достаточным? Сложно сказать. Можно ли считать достигнутыми масштабные цели нашей политики? Вопросов пока больше, чем ответов.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что власти передумали ужесточать уплату НДС для малого бизнеса:

Говоря о том, до какого уровня сейчас уместно было бы понизить порог уплаты НДС для малого и среднего бизнеса, следует иметь в виду: в налоговой системе в принципе не ставится вопросов о том, насколько корректива «уместна» или нет. Ставятся вопросы: «Сколько нужно государству?», «Как это переживет налогоплательщик?», а также: «Какими будут вторичные последствия коррективы?».

Увы, на первый вопрос сегодня можно отвечать математическим знаком бесконечности, а ответ на второй – не самый оптимистичный. В случае снижения вдвое порога уплаты НДС малым и средним бизнесом бизнесу точно станет тяжелее, хотя и не критично. А вот последствия в виде разгона инфляции последуют немедленно.

Все мелкие продавцы (а три миллиона выручки в месяц – это очень невысокая планка) немедленно переложат НДС в цену товара, потому что у них нет никакого оперативного запаса, чтобы этого не делать. Если крупный ритейл еще может играть в игры с ценой, порой даже демпинговать, то мелкие торговцы – абсолютно нет.

А разгон инфляции, как мы помним, на сегодня – одна из самых болезненных тем. Поэтому эту корову и решено пока что не доить. Но – только пока что. Желание постепенно вытравить УСН, упрощенную систему налогообложения, из оборота у правительства никуда не делось. Но сроки его исполнения, как модно сейчас говорить, сдвигаются вправо.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что власти зафиксируют цены на социально значимые товары:

Государство вмешивается в процесс ценообразования все активнее. Причины понятны: денежно-кредитную политику пора ослаблять, а для этого нужно быть уверенным, что инфляция более или менее под контролем. Далеко не на все факторы инфляции наша власть способна влиять, именно поэтому с удвоенным вниманием начинает относиться к тем вещам, которые находятся в ее сфере влияния. Например, к ценам на продовольствие.

Разрабатываемые меры, если честно, слегка напрягают – есть большой риск перестараться с регулированием. Долгосрочные контракты существуют и сейчас, и ритейл прекрасно умеет распоряжаться этим инструментом. Но, похоже, государство стремится довести их долю до максимума. И тут надо определяться: либо рыночные механизмы ценообразования, либо экстренное вмешательство в сиюминутных интересах.

Второй случай, по сути, представляет собой аналог госзаказа, только государство почему-то стыдливо остается в стороне, заставляя торговые сети и производителей договариваться тет-а-тет. Хотя должно бы сказать «б» после «а» и всецело обеспечить нужные объемы производства нужными ресурсами, а не только нормативным регулированием.

В нормальной логике «социального рынка» категории потребителей нужно разделять: есть условные малоимущие и все остальные. Для первых – те самые фиксированные цены на продукты в рамках целой программы, к участию в которой государство и приглашает производителей (обеспечивая им условия работы на срок программы). Иначе говоря, минимальная, но гарантированная доходность. Для вторых – рыночные механизмы с типовым антимонопольным контролем. Инфляция и в этом случае пойдет на спад, поскольку в рыночном сегменте спрос будет ослаблен – ведь малоимущие уйдут под крыло государства.

Однако государство пытается обойтись минимальными для себя усилиями и просто придавить цены указом. Повторюсь: есть большой риск перестараться и разбалансировать общий механизм. А потом в результате опять придется спасать кого-нибудь.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что ответственность за продажу некачественной «молочки» может быть ужесточена:

Начать следует с того, что факт наличия рекомендаций думского совещания министерствам представить к 1 сентября некие предложения абсолютно не значит, будто министерства тотчас бросятся их представлять. Нет, некую бумажку к сроку напишут, таковы законы бюрократии. Но трубить тревогу насчет оборотных штрафов, которыми могут наказывать недобросовестного производителя, пока рано.

Хотя понятно в целом, что любой фальсификат – это плохо. Во-первых, это обман потребителей и, возможно, даже удар по их здоровью. Во-вторых, фальсификация любой продукции, продовольственной в том числе, ведет к искажению общей экономической картины. Словом, лично я за то, чтобы пальмовое масло всегда называлось пальмовым маслом.

И если для того, чтобы образумить производителя, окажется нужен такой чувствительный вариант наказания, как оборотный штраф, – что ж, значит, так тому и быть. Тем более что специалисты утверждают, что такого рода контрафакт распространен в первую очередь в госзаказе. А там сам Бог велел порядок навести.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что правительство докапитализирует шесть региональных фондов развития промышленности:

Говоря о том, что шесть региональных фондов развития промышленности получат из резервного фонда правительства 1,4 миллиарда рублей для выдачи льготных кредитов расположенным в этих субъектах обрабатывающим предприятиям, надо понимать прежде всего, много это или мало. Мы ведем речь о Тамбовской, Вологодской, Калининградской и Ростовской областях, а также о Чечне и Хабаровском крае.

Так вот, Тамбовская область получит на докапитализацию фонда 150 миллионов рублей, Вологодская область и Чечня – по 200 миллионов, Калининградская область – 250 млн руб., Хабаровский край и Ростовская область — по 300 миллионов. Попробуем по косвенным признакам оценить, много ли это.

Для начала уточню: мы говорим о прямом субсидировании региональных фондов развития промышленности из федерального бюджета. Потому что есть еще программа совместных займов, в которых региональные фонды участвуют вместе с федеральным Фондом развития промышленности в соотношении 1:9. И это отдельные деньги.

Практика показывает, что крупные займы действительно большим предприятиям регионы стараются выдавать именно в этом партнерстве. Самостоятельные программы у них гораздо более раздроблены, суммы кредитов менее значительны. Так что мы сейчас говорим о льготном финансировании относительно мелких проектов. Транш в 200 миллионов будет разбит, условно говоря, на 10 или 20 получателей.

Для сравнения: месяц назад федеральное правительство сообщало о докапитализации федерального Фонда развития промышленности на 20 миллиардов рублей. И, по словам Михаила Мишустина, новая его программа рассчитана на льготные займы для еще 50 производителей. То есть в среднем они смогут получить по 400 миллионов каждый.

В целом региональные Фонды развития промышленности превратились для промышленников в отдушину, оазис, глоток воздуха – называйте как хотите. За первые пять месяцев 2025 года число заявок выросло на 60% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Потому что здесь дают заемные деньги под 3-5%.

Но на всех их не хватало и не хватает. Неслучайно глава «Трансмашхолдинга», крупнейшего производителя железнодорожной техники, недавно призвал нарастить капитализацию Фонда на два порядка. Это притом, что в одной лишь сфере железнодорожного машиностроения Фонд, существующий с 2014 года, выдал льготных кредитов на 45,4 миллиарда рублей (обеспечил 76 проектов в среднем кредитами по 600 миллионов).

Теперь увеличьте эти потребности в столько раз, на сколько хватит фантазии, и сравните с 1,4 миллиарда рублей, которые мы сейчас обсуждаем. Как видите, это хорошо, но мало.

Эксперт Олег Николаев рассуждает о том, что поддержка МСП и самозанятых упала почти в два раза:

Причины сокращения поддержки малого и среднего бизнеса, как и самозанятых, в общем-то, давно известны. Во-первых, денег на всех нам сейчас не хватает, а во-вторых, у государства изменились приоритеты. Льготы МСП теперь сосредоточены в нескольких сегментах: обрабатывающее производство, логистика, туризм, наука и IT. Торговля и бытовые услуги, которые и составляют львиную долю российского малого бизнеса, в этот перечень не попадают. Сами, все сами.

Но определенная логика в этом есть. Незамысловатый мелкий бизнес, связанный с торговлей, в первую очередь нуждается в потребительском спросе. И не случайно пики поддержки малого и среднего предпринимательства – и по количеству получателей, да и по объему – приходились на ковидный период. Спрос тогда, в силу понятных причин, застыл, и государство просто поддерживало на плаву миллионы частников, не давая им захлебнуться.

И в последние три года государство также поддерживает малый бизнес очень активно, просто не называет это поддержкой. Бюджетные деньги, влитые во все, что прямо или косвенно имеет отношение к оборонному комплексу, отразились на розничном спросе очень благотворно, причем в самых дальних уголках страны. И государство закономерно решило, что для магазинчиков-автосервисов-парикмахерских и так уже сделало много. Можно уже сосредоточиться на производственных цехах, с чем в нашем МСП всегда были проблемы.

Правда, бюджетный импульс на глазах иссякает, его эффект заканчивается. Спрос стагнирует. С другой стороны, сколько участников малого и среднего бизнеса вообще пользуются господдержкой? Меньше процента. Если тут и есть что обсуждать, так разве что то, удается ли государству нарастить долю в экономике тех пяти секторов, о которых шла речь выше. Особенно долю обрабатывающего производства.

Что касается замедления темпов экономического роста, то МСП даже в худшем случае не потянет эти темпы вниз еще сильнее. Его доля в ВВП по-прежнему составляет около 20%, и никаких трендов он сам по себе не создает. Проблемы у всей экономики одни и те же: сокращающийся приток денег в бюджет от углеводородов, исчерпание импульса накачки спроса, дорогое кредитование. И решение одно – смягчение денежно-кредитной политики. А под финал передам слово главе ВТБ Андрею Костину, который сказал: «Причиной инфляции у нас являются большие военные расходы».