Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что Владимир Путин поручил снизить выбросы парниковых газов к 2035 году:

Я изучил указ президента о сокращении выбросов парниковых газов (указ подписан 6 августа 2025 года и опубликован на портале правовой информации – прим.ред.) и должен сказать, что газета в целом адекватно описывает его смысл и значение. И, в принципе, можно воспринимать появление документа как своего рода сигнал мировому сообществу о намерениях нашей страны и далее действовать в соответствии со своими климатическими обещаниями.

Но надо также понимать, что подтверждение Россией намерения исполнять свои обещания – это демонстрация альтернативности позиции нашей страны по отношению к позиции, которую занимает в этом вопросе администрация США при Дональде Трампе. Поэтому я считаю появление указа еще и политическим демаршем, попыткой и на этом поле, более чем чувствительном для мировой общественности, показать, что Россия следует своим, а не американским курсом.

Будет ли исполнение указа о выбросах в атмосферу сложным для российской промышленности? Нет, я соглашусь с мнением представителей РСПП, что это вполне осуществимо, тем более что срок достижения намеченных параметров является достаточно отдаленным. И, кстати, отмечу, что на глобальную климатическую ситуацию его исполнение существенно не повлияет.

Но общественное движение, если вчитаться в текст документа, может праздновать символическую победу: в указе прямо упомянуты естественные экологические системы как один из важных факторов решения климатического кризиса. И это большой шаг вперед в сравнении с доминирующем до сих пор мнением, что главной задачей является сокращение выбросов парниковых газов.

На самом деле, согласно теории Виктора Георгиевича Горшкова (советский и российский физик и эколог, многие годы занимавшийся проблемами экологии и теории, автор концепции биотической регуляции окружающей среды, связывающей устойчивость окружающей среды и климата с работой естественных экосистем суши и океана – прим.ред.), причиной изменения климата является сокращение площади естественных и малонарушенных природных сообществ.

Именно естественные экологические системы, по его мнению, выступают в роли регуляторов всех круговоротов веществ в биосфере, включая воду. И это определяют состояние климатической системы Земли.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что владельцев участков обяжут вырубать «инвазивные» растения, прежде всего борщевик Сосновского:

Можно ли с помощью принятия соответствующего закона сделать борьбу с распространением борщевика более активной и системной? Сделать более активной, думаю, можно. Закон, как минимум, говорит о том, что проблема распространения борщевика – федеральная, а не местечковая. Правда, сделать борьбу более системной он вряд ли поможет. Вся наша жизнь давно уже не имеет признаков системности.

Но в целом принятие этого закона само по себе, полагаю, не изменит ничего, поскольку закон должен быть подкреплен еще солидным пакетом инструктивных документов, соответствующим финансированием и организационной работой. Как с этим у нас дело обстоит, мы видели и видим на примере ликвидации керченского нефтеразлива – мы справляемся на слабенькую тройку.

Что вообще при борьбе с борщевиком нужно иметь в виду? Во-первых, то, что эта борьба – процесс опасный! Те, кто будет с ним взаимодействовать, должны быть защищены и физически, и нормативно. Во-вторых, дискуссия об эффективных методах борьбы продолжается. Из этого я делаю вывод, что одного самого-самого метода просто нет. А значит, применяемые средства будут варьировать от места к месту, что никаким законом не регулируется (и не нужно).

Так что, подводя итог скажу: закон, наверное, не принесет вреда, но и успеха не гарантирует. А обещание Росприроднадзора справиться с борщевиком в этом году дано просто по безграмотности.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что экологические проблемы решат госсредствами и нормативными требованиями:

На мой взгляд, ключевой абзац газетной статьи умело замаскирован авторами (мои восхищенные аплодисменты!). И вот какой это абзац:

«Де-факто оказавшись неспособными выстроить эффективные правила рыночной экономики в сфере обращения с отходами, регуляторы, ответственные, напомним, за выполнение требований профильного нацпроекта, теперь в ускоренном порядке решают накопленные в предыдущие годы проблемы административными методами и государственными деньгами, распределяя госсредства между компаниями, в первую очередь «дочками» и «внучками» ППК РЭО, чтобы сохранять контроль над их использованием».

То есть заместитель главы Минприроды Денис Буцаев дает понять, что ему очень понравился опыт исполнителей федеральной программы «Оздоровление Волги», в ходе которой канули в Лету пара сотен миллиардов рублей – при том, что дело с места толком не сдвинулось.

В порядке исключения из правил нынешнего освоения бюджетных средств результаты «Оздоровления Волги» привлекли внимание депутата Госдумы Жанны Рябцевой. Она собрала команду и вместе с ее участниками проинспектировала объекты, которые должны были быть построены. По итогам инспекции она написала в своем Telegram-канале: «Увы, но федеральный проект «Оздоровление Волги», в рамках которого в 2018 году президент поставил задачу за шесть лет в три раза сократить сброс загрязненных сточных вод в реку, «оздоровил» больше карманы, чем реку».

Судя по всему, в отрасли обращения с ТКО, то есть твердыми коммунальными отходами, при реализации перечисленных схем с государственным участием их инициаторы мечтают о подобном исходе, памятуя мудрость Ходжи Насреддина, который обещал падишаху за 15 лет научить ишака говорить.

Если же отвлечься от представлений Дениса Буцаева, то остаются непроясненными следующие важные вопросы:

— откуда появятся необходимые государственные средства на фоне неумолимого сжатия объема бюджета вследствие санкций и его перераспределения в пользу нужд ВПК;
— откуда появится энтузиазм добросовестных инвесторов при действующей ставке ЦБ;
— откуда возьмутся эффективные и экономически выгодные технологии обращения с отходами, если их так и не изобрели и не опробовали с момента старта госпрограммы в 2019 году.

Очевидно, ответов на эти вопросы у участников сессии не было. А скорее всего, они их себе не задавали.

Если представить почти невероятное – что в органах власти, в том же Минприроды, появится твердое желание решить проблему ТКО как социально значимую, – то соответствующая программа должна была бы быть направлена на существенное сокращение образования тех самых коммунальных отходов. И действовать надо было бы не запретами, а в форме мощной и долговременной просветительской и пропагандистской кампании.

Но на это нужна политическая воля, поскольку на дыбы встанут производители всего, что неизбежно и быстро превращается в ТКО.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что площадь лесных пожаров в России выросла до 122 тыс. га:

На мой взгляд, создание у нас в стране какого бы то ни было единого механизма управления системой тушения не поможет решить проблему лесных пожаров или хотя бы снизить ее остроту. Даже если говорить о таком механизме, который предлагал организовать Минфин. Потому что подобный механизм будет лишь небольшим фрагментом огромной системы охраны лесов, которая была разрушена.

И создание такого фрагмента никак не решит вопроса – он максимум сможет стать своего рода кормушкой для МЧС. Да, в общем, у нас все склонны тянуть остатки одеяла на себя, надеясь хоть что-то получить. Но масштабные лесные пожары отчетливо демонстрируют, что государственная система охраны лесов закончилась, а желания сформировать ее заново нет. Больше того: нет четкого понимания того, чтобы происходит. А чтобы строить систему заново, это понимание необходимо.

Это в любом случае непростое дело, поскольку развал этой системы начался в 1992 году, и 30 лет мы ничего не предпринимали по этому поводу. Зато за эти 30 лет наша страна вышла на одно из первых в мире мест по недоверию граждан друг к другу. И это значит, что какая бы инициатива ни выдвигалась и что бы ни предлагалось, это не будет поддержано. Это будет воспринято как попытка каким-то образом обмануть, обобрать и так далее. И это в полной мере касается ситуации с лесами и лесными пожарами.

Собственно, сейчас каждый регион, в котором идут лесные пожары, тушит их сам. Исключение составляет разве что Рязанская область, да и там стали тушить активно, с привлечением дополнительных сил только после того, как дым ветром понесло на Москву. Вот в Нижегородской области так не тушат, потому что дым до Нижнего Новгорода еще не дошел. В общем, думаю, достаточно наглядная демонстрация распада системы.

И говорить, что мы сделаем единую систему управления тушением пожаров, в этой ситуации нет смысла. Тем более – когда МЧС говорит о проблемах с противопожарным оборудованием и даже с материалом для пожарных касок. Из чего нам делать общефедеральную систему тушения? Так что, думаю, эффективность реализации этой идеи не может быть высокой.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что власти выделят 1,5 млрд рублей на закупку контейнеров для раздельного сбора мусора:

Контейнеры для раздельного сбора мусора – это хорошо. Но в проблеме приучения людей к такому сбору у нас есть, скажем мягко, очень большая недоработка. Дело в том, что люди у нас сообразительны, и за 30 лет рыночной экономики они усвоили понятие выгоды. Так что они воспринимают призыв разделять мусор как призыв к благотворительности в пользу некоего неизвестного им бизнеса. И больше никакой пользы в этом они не видят, так что ожидать, что мусор массово будут сортировать при выбрасывании, большого смысла нет.

По идее, если бы переработка мусора у нас была налажена, хотя бы количество мусорных полигонов, которые растут, как грибы, в стране поуменьшилось бы. Но о том, что для этого нужно, никто особо не говорит. У нас еще с советских времен бытует практика ничего не объяснять, а просто распоряжаться, чтобы делали как надо. И здесь мы видим именно такой подход: власть знает лучше, и все! Никаких подвижек в нужную сторону – никому ничего не объясняют, а просто говорят, что собирать мусор раздельно правильно. А утверждения без объяснений не работают, это, к сожалению, хорошо известно.

Так что если мы хотим, чтобы появление контейнеров для раздельного сбора имело смысл, нужно разговаривать с людьми. Объяснять, почему и зачем это нужно. По логике вещей, это могли бы делать муниципальные власти. Они ближе всего к народу, плюс в каждом муниципалитете своя ситуация, а объяснять пользу для жителей лучше всего именно с ее учетом, а не чисто теоретически. Конечно, муниципальные власти не будут рады, если на них возложат такую обязанность, но именно их участие будет самым эффективным. Общественные организации вести такую разъяснительную работу не смогут – их для этого просто недостаточно много.

Что касается предприятий по переработке мусора, то они у нас уже построены. Можно спорить о том, достаточно ли их, но в любом случае они существуют и работают, а потому прок от раздельного сбора мусора все же есть. Между тем к деятельности по обращению с мусором у населения сейчас в основном отрицательное отношение. Что неудивительно, если она заканчивается на мусорном полигоне буквально под носом у жителей. Собственно, потому в обращении с мусором и видят чистый бизнес, а не попытки охраны окружающей среды.

Так что, повторю, людям надо объяснять, насколько полезно может быть для природы их участие в раздельном сборе мусора. Сейчас этого не делает никто. И это большая ошибка. Надо разговаривать с народом – а у нас сейчас даже сами «зеленые» разговаривают только с «зелеными». Не говорю уж о том, чтобы это делали муниципальные власти. Власти по этим поводам общаются с населением только тогда, когда начинаются протесты из-за полигонов. А позитивных предложений нет ни от кого.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что из-за сухой и жаркой погоды во многих регионах число лесных пожаров может резко возрасти:

На мой взгляд, мы не повторили негативного прошлогоднего рекорда лесных пожаров по довольно специфической причине. Дело в том, что у нас в этом году в сравнении с прошлым сократились источники возникновения пожаров. Но произошло не потому, что все стали умными и начали следить за тем, чтобы лес не загорелся, а потому, что все, что было близко от инфраструктуры, уже сгорело. Доступные леса, где могли появляться вольные или невольные поджигатели, уже были уничтожены прошлым летом.

Потому что, если сравнивать прочие показатели с прошлым годом, то погода и на этот раз в значительной части лесистых регионов была сухой и жаркой. А если обсуждать некие позитивные изменения в лесной охране и лесном хозяйстве, то пока их не произошло. Посмотрите публикации Greenpeace – они пишут о тех же проблемах, что и год, и три, и десять назад.

Так что получается, что ситуации прошлого года нас оградили только сами последствия прошлогодних масштабных пожаров. У нас сейчас самые большие лесные пожары продолжают происходить на малодоступных территориях, которые официально относятся к тем, где экономически тушить невыгодно. А где экономически тушить выгодно, как раз в прошлом году и сгорело.

Кстати, если оценивать замечание представителей Рослесхоза, что площадь, пройденная огнем на территории лесов, не равняется площади погибших лесов, потому что низовой пожар не наносит ущерба высоким деревьям, то некая правда в этом есть. Но это, вообще говоря, правда лесорубочная, лесозаготовительная. Потому что даже если низовой пожар выжигает только подстилку, подлесок, в целом экосистема леса нарушается. Страдает и корневая система деревьев, плюс уцелевшие высокие деревья тоже часто получают повреждения – и становятся уязвимы для насекомых, пожирающих древесину.

Хотя с точки зрения заготовителя то, что осталось после низового пожара, вполне можно срубить и вывезти. Иногда это даже проще. Так что – да, часть лесоматериалов может сохраниться. Но не лес как целостная система.

А если говорить о том, что можно делать для предупреждения лесных пожаров, то тут велосипед изобретать не нужно. Давно уже есть рекомендации того же Greenpeace – как на краткосрочный период, так и долгосрочные. У нас же, следует признать, до сих пор нет готовности системы лесоохраны к возможному катастрофическому росту пожаров. Тогда как жаркое и сухое лето может теперь случаться все чаще. Так что нам надо существенно усиливать саму эту службу и менять ее подход на более активный.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что правительство расширило с 12 до 41 число городов-участников программы «Чистый воздух»:

Боюсь, столь резкое расширение программы «Чистый воздух» – это больше слова, чем реальные намерения, поскольку впереди у нас все-таки экономический кризис. В кризис средств хватает только на первоочередные траты, а охрана природы к ним у нас обычно не относится. Правда, не очень понятно, кому тогда эти слова могут быть адресованы: граждане не услышат их, им приоритеты будут диктовать продуктовые магазины, а мировое сообщество нас сейчас не слушает. Всем безразлично, что мы можем сказать по поводу охраны окружающей среды.

Так что, возможно, деньги на реализацию программы все же будут выделять. Но, честно говоря, я не испытываю по этому поводу большого оптимизма. На сегодня у нас много программ, средства на которые выделяют – а потом они неизвестно куда деваются. У нас продолжает процветать экономика «распила». Хотя та же программа «Чистый воздух» могла бы оказаться более эффективной, если бы в ее рамках были определены некоторые конкретные моменты.

Дело в том, что городов, нуждающихся в преобразованиях производств ради сокращения вредных выбросов в воздух, у нас очень много. Их точно не 12 и даже не 41. Но так как первоначальный перечень расширили только до 41, неизбежно будут недовольные тем, что их город в программу не попал. Хотя нуждается в принятии мер не меньше тех, которые в нее попали.

В ситуации, когда программа не содержит четких критериев, по которым тот или иной город может быть в нее включен, туда, видимо, попадают те города, у которых есть мощные лоббисты. А вовсе не те, где ситуация и нуждается в изменении, и может быть реально изменена без закрытия предприятий. Неслучайно из первых 12 городов-участников результаты были достигнуты не везде.

Думаю, вопросов по программе было бы существенно меньше, если бы она выполнялась на основе какого-либо рейтинга крупнейших загрязнителей. Такие рейтинги прежде составляли – и они позволяли понять, что в таком-то городе переоборудование очистных сооружений такого-то предприятия позволит уменьшить загрязнение воздуха на такую-то величину. Вкладываться в это переоборудование имеет смысл, но тут нужна довольно большая сумма. А вот размазывать деньги по многим предприятиям смысла не имеет, к сожалению. Это будут напрасные траты.

Ну, и в ряде городов действительно может оказаться, что предприятия-загрязнители не могут быть переоборудованы, а могут быть только закрыты. На закрытие же производств власти, безусловно, идти не хотят – так как это означает утрату рабочих мест, снижение занятости. Это всегда плохо, а сейчас, когда многие люди находятся в простое или получают сокращенные выплаты, но в перспективе работы все равно лишатся, – особенно неуместно.

В общем, у программы достаточно сложностей, а в нынешней ситуации их особенно много.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что субсидию регионам на закупку баков для раздельного сбора мусора увеличили втрое:

На самом деле эта цифра – полтора миллиарда рублей для закупки баков для раздельного сбора мусора – мало о чем говорит. Потому что после раздельного сбора нужна раздельная переработка. А в каком состоянии это звено, официальной информации нет. Если бы, условно говоря, выделяли полтора миллиарда для сбора и миллиард – для тех, кто перерабатывает мусор во что-то полезное, тогда все было бы понятно. А так – нет, потому что нет данных по самой главной части.

Что произойдет после раздельного сбора? Этот мусор пополнит полигоны или будет переработан, а на выходе получатся какие бы то ни было товары народного потребления? Неважно, какие – асфальт, трубы, еще что-то. Вот в этом и есть проблема. Именно потому что нельзя оценить пользу от этих субсидий, если не знать, что происходит в переработке. А на этот счет единой информации нет: то пишут, что мощности по переработке у нас есть и даже простаивают, то – что будут открываться новые заводы по переработке.

И в целом складывается впечатление, что государственного подхода к этому вопросу нет, поскольку у специалистов – а я все же именно специалист – нет полной картины происходящего. У меня есть представление о том, как граждан приучают (что очень правильно, бесспорно) к раздельному сбору. Но что творится на другом конце этой цепочки? Такого представления у меня нет. Я не слышу про заводы по переработке стекла, ПЭТ. А хотелось бы иметь полную картину. И когда с государственной трибуны говорят про контейнеры для раздельного сбора, но не говорят про переработку, это, что называется, напрягает. Тем более что параллельно идет процесс проталкивания идеи превращать весь собранный мусор в топливо. То есть просто сжигать.

Сейчас активно продвигают предложение сжигать все на мусоросжигательных заводах, хотя это очень затратно. Зато у этого предложения есть отчетливая коррупционная составляющая. Поэтому так и тревожит то, что из уст государственных чиновников не исходит информации о том, куда будет деваться собранный раздельно мусор после его вывоза из точек сбора. Официальной информации на этот счет нет. Да, у нас, очевидно, есть те, кто заинтересован в производстве этих мусорных контейнеров. Но дальше?

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том, что в России создан аналог Greenpeace:

В 1924 году создали ВООП – Всероссийское общество охраны природы. И до сих пор оно никого не объединило, хотя в советское время на его работу шли огромные деньги, да и сейчас, думаю, тратится немало. Но – ничего не произошло. Хотя иногда делались заявления о том, что вот мы сейчас всех объединим. По сути своей эти заявления один в один совпадают с нынешними. Однако, несмотря на все слова, ничего сделано не было. И полагаю, сейчас тоже не будет. Скорее всего, бюджетные деньги потратят – и мирно разойдутся, как и ВООП.

До 1953 года ВООП было продолжателем природоохранных усилий научного и культурного сообщества России, которые начались еще в 1805 году с создания Московского общества испытателей природы (которое живо до сих пор). Но в 1953 году ВООП слили с Всероссийским обществом озеленения. В результате от первой, научной организации, осталось название, а вот деятельность там была от второго общества. С тех пор, то есть почти 70 лет, ВООП занимается чем угодно, кроме охраны природы. Сейчас же оно в основном он собирает мусор. Думаю, с новой организацией нас ждет нечто подобное.

Разницу я вижу в том, что сейчас на фоне кризиса денег давать на это не захотят. А вот что касается человеческого поведения, то оно с 1924 года не изменилось. Так что уникальной я бы нынешнюю ситуацию в полной мере не назвал – скорее, совершенно уникально в ней только то, что пока никто не знает, как из нее выбраться. В истории человечества не было успешных примеров решения задачи выхода из катастрофы пределов роста, так что пока весь мир остается в кризисе. А для того, чтобы что-то объединить на материальной основе (поскольку новая экологическая организация назвала себя фондом), нужны очень большие деньги. В общем, едва ли новый фонд ждет успех.

Эксперт Святослав Забелин рассуждает о том что к концу 2022 года в России должны ликвидировать 15 свалок и 10 наиболее опасных объектов:

Если учесть, что за 2021 годы удалось ликвидировать 25 объектов накопленного экологического вреда, и 25 запланировано на 2022 год, то вполне понятно, что к концу 2023 года ликвидировать свыше 270 таких объектов, как у нас запланировано было, мы не сможем. Видимо, эти планы будут переноситься на следующие сроки. Но даже если бы нам удалось достигнуть и такой скорости (а мы ее не достигнем), останется еще свыше полутора тысяч таких объектов. А мы предстоим перед глубочайшим глобальным падением экономики, поэтому денег на такие мероприятия у нас не только нет, но их и не будет.

К сожалению, очень неутешительный прогноз Римского клуба о пределах роста экономики, судя по всему, сбывается. Его недавно снова проверяли, и ничего хорошего не выявлено. Пока ситуация развивается точно по прогнозу, и если ничего не изменится, уже в 2020-х годах от экономики останутся рожки да ножки. Или примерно то же самое, что осталось от экономики СССР в 1992-1993 годах. Процессы абсолютно аналогичные – это все тот же кризис пределов роста. У жителей нашей страны этот опыт уже есть, а теперь он станет глобальным. И гуманитарная помощь уже ниоткуда не придет.

Так что реализация программ по рекультивации территорий накопленного экологического вреда у нас под большим вопросом. Строго говоря, многие экономисты уже сейчас говорят, что кризис как начался в 2008 году, так и не заканчивался. Наши планы в связи с этим реальны уже только на бумаге. К сожалению, что с этим делать, неясно – опыта выхода из таких кризисов ни у кого нет. Цивилизации, достигшие пределов роста, уже были, но сохранить свой уровень им не удавалось. У нас перспективы не лучше, поскольку потребительское отношение к природе, да и вообще ко всему у нас преобладает, а этот подход заканчивается коллапсом.

Так что когда пишут об изменениях климата, напирая на то, что к 2050 году станет совсем плохо, это еще оптимистично. Вероятнее, все эти процессы пойдут гораздо быстрее.