Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что рост сбытовой надбавки в цене электроэнергии превысит 20%:

Для того, чтобы оценить эту новость, нужно знать два обстоятельства. Первое: практически ни один потребитель электроэнергии (разве что, может быть, очень крупный) не знает составляющих цены, которую он платит за электроснабжение. Он просто платит некую величину, не погружаясь в вопрос о том, сколько стоит закупка энергии, сколько – сетевые услуги, сколько составляет сбытовая надбавка. Так что для 99,9% в периоде потребителей новость о росте сбытовой надбавки в принципе непонятна – они смотрят на итоговый платеж, и все.

А второе обстоятельство заключается в том, что в цене на электроэнергию сбытовая надбавка не является столь уж значимой величиной. Нет, она, конечно, имеет значение, но небольшое. Если раньше вы платили по 7 рублей 20 копеек за киловатт-час, а с 1 июля станете платить по 7 рублей 25 копеек, вряд ли что-то вас сильно поменяется. По сути, разницу ощутит только промышленный потребитель, да и то – лишь тот, у кого доля затрат на электроэнергию в общем объеме высока.

А такие потребители, как правило, работают либо на минимальной сбытовой надбавке, либо без всяких сбытовиков, напрямую на оптовом рынке. А значит, описанная история даже для них особого значения не имеет. По большому счету, мы говорим лишь о том, что сбытовые компании, которые являются гарантирующими поставщиками, несут затраты – на аренду, содержание офиса, зарплаты сотрудников, на IT-инфраструктуру, налоги и так далее. И их затраты ложатся на потребителей, которых эти поставщики обслуживают.

Причем у больших потребителей сбытовая надбавка невелика, потому что они большие и их обслуживание не столь затратно. А у потребителей помельче надбавка выше, но там суммы маленькие, а потому ее рост тоже не особо чувствителен. Даже там, где, как в Мурманской области, надбавка вырастет на 50%, очень велики только относительные цифры, а абсолютные все же малы. То есть факты в газете приведены верные, можно согласиться по всем позициям. А вот толкование – не совсем правильное.

Изменение сбытовой надбавки, даже заметное, немногое поменяет в суммах, которые нужно будет платить за потребление энергии. Вот, собственно, и ответ на вопрос, как надо к этой новости относиться. Повторю: фактическая сторона дела абсолютно правильна, могу подписаться под каждым словом. Проблема с кредитами на фоне высокой ключевой ставки есть, сбытовую надбавку гарантирующим поставщикам повышать приходится. Но эти изменения для отрасли или потребителей будут абсолютно незначимы.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что Минцифры предлагает регионам субсидировать обеспечение автодорог сотовой связью:

Вообще говоря, ставить базовые станции и подключать их к электросетям должны не регионы и не муниципалитеты, а сотовые операторы. У них есть стандарты предоставления услуг связи, они должны думать о том, как обеспечивать положенную плотность сигнала и поддерживать заинтересованность клиента. В этом смысле несколько неожиданно предложение Минцифры субсидировать эти работы за счет средств регионов.

Возможно, в этом есть логика, поскольку по федеральным трассам такая проблема не является такой острой, а вот для региональных и межпоселковых дорог – другое дело. Но это проблема вообще глубинки, и касается она не только сотовой связи, но даже освещения. Порой и его там толком нет – именно в силу того, что и для этого нужны затраты и техприсоединение.

Но я бы не говорил о том, что именно подключение к энергосетям слишком дорого само по себе. Если речь идет о базовой станции сотовой связи, то, думаю, под вопросом оказывается в первую очередь ее окупаемость, поскольку в той же глубинке плотность пассажиропотока и число пользователей сети много меньше, чем на федеральной трассе. Там на фоне высокого трафика (речь как об интернете, так и о телефонной связи) станции достаточно быстро окупаются. Но в местах с невысокой плотностью населения услугами связи могут пользоваться очень мало. Чтобы станция в таких условиях окупилась, ее нужно не просто бесплатно присоединять, а еще и субсидировать.

Да, присоединение к энергосетям тем дороже, чем дальше станция от источников электроэнергии, от подстанции, от развитой инфраструктуры. А в малонаселенных местах есть весьма труднодоступные участки. Кстати, с этой проблемой в рамках дорожной тематики мы вскоре снова столкнемся, поскольку сейчас по трассам начинают закладывать заправки для электромобилей. И да, если мы хотим, чтобы качество жизни везде было сопоставимо, то должны субсидировать создание такой инфраструктуры.

Но я бы скорее думал о возможности получения помощи от федерального центра, поскольку у тех регионов, где плотность населения мала, с бюджетами не все хорошо. И так почти везде, за редким исключением. Скажем, Якутия еще может себе это позволить, или, например, Красноярский край. Но для, допустим, Бурятии это уже едва ли осуществимо. Там, повторюсь, проблема с общей инфраструктурой, не только с интернетом. Туда и электроэнергию-то провести не так просто.

Думаю, в ближайшее время ведомства будут смотреть, как эти проблемы можно решить. И, скорее всего, решать придется сразу комплексно.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что цена мощности на конкурентном отборе на 2028 год может вырасти более чем на 10%:

Очень жаль, что «Коммерсантъ» не стал пояснять, что такое мощность. Думаю, большинство читателей даже не поняли, о чем речь…

В энергетике все затраты делятся на условно постоянные и условно переменные. Переменные – это топливо (примерно на 70% это газ), а постоянные – затраты на различные ремонты, заработные платы, налоги. То есть все то, что от выработки энергии не зависит: неважно, сколько ее выработали, все равно эти затраты вы понесете. Мощность как раз и есть эти условно постоянные затраты.

По всем ее составляющим у нас за последние годы происходят изменения, и они будут происходить дальше. Зарплаты растут неминуемо: коллективный договор в энергетике действует и требует пересмотра зарплат в зависимости от инфляции. Затраты на ремонт тоже постоянно растут, потому что все комплектующие растут в цене (как отечественные, так и зарубежные), и даже значительно большими темпами, чем инфляция. В налогах вырос налог на прибыль, а прочее поменялось не сильно. Но зарплаты и затраты на ремонт диктуют рост стоимостью мощности.

Поэтому рост ее стоимости на 10% – это даже немного с учетом того, что мы видим в части инфляции, зарплат и комплектующих для ремонта. Там совсем другие цифры – по некоторым позициям в ремонтных компаниях мы видим даже кратное превышение. Не по всем, конечно, но все же 10% в сравнении с этим – вполне себе скромненько. Серьезно, можно говорить о том, что за три года у нас ожидается удивительно малый прирост цены мощности.

И стоимость ремонта, и зарплаты вырастут гораздо заметнее, так что я бы сказал, что энергетики в части генерации у нас – в числе самых скромных. Посмотрите, например, на то, как за один только этот год у вырастут тарифы на газ! А уже про ближайшие три года я и не говорю. Не буду загадывать, но что-то мне подсказывает, что мы легко можем получить там под 50%.

Наконец, надо понимать, что все, что мы говорим про мощность и стоимость электроэнергии, касается тех потребителей, которые не относятся к населению. Населению тариф индексируются, исходя из решений регулятора – на инфляцию, выше инфляции, ниже инфляции… В общем, как правительство решит. Поэтому для населения все, что происходит на оптовом рынке, включая цену на мощность, никакого влияния на ситуацию не окажет.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что проекты мощностью 2,5 ГВт отложены на 2025–2027 годы:

Сама по себе отсрочка модернизации восьми старых ТЭС означает, что, с одной стороны, их мощность не является критичной для энергосистемы страны в те сроки, в которые она запланировала по вводу. То есть в ближайшие год-два эти мощности нам не потребуются, потому что эти объекты находятся в тех районах, где сейчас энергетического дефицита или, тем более, кризиса, нет.

С другой стороны, эта отсрочка означает, что регулятор понимает сложности со строительством, закупкой оборудования, его монтажом с учетом текущей политической реальности. Поэтому он идет навстречу энергетикам, чтобы избавить их от лишних штрафных санкций.

Не всем это нравится: потребители, например, говорят: энергетики же брали на себя риски, допускали, что что-то может пойти не так, верно? Так пусть теперь платят. Ведь мы, потребители, в нашем бизнес тоже несем риски – и платим за это. А почему тогда нужно делать исключение для энергетиков?

Тем не менее, регулятор принял решение в пользу компаний-генераторов, поскольку посчитал, что ничего существенного от этой конкретной задержки не зависит. Это немного не та ситуация, как та, что в была в прошлом году в энергоемких, потенциально дефицитных районах.

Тогда на этих территориях срочно проводились конкурсы по развитию электрогенерации, чтобы закрыть текущий и будущий дефицит – решалось, какие объекты будут развивать. Кстати, где-то кто-то на эти конкурсы не пришел, так что они не везде и состоялись. Но решения по развитию генерации были приняты.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что производство газа в России по итогам 2024 года превысит прошлогодний уровень:

Начну с того, что соглашения ОПЕК+, на которые ссылаются СМИ, относятся к добыче нефти, а к добыче газа отношения не имеют. Возможно, предполагается, что в связи с ограничением на добычу нефти независимые производители стали добывать меньше попутного газа? Но он, вообще говоря, у нас и не попадает в газовую систему. Как правило, его либо стараются использовать на месте, либо сжигают, а до конечного потребителя он не доходит.

Что касается результатов «Газпрома», который добычу газа нарастил, то думаю, что на это повлияло сразу несколько факторов. И первым из них стал эффект низкой базы: в прошлом году добыча обвалилась, так что в этом нарастить ее было не так уж сложно. И у нас сохранились два маршрута поставок в Европу: украинский и турецкий. Первый был стабилен весь год, а на втором, поскольку «Газпром» как поставщик порой оказывался выгоднее прочих, происходило увеличение отбора газа.

А вот на восточном направлении поставок наблюдался существенный прирост – за счет поставок по газопроводу «Сила Сибири». Там мы вышли к концу года на проектные мощности, и этот прирост также обеспечил «Газпром». По прочим направлениям я не уверен, что прирост был. В Белоруссию поставки точно не росли.

А что касается снижения добычи независимыми производителями, то тут, думаю, дело в том, кто владеет газотранспортной системой. У нас это – все тот же «Газпром», и, возможно, поскольку он оказался наиболее пострадавшей стороной в истории с поставками газа в Европу, вероятно, власти намеренно отдали приоритет по наращиванию добычи и по запуску газа в трубу именно ему. Вряд ли это кто-то подтвердит, но, по всей видимости, «Газпром» пытался весь возможный прирост, включая прирост по внутреннему рынку, замкнуть на себя.

Правда, следует признать, что внутренний рынок у нас прирастает маленькими объемами. Да, граждане в газификации территории заинтересованы, но не так уж много они потребляют. Тем не менее, по совокупности всех обстоятельств «Газпром» отчитался о достаточно хороших результатах, по выручке – даже неожиданно хороших.

Только в следующем году ему едва ли удастся повторить это достижение: украинское направление, вероятнее всего, продлено не будет, эффект низкой базы уйдет, Европа продолжит сокращать физическое потребление газа. Правда, есть надежда, что Средняя Азия будет помогать – там у нас подписаны разные соглашения. А внутри России все будет зависеть от погоды: если придут длительные холода, потребление газа может увеличиться. Но посмотрим, какими окажутся оставшиеся две трети зимы.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что Москва поставила исторический рекорд по энергопотреблению:

Эта новость не про то, что Москве не хватает энергомощностей — эта новость про то, что мы проходим период максимумов нагрузки. То есть потребители в московской энергосистеме живут хорошо, проблем с поставками энергии нет. Тут все замечательно: на текущий момент Москва справляется с запросом потребителей.

Но в целом проблема энергодифицита не за горами. На текущий момент Москва справляется, но уже сейчас активно обсуждают программу развития энергетики города Москвы на ближайшее время. Новые объекты нужно создавать не когда-то там в 2030-е годы, а уже сейчас.

Где это будут делать? В энергетике традиционно все стройки начинают не в чистом поле, а все-таки на базе действующих объектов. А основные объекты у нас в Москве — ТЭЦ Мосэнерго. Собственно, их и будут дальше продолжать модернизировать. А вот о том, что планируется строить какие-то новые станции, лично я не слышал.

Так что мы говорим об увеличении мощности действующих объектов. Это вполне реальная история. И, повторю, для того, чтобы Москва чувствовала себя уверенно, начинать работу надо уже сейчас, незамедлительно. Темпы роста потребления электроэнергии в Москве в последнее время почему-то превосходят даже самые оптимистичные прогнозы. Поэтому нужно быть готовым к тому, чтобы новые мощности были в резерве как можно скорее.

Мы уже сейчас должны работать, чтобы года через три получить первые дополнительные мегаватты на базе действующих объектов. И, повторю, это не станция в чистом поле, поэтому сделать это будет проще.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что в ряде регионов России будет запрещен майнинг криптовалют:

Начнем с того, откуда пошли эти идеи. В России принят новый закон об обороте криптовалюты, который направлен на регулирование потребления производителями крипты электрической энергии. Этот закон позволяет правительству вводить запрет на майнинг в тех регионах, где, по мнению местных властей, есть проблемы с энергообеспеченностью. Проблемы эти наблюдаются там, где самая низкая стоимость энергии, ведь она и привлекла в последние годы огромное количество майнеров.

В том числе ею пользовались майнеры, работающие в серой зоне, так что потребление энергии было незаконно даже с точки зрения энергетиков. Поэтому власти Иркутской области выразили желание запретить майнинг на территории региона и сопредельных областей, чтобы можно было спокойно пройти предстоящую зиму. Все же отбор огромного количества энергии майнерами ведет к аварийным ситуациям и риску возникновения дефицита. А это зимой в Сибири недопустимо – это вам не летом на юге без кондиционера посидеть.

По всей видимости, правительство эту идею поддержит и ограничит майнинг в этих регионах. Повторюсь: дело тут в появлении риска дефицита энергии – в силу того, что рост потребления ее майнерами непредсказуем. Только в одной Иркутской области расходы энергии майнерами оцениваются в более чем 1100 мегаватт. Столько же энергии потребляет немаленький город. И все эти расходы к тому же не подкреплены новыми стройками, новыми мощностями.

Если бы были построены новые станции, вопросов не было бы. А так майнеры, по сути, используют действующую структуру, которая не рассчитана на такой резкий рост нагрузки. Поэтому ограничения, по всей видимости, будут введены, причем по просьбе местных властей – для того, чтобы пройти предстоящую зиму без проблем. Потребление энергии у нас и так растет везде, в том числе в Сибири.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что федеральный центр подключается к проблемам электросетей Сибири:

Вообще говоря, инвестировать в энергосети надо везде, тут Сибирь от Северо-Запада или Юга принципиально ничем не отличается. Надо строить новые мощности для новых потребителей, а также ремонтировать действующие и модернизировать старые мощности. Но часть проблем с нехваткой средств для этих работ объясняется тем, что регулирование тарифов сетевых компаний отдано на откуп регионам, и главы регионов не всегда принимают на этот счет продуманные решения.

Если губернатор мыслит на перспективу, а не на ближайшие два года своего электорального срока, он может принимать непопулярные решения. Но часто губернаторы, желая произвести впечатление на население, начинают играть с энерготарифами. В Сибири эта практика оказалось слишком любима главами регионов. А компания «Россети Сибирь» состоит из филиалов, каждый из которых регулируется в конкретном регионе. Недофинансирование какого-нибудь Красноярского или Забайкальского края и так далее дают совокупное нарастание убытков «Россетей Сибирь».

Проблемы у «Россетей Сибирь» начались давно – еще задолго до пандемии, когда от распределительного комплекса начали уходить крупные потребители. Это вело к недополучению тарифной выручки, а потом проблемы начали нарастать. Выпадающие доходы на миллиарды рублей никто компенсировать не хочет, и проблема все копится и копится. В конечном итоге она затрагивает не просто бюджеты, которые требуются там для новых потребителей, но и ремонт уже страдает. А это уже серьезные звоночки, особенно в Сибири, где идет достаточно большой рост потребления энергии – выше, чем в среднем по стране.

Поэтому передача полномочий по формированию тарифа в орган, который и так их регулирует, правильна, а не просто законна. Ведь все это заигрывание с потребителем, к сожалению, выходит ему же боком: неготовность повышать тарифы привела к тому, что Юг сидел без электричества в пиковые часы, и Дальний Восток чуть ни лишился электричества из-за серьезной системной аварии. Так что тактика «поддержим потребителя низкими энерготарифами» не работает: сегодня они заплатят меньше, а завтра больше. Или же вовсе останутся без электричества. Логичнее и спокойнее принять постепенный рост тарифов.

И частному сектору, и промышленному без электричества не обойтись, так что они готовы смириться с ростом тарифов. Но если некоторые губернаторы готовы работать на будущее, другие все же пытаются через занижение тарифов получать дополнительные политические очки. Между тем иных источников финансирования, чем бюджет и карман потребителя, у энергетики нет, деньги из воздуха не берутся. И бюджет никогда эти нужды закрывать не пытался, так что остается только менять представления о том, что в этой сфере хорошо и что – плохо.

А вообще меры, которые предлагает газета, обсуждают уже лет 10. И пока они рассматриваются, скажем, на уровне вице-премьера, все идет нормально. Но когда проект попадает в правительство, начинается лоббистская деятельность со стороны промышленных групп, и идею разумного повышения тарифов отвергают. Хотя речь ведь не идет об опасности для существования предприятий – только о том, что их владельцы недополучат лишний миллиард. И, вероятно, не смогут купить новую яхту.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что около 7 ГВт генерации в РФ работают без разрешения:

Что значит «станции работают без разрешения»? Есть процедура, по которой станции, которые не могут по какой-то причине работать на оптовом рынке, но подпадают под соответствующие требования, должны получать отметку об исключении из обязательств по поставке энергии на оптовый рынок. Некоторые станции этого не делают. Видимо, их и имеет в виду Максим Быстров. То есть «работа без разрешения» – это отчасти жаргон, с технической точки зрения эти станции все равно работают. И даже, возможно, приняты соответствующими структурами.

То есть правило, связанное с оптовым рынком и федеральным законом об электроэнергетике, о котором говорит глава Совета рынка, не соблюдается. Поэтому можно говорить, что станции работают без соблюдения ограничений, предписанным федеральным законом. Почему они не получили права на исключение? Причины могут быть различны. Может быть, процедура получения не так проста, как хотелось бы. Может быть, не хотят этим заниматься. Ответственности ведь за это действительно нет, они как работали, так и работают.

А ужесточать требования, получается, не имеет смысла. Если станции мощностью выше 25 мегаватт не хотят выполнять требования федерального закона, то от того, что вы снизите критерий станций, обязанных эти требования выполнять, до 5 мегаватт, меньше станций-нарушителей не станет. Скорее, их станет больше. Поэтому сначала нужно решить общую проблему, перевести ее в легитимное правовое поле. А уж потом можно будет говорить о каком-то ужесточении, если оно требуется.

Но нужно понимать, почему эти станции работают, и работают напрямую на потребителя. Просто потребитель считает, что так ему энергию получать дешевле, чем из общей сети. То есть в основе лежит чисто экономическая логика, а не стремление в обход закона из-под полы генерировать энергию. Поэтому если законодатель надумает этот правовой пробел заполнить, тогда ситуация с так называемой серой генерацией изменится.

Эксперт Сергей Пикин рассуждает о том, что стоимость тонны 95-го бензина на бирже превысила 70 тыс. руб.:

Последствия этого повышения мы можем и не заметить. Оптовый рынок всегда живет своей жизнью. Динамика изменения цен: десятки процентов может быть вверх, десятки — вниз в какие-то периоды времени. Допустим, два года назад цены вообще рушились, потом они резко росли, причем кратно. Мы это с вами не видели в рознице.

Темпы роста цен на топливо не выше инфляции — это аксиома. Она строго выполняется. В прошлом году был риск невыполнения этого правила. Что сделало правительство в сентябре? В ситуации, когда пошел дефицит в отдельных регионах, просто ввели запрет, и ситуация нормализовалась. По итогам года мы вышли на рост средней розничной цены на топливо не выше инфляции.

В этом году тоже все пока не так критично, если посмотреть на цены на заправках. Да, они растут, но динамика, опять-таки, укладывается в инфляционные процессы. А то, что какой-то один вид топлива поднялся, на самом деле не так важно. Если бы все поднялись, и дизель, и 92-й, тогда это было бы похоже на ситуацию прошлого года — конец августа, начало сентября, когда все взлетело. Тогда 92-й, дизель — все было выше 70 тысяч за тонну. А тут просто 95-й. Не нравится 95-й? Заправляйте 100-й.

Знаете, я наблюдаю 10-15 лет за динамикой цены на 100-й. Она в разы меньше любого другого вида топлива. Я начал заправляться по 60 рублей за литр, это было лет, наверное, 10 назад. Сейчас он стоит 70 рублей. За 10 лет прибавил 10 рублей. Дизель и 95-й прибавили гораздо больше. Ну то есть, 95-й — это комплементарный заменитель. Для него есть 100-й, 98-й, 92-й, если совсем все плохо. А если, например, растет цена дизеля, вы его ничем не замените. Поэтому то, что вырос один вид топлива, это не так страшно. Самое главное, что это не связано с экспортом. У нас все-таки основной объем экспорта — это дизель, а не 95-й бензин. Наш 95-й не сильно востребован.