Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что столичные власти фиксируют рекордный прирост желающих поучиться в колледжах:

Причины такого выбора вполне понятны. Если у тебя колледж технический, и идешь ты в технический вуз, то никакого ЕГЭ тебе там сдавать дополнительно не надо. Твой диплом засчитывается, сдаешь внутренний экзамен только в этом вузе, и все. Это раз.

Во-вторых, в принципе, это общий тренд вообще в системе образования не только у нас в стране, но и в Европе, и в мире. 80% выпускников в Европе после 9 класса уходят в колледжи или в среднепрофессиональные училища. Я 9 лет работал в Чешской Республике и прекрасно знаю всю эту систему. Там 80% выпускников 9 класса уходят в среднепрофессиональные училища и получают профессию. Ну а потом уже по окончании профессионального училища они дальше определяются. Кто-то поступает в высшее учебное заведение, ну а кто-то продвигается дальше по своей профессии, совершенствуя мастерство чисто на месте, без получения дополнительного образования.

И следующий тренд: сегодня для поступления в 10 класс практически везде введены дополнительные экзамены. Потому что десятые классы в большинстве школ приобрели статус гимназических или специализированных классов. Поэтому для того, чтобы поступить для обучения в 10-11 классы, нужно сдавать дополнительные фактические экзамены. Это очень сильно отталкивает выпускников 9 классов, и они предпочитают поступить вообще практически без экзаменов в среднепрофессиональное училище или в колледж и получить в руки конкретную специальность.

Теперь что касается конкретных направлений. Почему идут на технические специальности, связанные с IT-технологиями, почему идут в медицину и педагогику? Ответ на вопрос о выборе технических специальностей вполне очевиден, потому что заработная плата там достаточно высокая. Самую высокую зарплату сегодня получают, допустим, сварщики, специалисты, работающие с обслуживанием специализированной техники и так далее. Ребята это прекрасно знают, они уже это видят.

Почему идут в педагогику и в медицину? Туда в основном идут девочки. Они понимают, что им придется воспитывать детей. У нас огромная нехватка сотрудников в дошкольных учреждениях и в начальных классах обычных школ, поэтому девочки выбирают педагогические училища. Ну и в медицинские училища тоже в основном поступают девочки, за редким исключением — ребята, потому что огромная нехватка сегодня специалистов в этой отрасли. Там обещают серьезно добавить заработную плату. Ну будем надеяться, что обещание это правительство выполнит.

Так что еще раз повторяю, что причины выбора — это страшилка в виде ЕГЭ и расширение сети средних профессиональных училищ, а также возможность поступить в эти средние профессиональные училища и колледжи безо всяких экзаменов, в отличие от поступления в 10-11 класс для обучения. Еще одна причина — возможность сразу после окончания колледжа получить рабочее место, то есть начать зарабатывать на жизнь и построить свою семейную жизнь.

Ребята понимают, что в нынешней ситуации лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. А уж потом, получив профессию, тот, кто понимает, что способен на большее, поступит спокойно, без всякой нервотрепки, в соответствующий вуз и будет учиться дальше.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что инициаторов травли в школе могут временно поместить в спецшколы:

Моя позиция по поводу этого предложения неоднозначна. Я считаю, что спецшколы для учащихся, нарушающих законы, пора создавать. В советский период существовали школы для детей, которые совершали преступные действия. Но именно тяжелые преступления, совершали или соучаствовали в них – в грабеже, насильственных действиях, даже в убийствах. Просто они, не будучи совершеннолетними, не могли привлекаться к уголовной ответственности.

Я не раз бывал в таких спецшколах, и знаю, что туда подбирали специальные педагогические кадры – людей, которые умеют работать с такими мальчиками и девочками. Но сейчас речь идет о тех, кто начинал травлю одноклассника, а не участвовал в грабеже или убийстве. Да, травля, или буллинг, как теперь ее называют, может быть очень опасна. Но обычно она все же менее серьезна, чем перечисленные мной преступления. А есть риск того, что школьных буллеров будут отправлять в такие спецшколы уже потому, что на этих ребят ополчились родители их одноклассников, а педагоги согласились с ними.

Я все же думаю, что буллингом в школе дети занимаются не потому, что они – юные бандиты и разбойники, а потому, что уровень воспитательной работы в школе и вообще деятельности педагогических коллективов недостаточно высок. У нас практически отсутствует взаимосвязь между педагогическими коллективами и родительским сообществом. Так и возникают ситуации, когда начинается не просто вражда между детьми, а настоящая травля. И решаются такие проблемы не через отправку буллеров в спецшколы, а через построение нормальной педагогической работы в обычной школе.

Я думаю, что в такие спецшколы детей надо направлять только по решению суда. А для решения проблемы с травлей надо начинать работать не с детьми, а со взрослыми. Надо начинать с педагогов.

Если педагогический процесс нормально построен, нормально построена воспитательная работа, если у педагогов и руководства школы сложились нормальные отношения с родителями, если дети загружены нормально работой в школе, если они трудятся в коллективе, буллинга там не будет. Сейчас у нас критически мало коллективной работы школьников, и это увеличивает вероятность возникновения травли. А дети не должны быть предоставлены сами себе, нужно организовать их совместную деятельность.

Надо стремиться не к изоляции плохо себя ведущего ребенка, а к тому, чтобы наладить работу педагогического коллектива так, чтобы он помогал детям строить нормальные отношения между собой и сам строил с ними нормальные отношения. Как всегда говорит народный артист России Юрий Куклачев, с которым мы реализуем совместный проект «Школа доброты», если идешь к детям с добром и создаешь атмосферу, в которой ребенок чувствует, что к нему относятся хорошо, никакой травли он начинать не будет.

Так что, повторю, с идеей отправки буллеров в спецшколы надо быть весьма осторожным. И ни в коем случае не отправлять туда всех подряд. Нет, в первую очередь надо браться за педагогов. Они должны менять подход к работе. Начинать воспитательную работу с детьми надо со взрослых.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что правительство хочет доработать оценку качества подготовки обучающихся:

Единый подход к проверке качества знаний учащихся нам действительно необходим, тем более что у нас существуют единые государственные стандарты образования. Да, в постсоветский период, с 1990-х годов у нас в каждом регионе вводили собственные программы и стандарты подготовки, использовали свои собственные учебники и пособия. Но сейчас мы возвращаемся к системному подходу, и очевидно, что проверять качество знаний нужно, исходя из требований единых государственных стандартов.

Если говорить о том, кто должен и может проводить такие проверки, то следует учесть, что чиновники – как правило, это сотрудники аппарата соответствующего образовательного департамента – не являются лучшими кандидатурами для такой работы. Некогда чиновники обычно привлекали к таким проверкам руководителей методических служб, которые существовали при департаментах или региональных министерствах образования. В эти службы подбирали людей, которые прекрасно знают нюансы преподавания того или иного предмета по той или иной программе и по тем или иным стандартам.

Именно методистов и направляли для проведения таких проверок. Проверки, как правило, проводили не тотальные, а выборочные: в регионе брали несколько, в пределах 10-15, школ в различных районах и с различными вариантами обучения – сельскую школу, школу в небольшом поселении, школу, в большом городе. И проверяющие отправлялись туда, чтобы узнать, проходит ли там процесс обучения по единым стандартам.

Так вот, этот подход сейчас снова воспринимают, как здравый. Единственная проблема в том, что у нас не возрожден институт методической службы. В некоторых регионах появились методические кабинеты, но в целом по стране служба еще не возродилась. И пока этого не произойдет, приходить с проверками смогут только чиновники. А уровень их квалификации в этих вопросах порой невелик. Они больше занимаются статистикой, бумагами, и поэтому им будет очень трудно проверять уровень подготовленности учащихся.

Так что я положительно отношусь к идее отложить вступление в силу соответствующих документов до сентября следующего года. Я бы вообще не спешил с организацией тотальных проверок, а начал бы с возрождения системы методической службы в целом по России. И для этого набрал бы наиболее уважаемых и ценных работников сферы образования.

Думаю, там нашли бы применение себе учителя, которые ушли на пенсию: в школе им работать уже трудно, их туда уже не привлечешь, а в качестве методистов они были бы полезны. Это было бы для них и почетно, и удобно, и финансово выгодно. Кроме того, к проведению проверок уровня образования учащихся можно подключать родителей – в качестве наблюдателей и в какой-то степени общественных контролеров. Нужно, чтобы родители видели, что проверка проводится не формально, а для выявления реального уровня знаний учеников.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что переход на новую систему высшего образования произойдет в 2027 году:

Да, ситуация действительно вызывает беспокойство. Министерство образования и науки, похоже, не справляется с поставленными задачами и сроками, установленными постановлением правительства от 9 августа 2023 года. В этом документе четко определены этапы перехода на новую систему высшего профессионального образования, включая режим пилотного проекта, который должен был стартовать с 1 сентября 2023 года, и полный переход к новой системе к 1 сентября 2026 года.

Однако, несмотря на это, мы наблюдаем недостаток готовности со стороны министерства к реализации этих изменений. Вместо того, чтобы сосредоточиться на разработке учебных программ и курсов, чиновники, похоже, больше озабочены бюрократическими процессами. Ректоры вузов также сталкиваются с финансовыми трудностями, что приводит к увеличению платы за обучение на платных местах, даже в государственных университетах. Это создает дополнительные проблемы для студентов и их семей.

На фоне этих трудностей заместитель министра образования пытается лавировать в ситуации, где сроки выполнения обязательств постоянно сдвигаются. Если такая практика продолжится, это может привести к серьезным последствиям для министерства и его руководства. Важно, чтобы министерство и ректораты вузов объединили усилия для решения существующих проблем.

Необходимо провести совещание с участием всех заинтересованных сторон (ректоров, депутатов и экспертов), чтобы определить реальные трудности и разработать план действий. Год впереди дает возможность исправить ситуацию, но важно действовать быстро и эффективно. Постановление правительства должно быть выполнено, и чиновникам следует сосредоточиться на реальных задачах, а не отвлекаться на второстепенные вопросы. Это мнение разделяют многие эксперты и депутаты Государственной думы, и их поддержка может оказать значительное влияние на дальнейшие действия министерства.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что разработчики Стратегии развития не смогли договориться о целях отечественного образования:

Думаю, все достаточно просто: Стратегию развития образования можно формировать только после того, как будут однозначно определены его цели. Тогда все будет выстраиваться понятно и закономерно. И, конечно, вопрос о целях образования обществом и научно-педагогическим сообществом обсуждался и осмыслялся уже не раз.

В советский период, когда я еще работал учителем, а потом и директором школы, тоже не раз обсуждалось, что такое образование и какова его главная цель, его главные задачи. Для себя я остановился на том, что основная цель образования – это формирование всесторонне развитой и нравственно, духовно целостной личности человека, гражданина нашего общества.

По-моему, это все охватывает, потому что сюда входят и профессионализм, и способности человека, и его умения, и навыки – все, что он способен сделать в жизни, и его нравственные качества, и его идеология, а самое главное – его отношение к своим родным и близким и к своей родине. Все это закладывают школа вместе с родителями ребенка и с обществом, а развивает высшая школа и сегмент среднего профессионального образования.

И тут нужна именно совместная работа школы, семьи и общества, потому что только это сочетание позволяет обеспечить целостность личности, вырастить достойного гражданина своего государства. Такой человек не придаст ни родных, ни близких, ни свой народ, ни свою страну. И не пойдет на преступные действия.

На мой взгляд, такая подготовка и является главной целью образования. А какие уж из таких людей вырастут кадры и как обучить личность на токаря, пекаря, инженера, учителя, врача – вопросы другого уровня. Это определяется на стадии профессиональной подготовки.

И я думаю, что если специалист – инженер, повар, врач – окажется, что называется, моральным уродом, он принесет значительно больше вреда, чем если он будет нормальным человеком. Потому первостепенно именно формирование целостной, нравственной, моральной и подготовленный к жизни личности. Остальное менее существенно.

Да, все это должно быть объединено в системе образования, поскольку и формирование личности, и ее профессиональная подготовка укладываются в один процесс. Просто первичным должно быть формирование личности, а уже потом должна идти профподготовка. Мне кажется, тогда понятно, чему надо уделять особое внимание.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что Минпросвещения введет единые требования к изучению школьных предметов:

Я бы сказал, что господин Кравцов – большой мастер говорить на форумах, но реалии у нас на сегодня немножечко другие. У нас еще не разработаны единые учебники по всем школьным предметам. До сих пор по стране гуляет огромное количество разнообразных учебников, которые навыпускали за последние 20 лет (и он, кстати, в этом принимал активное участие вместе с бывшим министром образования Ольгой Васильевой). И с этой ситуацией были большие скандалы.

Это было предметом очень серьезного обсуждения на разных уровнях, включая и уровень образовательного сообщества, и родителей, и общественности. Дело в том, что из-за вольницы, когда каждый учитель мог выбирать учебник, который ему больше нравился, и учебную программу, которую он больше воспринимал, программы эти различались практически в каждом регионе. Так что если семья школьника переезжала и он приходил учиться в школу другого региона, ему очень трудно было вообще входить в учебный процесс, ибо требования и подходы были непривычными.

Это достаточно очевидное неудобство, но пришлось очень долго убеждать руководство Министерства образования, а затем и сменившего его Министерства просвещения, что с этим разнобоем школьных программ надо кончать и вводить единые программы и учебники по всей стране. Да, пособия и иные дополнительные материалы учитель может использовать на свой вкус, но учебники должны быть едиными. И, конечно же, должна быть единой система оплаты труда педагогов. Не одинаковой по регионам, в зависимости от уровня средней заработной платы, а единая оплата по федеральной тарифной ставке.

Президент еще в 2023 году на Совете по образованию и науке сказал, что надо возвращаться к лучшим традициям отечественного образования, и процесс начался. Но до конца ни одна организация, которая работать должна над этим, не исправила ситуацию. Единых программ до сих пор нет. Этим должны были заниматься те, кто разрабатывает контрольно-измерительные материалы для ЕГЭ – Федеральный институт педагогических измерений и целый ряд других учреждений при Министерстве просвещения.

Но там до сих пор идут бесконечные споры, ссоры, меняется руководство, и никто до конца разработку программ не довел. И при этом еще и не решен вопрос с оплатой труда педагогам! А там нужна не только единая тарифная ставка, но и дополнительная оплата за дополнительную работу – потому что есть дети отстающие, плохо успевающие, и нет смысла закрывать глаза на этот факт, а есть смысл заниматься с ними больше, уделять им время. Точно так же есть дети, которые идут по программе с опережением. На мой взгляд, это само по себе говорит о необходимости возвращаться к системе факультативов и специальных занятий.

За такую работу педагогам тоже нужна доплата. Но у нас, когда начинает решаться вопрос о бюджете и расходах на систему образования, министр сидит на заседании в Государственной думе и помалкивает, чтобы не спорить с депутатами. И не просит увеличить расходы, обходит этот вопрос стороной. Хорошо хоть среди депутатов есть те, кто понимает важность образования и бьется за увеличение расходов бюджета на эту сферу.

В общем, идея с едиными требованиями к обучению верная, но реализуется она сейчас не благодаря, а вопреки тому, что делало на протяжении многих лет Министерство просвещения. А вопросом о нормировании рабочего дня педагогов пытаются прикрыть вопрос об их заработной плате.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что в России планируют вдвое сократить число детей в приютах и детдомах:

На мой взгляд, речь должна идти не просто о том, как сохранить институт семьи, а о том, чтобы вообще перестроить социальную политику. Начнем с того, чего сейчас не хватает. Некогда у нас существовала служба, которая осуществляла патронаж над семьями. Неблагополучные семьи брались на особый контроль, и с ними начиналась работа. В ней участвовали и психологи, и сотрудники правоохранительных органов.

Дело в том, что не всегда семья может справиться с воспитанием ребенка. Но и эта неудача не всегда означает, что родители ребенка плохи. Иногда это происходит потому, что у семьи сложились крайне неблагоприятные социальные условия. И патронажная служба помогала эту социальную ситуацию изменить, чтобы родители начали жить нормально.

Сейчас мы ближе к западному варианту, в котором проще отобрать ребенка и отправить его в казенное учреждение. Это как будто бы тоже решение вопроса, к тому же очень несложное. Но в конечном итоге это наносит ребенку большой моральный ущерб, серьезную травму, а сама конкретная семья и институт семьи в целом разрушаются.

Нам очень нужен патронаж с нацеленностью на исправление ситуации для семьи. И, кроме того, в системе правоохранительных органов нам нужна структура для контроля за деятельностью несовершеннолетних. Инспекции по делам несовершеннолетних приносили большую пользу, а на сегодня подобного практически не осталось. Поэтому сегодня подростки очень часто оказываются втянуты в криминальную или полукриминальную деятельность. Представители криминального мира пользуются тем, что подросток не может быть привлечен к уголовной ответственности до определенного возраста, и подставляют детей под совершение преступлений.

В случае взаимодействия с такими людьми даже ребенок из благополучной семьи может оказаться в очень сложной социальной обстановке. И его семья оказывается в очень неблагоприятной ситуации, а помочь никто сейчас уже не может. Именно инспекция по делам несовершеннолетних и пресекала деятельность группировок, которые втягивают подростков в преступность.

Наконец, нам не хватает сейчас крайне полезного для воспитания триединства школы, семьи и общественности. Да, школа тоже принимала деятельное участие в формировании семейной политики и влияла на происходящее в семье, хоть и не напрямую, не влезая в семейные дела. Однако в какой-то мере школьные учителя воздействовали на формирование личности ребенка и регулярно общались с его родителями.

Сегодня учитель фактически лишен такой возможности: он настолько перегружен всякого рода отчетностью, писаниной, электронными документами, что ему просто недосуг пообщаться вживую ни с кем из родителей. Живое общение с ними, по сути, сделалось невозможным – максимум учитель проводит родительские собрания, собрания родительских комитетов. И точно так же исчезло общение с общественными организациями и общественными структурами.

Раньше они принимали участие в формировании личности ребенка – через молодежные общественные организации, ветеранские общественные организации. Они следили за тем, чтобы нормально складывались отношения в семье. И их вмешательство имело большое значением. Знаю это на примере своей семьи: моя мама была судима и страдала алкоголизмом. Но за счет хорошей связи со школой, внимания хороших педагогов я жил нормально: ездил в экспедиции, занимался литературой, в 16 лет публиковал стихи в журналах. И, в общем, из меня вырос нормальный человек.

В общем, чтобы семья не сыграла роли в разрушении личности ребенка и его не пришлось отдавать в приют или детский дом, нужно иметь широкий спектр полномочий. И если мы не вернем в той или иной форме того воспитательного триединства, а также варианта патронажа и инспекции по делам несовершеннолетних, ни о каких улучшениях не может быть речи. Даже если у нас возникнет Всероссийская служба помощи семье.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что Минюст предложил ужесточить наказание для родителей за ненадлежащее воспитание:

Вообще говоря, озабоченность властей ситуацией с воспитанием детей понять можно. Но следует понять и другое: сегодняшняя ситуация с этим зависит не только от того, насколько жестким будет наказание родителей за ненадлежащее выполнение своих обязанностей, но и от того, как строится система воспитания и система контроля за воспитанием детей в нашем обществе в целом. А у нас нарушена связь между школой, семьей и общественностью, которая существовала ранее.

Сегодня школа детям дает знания, умения и навыки, но считается, что ребенок за пределами школьного двора – ответственность только родителей. А отнюдь не все родители вообще уделяют внимание детям: кто-то занят бизнесом, кто-то старается заработать хоть немного, чтобы прокормить семью, кто-то ведет асоциальный образ жизни и не интересуется детьми. Так и получается, что вне школы дети оказываются предоставлены сами себе – общественных структур, которые занимались бы ими, сегодня почти не существует.

Попытки создать общественные организации и движения, которые займутся воспитанием детей, предпринимались и предпринимаются. Но пока, на мой взгляд, нужного эффекта не достигнуто. Некогда в нашей стране было активно пионерское движение – повсеместно существовали дома пионеров, дома творчества, куда дети ходили с большим удовольствием. Но потом мы пришли к тому, что детям после школы буквально некуда стало голову приклонить.

И то, что все дополнительные занятия стали если и доступны, то только за плату, означало не просто отсутствие увлечений в жизни детей. Это означало еще и уменьшение воспитательного воздействия. Дети ведь отражают в своем поведении то, что видят дома, в своей семье, или в той части мира, где проводят больше всего времени. А в этот период у нас выросло целое поколение тех, кто вообще не считал важным заниматься воспитанием собственных детей. Потому что сами недополучили воспитания.

Поэтому выправлять ситуацию нужно долго. Если в семьях у нас нет хорошей атмосферы, дрязги, скандалы, а где-то доходит и до драк, ребенок впитывает это как вариант нормы очень быстро. Добавьте влияние буллинга в школе, а также ситуации неприятия со стороны не только детей, но иногда и педагогов (потому что педагоги страшно перегружены, и им точно не до воспитательной работы с каждым конкретным ребенком) – и получится тот самый результат, который мы сегодня имеем и которым справедливо недовольны.

При этом у нас практически отсутствуют такие институты, как инспекции по делам несовершеннолетних, которые занимались детьми-правонарушителями со стороны милиции. То, что пришло на смену этим механизмам, в разы менее действенно. Так и складывается достаточно удручающая картина с воспитанием. И да, если мы увеличим штрафы родителям, возможно, в какой-то мере и кого-то это немного встряхнет. Но боюсь, что негативно. Что часть родителей, может, даже немалую, это обозлит, дополнительно настроит против чиновников, представителей административных структур.

Тогда плохое обращение с детьми продолжится, его просто будут стараться лучше скрыть, а дети будут только активнее совершать правонарушения. Я бы ожидал этого. В общем, мне представляется, что без создания системы профилактики общественно неприемлемого поведения детей, без ее долгой работы и, главное, без восстановления связи школы с семьей и общественностью мы многого не достигнем.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что правительство поддержало введение электронных студенческих билетов и зачеток:

Должен сказать, что в распространении «цифровых зачеток» и «цифровых студенческих билетов» кроется серьезная опасность. Дело в том, что при нынешнем уровне развития информационных технологий очень велик риск фальсификации, подделки этих документов. В Европе в этом уже убедились на опыте.

Ряд европейских университетов (а я, будучи почетным профессором двух европейских университетов, слежу за новшествами в них) уже и попробовали, и отказались от этой практики. Теперь они предпочитают текущую успеваемость фиксировать в электронном виде, но вот итоговую – только в бумажном. Причем документы выдаются по строгой отчетности с водяными знаками и прочими соответствующими атрибутами. Потому что электронные документы оказалось подделать проще.

Второй очень важный момент заключается в том, что данные, которые заносятся в некую единую базу в электронном виде, могут быть утрачены с гораздо большей вероятностью, чем данные на материальном носителе. Потому что электронные базы данных часто хакерским атакам.

И надо отметить еще, что и работодатели не доверяют электронным данным, если те не имеют подтверждения на бумаге. В целом они предпочитают получить все-таки классический официальный документ, на официальном бланке и заверенный официальным учреждением, с официальными подписями и печатями.

Поэтому как бы мы ни стремились к цифровизации и введению электронных вариантов документов, традиционный бумажный вариант все равно остается приоритетным. У нас, напомню, уже была попытка вводить электронные аттестаты зрелости, которые выдаются по окончании школы, но большого интереса у школьников и их родителей она пока не вызвала.

Была и попытка ввести электронные дипломы об окончании вузов. И целый ряд ректоров ведущих российских вузов высказались категорически против этого. На мой взгляд, у них есть основания возражать против такого формата. И я тоже являюсь противником перехода на него. Во всяком случае, сейчас.

Эксперт Сергей Комков рассуждает о том, что учителя в ряде регионов России отказываются принимать участие в подготовке и проведении ГИА:

Государственная итоговая аттестация (ГИА) включает три ключевых элемента: общегосударственный экзамен (ОГЭ) для девятиклассников, единый государственный экзамен (ЕГЭ) для учащихся 10-11 классов и государственный выпускной экзамен (ГВЭ) для студентов с ограниченными возможностями здоровья.

К сожалению, на всех этих экзаменах роль учителей сводится к функции надзирателей. Они не участвуют в оценивании и не имеют возможности влиять на процесс аттестации. Учителей привлекают к экзаменам, чтобы они выполняли формальные обязанности, а в случае нарушений их подвергают строгой ответственности. При этом оплата труда за эту работу составляет всего 150-200 рублей, что вызывает недовольство среди педагогов.

Многие учителя выражают протест против такой ситуации, ведь они вынуждены выполнять обязанности, которые не соответствуют их профессиональным навыкам и опыту. Например, учителя биологии могут быть назначены надзирателями на экзаменах по русскому языку или математике, что вызывает дополнительные вопросы о целесообразности такого подхода.

Профсоюзы учителей уже давно поднимают вопрос о том, что фактически их роль в итоговой аттестации унижена. Ранее учитель играл важную роль в процессе оценки знаний, а сейчас его функция свелась к наблюдению за тем, чтобы не было списывания. Это создает чувство недовольства и унижения среди педагогов.

Сравнение с работой на выборах также подчеркивает несправедливость: за участие в избирательных комиссиях учителя получают значительно больше — несколько тысяч рублей за день работы. Это подчеркивает разницу в отношении к учителям в разных сферах.

Таким образом, многие педагоги считают ГИА неэффективной и унизительной процедурой, которая не отражает реальную оценку знаний учащихся и не учитывает профессиональный статус учителей.