Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что родители стали меньше следить за временем детей в соцсетях:

Есть, мне кажется, три очень важных направления размышлений на эту тему. Первое – фундаментальное: каждое новое общество по-своему оценивает педагогические теории и по-своему подходит к проблеме детства. Наше время таково, что мы носимся с детьми, как никогда ранее. И шлепать их нельзя, и в угол ставить нельзя, и у них должна быть определенная свобода И в то же время дети – объект пристального внимания государства. Они должны быть патриотичными, воспринимать общественные ценности, так что внимание по всему, что связано с детьми, усиливается дополнительно.

Отсюда – разного рода исследования, в том числе исследования того, что наши дети представляют собой как пользователи интернета, как много они времени там проводят и как себя ведут. Этим, вероятно, и вызван условно всеобщий тренд контроля за детьми в социальных сетях – в самых разных странах. Если помните, было время, когда с некоторой эйфорией говорили, что молодежь очень легко воспринимает новые технологии, легко вводит их в свою жизнь. А теперь приходит специфическое, настороженное отношение к этому, к самого разного рода новым взаимодействиям, которые теперь стали доступны. И, естественно, есть желание оградить молодежь от неправомерного доступа к чувствительной информации.

Второе направление связано с тем, что сейчас не только в России, но и по всему миру уделяют особое внимание тому, что происходит в интернете. Во многих странах сегодня принимаются или уже приняты ограничения на то, как часто и где именно дети и подростки могут присутствовать в социальных сетях. Во Франции, например, по этому поводу велась самая широкая дискуссия. И, в конечном счете, были высказаны предположения жесткого ограничения присутствия детей и подростков в соцсетях. То же самое отношение к активности детей и подростков в социальных сетях мы видим и в других странах, особенно в странах с более жесткими режимами.

Но есть еще третье очень важное направление, связанное с образованием. Ведь система образования была пионером в использовании информационных программ. И когда в 2000 году принималась Окинавская хартия глобального информационного общества о том, что все люди без исключения должны иметь возможность пользоваться преимуществами глобального информационного общества (ее подписали Великобритания, Германия, Италия, Канада, Россия, США, Франция, Япония – прим.ред.), было совершенно очевидно, что государство в этом новом процессе должно играть ключевую роль в освоении новых информационных технологий.

И тогда продвигалась мысль о том, что если старшее поколение испытывает затруднения в освоении этих технологий, то молодежь ему поможет. Буквально внук, который пришел из школы, покажет бабушкам и дедушкам, как и что нужно делать, чтобы применять эти технологии, поэтому учить надо в первую очередь детей и подростков. И это во многом был очень правильный подход. Поэтому государство сосредотачивалось на компьютеризации школ, на продвинутости в IT вузов, на создание разного рода инфраструктурных сетей. И именно благодаря тому, что школы и вузы активно занимались этим, мы сегодня существуем как информационное общество.

Мы свободно используем электронные дневники, не удивляемся заданиям выполнить работу по созданию сайта, придумать компьютерную анимацию – это стало обычным делом. Я уж не говорю о новых обучающих методиках, которые могут быть реализованы только с помощью новых компьютерных технологий. То есть, с одной стороны, мы демонстрируем настрой на ограничение присутствия детей в социальных сетях, а с другой стороны, использование этих технологий детьми и подростками необходимо. Поэтому очень важно, как к этому относится родительское сообщество.

И тот разброс мнений, который показывают подобные опросы, неудивителен. Потому что мы находимся внутри процессов освоения информационных технологий.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что 56% россиян узнают новости через телевидение:

Я думаю, что можно по-разному интерпретировать приведенные данные, и в первую очередь стоит учитывать, что результаты этого опроса являются, что называется, средней температурой по больнице. У нас, и мне подсказывает включенное наблюдение, велика коммуникационная дистанция между поколениями. Значительная часть людей пожилых привержены старым каналам получения информации, но есть и поколения молодых людей, которые не смотрят телевизор, никогда не держали в руках газету и слушают радио, только когда едут в автомобиле. Для них среда традиционных медиа – уходящая натура.

Поэтому обобщенные данные, без разбивки по возрастам, ни о чем конкретном не говорят. Разве что в общем и целом фиксируют, что существуют и такие предпочтения. Мне кажется, что очень важно было бы сделать сложные распределения и посмотреть, каковы предпочтения молодых людей, людей среднего возраста, работающих, и тех, кто уже на пенсии, как кто из них получает сведения. И кто использует СМИ для каких-то иных целей. По моим наблюдениям, среди всех средств массовой информации большинство граждан (да и я тоже) все же предпочитают получать информацию из интернета.

Телевидение, как некогда радио, стало просто фоном, источником шума, при котором человек занимается своими делами. Где-то на заднем плане его жизни играет музыка, звучат новости, показывается некая картинка. Телевизоры у нас есть сейчас в большинстве квартир, причем не в одном помещении. Они могут быть и на кухне, и в жилой комнате, и даже в детской, если таковая есть в квартире. То есть количество телевизионных приемников у граждан значительно увеличилось, но это все еще не говорит о том, что увеличилось и число приверженцев телевизионного контента. Я думаю, что новости по телевидению по-прежнему слушает и смотрит большая аудитория, но качество потребления этих новостей существенно различается.

Я недавно читала очень интересное исследование Сергея Сумленного – «Немецкий формат. Как журналисты создали ФРГ». Он показал, как развивались медиа в Западной Германии после войны. И в рамках изучения работы Первого и Второго каналов телевидения в Германии в 1970-х годах он установил, что забывание полученной днем ранее с помощью телевидения информации составило практически 90%. Поэтому тот факт, что люди смотрят телевидение, не значит, что эта новостная лента формирует их как личность. А данные, которые получил ФОМ, нуждаются в существенно более глубоком анализе, чтобы можно было сделать разумные, соответствующие действительности выводы.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что Telegram впервые обошел YouTube по охвату:

Охват аудитории – это, действительно, очень важный количественный показатель, который дает представление о том, как часто люди в массе своей обращаются к тому или иному ресурсу. А значит, можно определить, насколько этот ресурс необходим, нужен нам. Однако, сравнивая Telegram с YouTube, мы должны принимать в расчет несколько факторов.

Во-первых, это совершенно разные по своему наполнению ресурсы, и сравнивать их – все равно что сравнивать кислое и красное. Каждый из них действует в своей сфере и предлагает свой набор услуг. Если мы берем просто количественные показатели и говорим, что в YouTube – столько-то посещений, а в Telegram – столько-то, то это все же не говорит ничего о том, каков запрос аудитории и что в конечном счете она хочет найти. И Telegram, и YouTube предлагают что-то свое, и один и тот же пользователь может быть и там, и здесь, тем самым портя статистику.

Во-вторых, сейчас органы власти, с их запретами или замедлениями тех или иных ресурсов, фактически активно играют в пользу ресурсов, которые подобного рода ограничениям не подлежат. То есть конкуренция оказывается не очень справедливой и честной, и статистика искажается, поскольку есть внешнее давление. И, вообще говоря, непонятно, почему, начав когда-то и, по сути, проиграв борьбу с Telegram, органы власти Российской Федерации вдруг начинают его поддерживать, замедляя YouTube.

Я также хочу присоединиться ко мнению Карена Шахназарова, который недавно изложил его журналистам одного из средств массовой информации. Говоря о возможности распространения российского кино, о доступности кинопроизведений зрителям, он отметил, что единственным, по сути, каналом выхода российских кинематографистов в мир сегодня стал YouTube. Потому что кинотеатры и в нашей стране, и тем более за рубежом, не очень охотно продвигают российское кино. А вот на YouTube у российских фильмов – миллионы скачиваний.

Хочу напомнить, что Шахназаров является специалистом в области кино. Поэтому я согласна с его мнением о том, что сознательно замедлять YouTube – не самое удачное решение. Да и в целом замедлять некий ресурс, не понимая в полном объеме последствий, значит не просто играть на руку тем, кто конкурирует с этим ресурсом. Это может быть неполезно для нас самих.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что «ВКонтакте» впервые обошел YouTube по охвату среди россиян:

У всех, кто пользовался YouTube, перед глазами есть его пример успешного бизнеса – и есть возможность сравнить с аналогичными сервисами «ВКонтакте» и иных российских платформ (с тем же «Яндекс. Видео», например), которые предлагают свои ролики на бесплатной основе. Что сразу бросается в глаза при этом сравнении, так это то, что наши видеосервисы жадны. Они пытаются чуть не на каждую секунду просмотра видео навесить рекламу, это раздражает даже больше, чем заторможенный YouTube.

То есть, говоря о том, что сервис должен быть дружественным к пользователю, мы должны прийти к важному заключению: так как видеоресурсы выполняют важную социальную функцию, они должны знать меру в своем стремлении к монетизации. YouTube ведь не в последнюю очередь привлекал еще и тем, что мы могли выбрать рекламу сами: она не навешивалась агрессивно, в принудительном порядке, видеосервис давал нам свободу выбора.

Только когда мы запрашивали какой-то контент, он начинал показывать рекламу. Он давал нам возможность самостоятельно определить, что мы будем смотреть дальше. Его предложения не были агрессивны и навязчивы, а то, что я наблюдаю сейчас, когда время от времени смотрю ролики на отечественных ресурсах, нередко заставляет бросать просмотр на полпути – потому, что реклама совершенно не соответствует моему запросу и при этом является агрессивной.

Если мы говорим о таких больших компаниях, как «ВКонтакте» или «Яндекс», мы должны попросить их умерить свои коммерческие аппетиты и начать действовать в отношении своих пользователей как социально ответственные компании. Если они пойдут на то, чтобы сделать уровень своей прибыли меньше, чем сегодня, у нас будут основания говорить, что видео «ВКонтакте» – это хорошо, или что «Яндекс. Видео» – это замечательно.

А пока чрезмерное обилие рекламы у них даже вызывает отторжение, по крайней мере у меня. Я вижу обычную алчность в намерениях компаний привлечь к себе максимально большую аудиторию – ведь ее привлекают не для того, чтобы просвещать, давать возможность расширить свои знания, а для того, чтобы на этой аудитории обогатиться.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что Telegram впервые за три года со старта монетизации стал прибыльным:

Начну с того, что к прибыльности как будто отношения не имеет: напомню, что за рубежом стали принимать законы для регулирования так называемых цифровых платформ – гигантов, которые создали очень привлекательные для миллионов людей бизнесы. На этих платформах осуществляется онлайн-торговля; социальные сети также подпадают под понятие интернет-платформ. Это законодательство побуждает таких интернет-гигантов к раскрытию в том числе своей финансовой информации.

В отношении банков действуют так называемые международные финансовые регуляторы – они с начала 2000-х годов просто принуждают банки раскрывать публичную информацию о своей деятельности. Тогда всем становится понятно, как ведется тот или иной бизнес. Делается это в рамках так называемых Базельских соглашений (есть три их редакции), которые стали очень важной частью сегодняшней деятельности финансового сектора. Они нацелены на повышение стабильности финансовой системы. Думаю, нечто подобное могло бы иметь смысл и для Telegram.

На мой взгляд, мы плохо себе представляем, как строится экономика такого рода социальных сетей, которые охватывают десятки, если не сотни миллионов пользователей. Откуда берутся средства для финансирования внутренних процессов такой платформы? Наверное, мы можем удостовериться в том, что интернет-бизнес в принципе – недорогое предприятие: в нем заняты не так много людей, и вряд ли на их зарплаты выделяют гигантские средства.

Судя по жизни самого Павла Дурова, он не бедствует и уже давно в прибыли – у него, как у человека, который все это организовал и руководит предприятием, все хорошо с материальным положением. Тогда встает вопрос: что же в нынешних условиях деятельности социальных сетей поднимать под прибыльностью? Только ли новые доходы, которые получены от запущенных недавно проектов – таких, как платные подписки? Или речь идет об общей экономике сети?

Для того, чтобы у общественности была ясная картина, как эти механизмы действуют, и нужно законодательство – нужно делать эти компании публичными в том смысле, чтобы их финансовое положение, их финансовые механизмы были понятны общественности.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что блогеры нарастили доходы в запрещенных соцсетях:

Всегда можно порадоваться за тех, кто стал много зарабатывать. И то, что люди по-прежнему видят в интернете существенного работодателя, который дает им приличный доход, наверное, позитивно. Другое дело – как государство относится к тому, где именно зарабатывает человек. Для органов власти это небезразлично. Для блогеров же, я думаю, зарабатывать в сетях, которые запрещены на территории Российской Федерации, – все равно, что зарабатывать сетях, которые у нас разрешены. Тут основное – экономическая выгода, и за ней люди будут туда приходить.

Однако чтобы говорить о том, что доходы блогеров в запрещенных в нашей стране соцсетях выросли, стоит выяснить, насколько представленная прессой статистика репрезентативна. И кто эти рекламодатели, которые в разы увеличили расходы на рекламу в этих сетях? Это очень важный вопрос: иностранные компании размещает на наших ресурсах рекламу для продвижения своих товаров или отечественные? Тут для того, чтобы давать явлению объективную оценку, нужно иметь дополнительную информацию.

Чего можно ожидать в перспективе? Я думаю, что любое существенное ограничение государством тех или иных экономических действий не будет иметь оглушительного и окончательного успеха – именно потому, что люди, в соответствии с законами экономики, будут искать, где им действовать выгодно. И если выгодно будет в соцсетях, которые перестали действовать на территории России, значит, там они и будут.

Здесь еще стоит отметить, что если блогеры будут зарабатывают только на российских платформах и получать за рекламу только рубли, то это будет не очень хорошо и российской экономики в целом. В то время как приток валюты извне по таким не очень существенным для государства каналам, как мне кажется, будет только будет улучшать экономическую ситуацию.

Страна, наверное, в глобальном масштабе, абстрагируясь от политической и идеологической ситуации, в этом должна быть заинтересована. Для нас будет лучше, если окажется, что контент, который делают отечественные блогеры, по-прежнему востребован на Западе. Будет хорошо, если он останется привлекателен как рекламоноситель.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что власти выделят почти 140 млрд рублей на финансирование государственных СМИ:

Для понимания ситуации следует признать средства массовой информации – любые, от газет до телерадиоканалов – субъектами экономики. И надо помнить тот факт, что успех того или иного медиа всегда зависит от сплава духа и материальной сферы. Так было когда-то давно, так оно есть и сейчас.

Вообще успех того или иного медиа обеспечивается несколькими параметрами. В частности, нужно, чтобы медиа было создано в экономически сильном регионе. А еще ему нужен талантливый главный редактор. Экономически сильный регион важен потому, что там, где есть живая экономика, есть и новости, а также есть реклама. Там также отлично продаются газеты, активно смотрят телепрограммы –и все это подпитывает информационную активность.

Если же мы делаем ставку на увеличение государственных бюджетов для СМИ, то, значит, мы признаем реальность трансформации российской экономики. Она наблюдается не только в сфере медиа, но и во многих других сферах: идет огосударствление отдельных отраслей. В средствах массовой информации этот процесс очень заметен: мы видим, что очень дорогим стало распространение, нужна дорогая аппаратура, увеличиваются расходы на доставку сигнала.

Сейчас идет перевооружение редакций, потому что цифровизация диктует эту необходимость и необходим целый парка разного рода технических средств как для печатных, так и для электронных медиа. То есть мы с вами – свидетели того, как меняются экономика, и средства массовой информации – это просто один из сигналов этого процесса.

Хочу также напомнить один исторический сюжет. В 1939 году была основана Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б). Ее, когда и для СССР началась война, эвакуировали в Свердловск, а когда самые тяжелые годы войны миновали, вернули в Москву. И в 1942 году в Высшей партийной школе было организовано газетное отделение. На фоне того, что еще в 1940 году была ликвидирована система промышленных академий, на фоне закрытия многих высших учебных заведений открытие в такое время газетного отделения некоторых озадачивало.

Но в целом ясно было, что вопросы пропаганды вдруг стали означать больше, чем вопросы экономики, подготовка пропагандистов стала важнее подготовки опытных инженеров. В тот момент руководство страны, полагаю, смотрело на это именно так. Вполне вероятно, что увеличение государственных расходов на СМИ и сейчас сигнализирует об изменении курса в духовной или, если хотите, идеологической сфере.

Возвращаясь к проблемам экономики: мы видим, что в результате изменения внешнеполитической ситуации рухнули рекламные бюджеты, в том числе для телевидения. И то, что раньше составляло изрядную долю бюджета газет, журналов, телерадиокомпаний, сегодня должно быть каким-то образом восстановлено. Закономерно, что эти медиа идут к государству, и государство, видя их нужду и понимая свою потребность в медиа, платит.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что количество активных пользователей «Одноклассников» выросло впервые за пять лет:

У социальной сети «Одноклассники» непростая история: вроде бы старт был хорошим, но позже успешные зарубежные платформы типа запрещенных у нас Facebook* и Instagram* (* принадлежат корпорации Meta, деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена – прим.ред.) отобрали значительная часть аудитории. Инструменты, которые они предлагали, оказались более привлекательными и простыми в использовании, а главное – эти сети воспринимались как более надежные в аспекте закрытия контента. Люди были уверены, что там, если доступ к чему-то ограничивают, этого действительно никто, кроме обозначенной самим пользователем группы не увидит. А «Одноклассники» не могли этим похвастаться.

С другой стороны, аудитория «Одноклассников», база данных тех, кто в этой сети зарегистрировался, все равно остается значительной. Наверное, просто так расставаться с этой бесценной информацией VK не хочет. Однако теперь, по сути, внутри одной корпорации два проекта вступают в конкуренцию друг с другом. Это очень нехорошо, и новым менеджерам нужно придумать, какие преимущества будут у одной платформы, а какие – у другой, чем они будут отличаться друг от друга. А также изобрести способ сделать «Одноклассники» более, так скажем, конверсионной сетью, сделать так, чтобы она стала больше представлена в выдаче поисковиков.

Многие из тех, кто создает контент и размещают его в «Одноклассниках», хотели бы расширить свою аудиторию, но поисковые системы совершенно этого контента не видят. При поиске информации в том же «Яндексе» время от времени можно обнаружить то, что опубликовано во «ВКонтакте», а вот «Одноклассники» в этом отношении остаются где-то в слепой зоне. Мне кажется, что если у нас все же хотят развивать эту сеть, можно идти по такому пути.

И, конечно, тут можно говорить о противостоянии старого и нового. Новое всегда привлекает, это понятно. Со старым же ситуация иная: у соцсети, как у всякой организации, есть свой жизненный цикл. Любая соцсеть рождается, развивается по восходящей, демонстрируя все новые успехи, а потом приходит к стагнации, застою, и глядишь – проект уже затухает или вообще сходит на нет. Наверное, большим проектам такого рода нужно учиться внутренним реформам: когда что-то стареет и отживает, его надо отсекать, убирать, а в оставленное вдыхать новую жизнь, используя привлекательность, капитал старого – капитал интеллектуальный и даже, может быть, капитал старого названия, старой оболочки.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что YouTube начал восстанавливать работу на мобильных устройствах в России:

Мне кажется, наступил очень своеобразный момент развития информационной среды, информационных технологий и доступа граждан к этому благу – информации, которая поступает по разным каналам. Своеобразие это обусловлено тем, что, как часто бывало в истории, на волне определенного нового общественного интереса к некоему социальному институту государство оказывается в растерянности. Оно еще не знает, как реагировать на подобные новые вызовы.

Так было, скажем, в то время, когда после восстания декабристов на троне утвердился Николай I. Он люто ненавидел тех, кто вышел против него на Сенатскую площадь (а это в массе своей были литераторы, поэты и издатели разного рода журналов) и пытался на протяжении своего правления внести раздор в писательскую и редакторскую среду, чтобы этой средой управлять. И, тем не менее, он был под давлением новых процессов. Именно он был инициатором создания в каждом из губернских городов типографии, а на их базе – создания «Губернских ведомостей».

И такого рода ситуации повторяются на протяжении истории не только России, но и других стран, от века к веку. Сегодня государство, с одной стороны, хочет использовать жесткие инструменты для регулирования столь плохо поддающейся регулированию информационной среды. А с другой стороны, оно не может не идти навстречу общественным запросам, а эта среда имеет к ним прямое отношение. Ситуация с YouTube – просто один примеров из подобного рода.

Пример метаний органов госуправления я вижу также в последних сообщениях СМИ: практически одновременно с новостями о восстановлении доступа к YouTube на мобильных устройствах появились сообщения о предстоящих в декабре учениях по отключению Рунета от зарубежного интернета и о возможном закрытии факультетов журналистики и присоединении их по всей стране к филологическим факультетам.

То есть государство, с одной стороны, хочет иметь лояльную подготовку кадров для этой среды, иметь фактически герметичную российскую интернет-сферу – и в то же время под давлением запросов общества не может игнорировать тот факт, что YouTube в России нужен. Он нужен в том числе органам государственной власти – они также размещают там свои ролики. Там тоже можно найти важную информацию о том, как наше государство действует; я уж не говорю о том, что эта платформа стала источником культурного потребления.

То есть существуют некоторые новые сервисы, которые обществу нужны.

Однажды в комментарии вашему изданию я указывала, что за рубежом получило развитие законодательство, регулирующее деятельность так называемых платформ, то есть крупных интернет-сервисов, которые накапливают разного рода информацию и от работы которых зависит жизнь большого количества людей. Это государственные сервисы, которые оказывают услуги, маркетплейсы, банки, другие крупные платформы.

YouTube – тоже один из таких «платформенных капиталистов», которые показывают на практике, что те или иные сервисы нуждаются в регулировании. Как это делать, на мой взгляд, пока ни одно государство ясного и разумного ответа не нашло. Но будем надеяться, что естественное развитие событий подтолкнет государственные органы именно к разумному решению.

Эксперт Татьяна Иларионова рассуждает о том, что VK выделит гранты блогерам для конкуренции с YouTube:

Грантовая поддержка творческих проектов – общемировая практика, распространенная при создании не только контента в интернете, но и творческих проектов в самых разных сферах, начиная от кино и театра и заканчивая поддержкой публикаций профессиональных журналистов. Другое дело, что грант – это временная мера. К тому же при его выдаче заключается договор, и стоило бы посмотреть, каковы условия получения этих конкретных грантов.

Вполне вероятно, что основное требование в данном случае – уникальность контента, который будет создаваться для площадки (в данном случае – для VK Video). Словом, конечно, нужно вникать в условия, которые тут выдвигаются. К тому же очень часто гранты предусматривают софинансирование, то есть не означают односторонней выдачи денег, а предполагают некоторое финансовое участие творца.

Что такое грант? Это отвлечение творческих сил на время для создания некого уникального продукта для той или иной площадки. Если грант будет значительным, то и отвлекать предполагается на значительное время. Если грант будет невелик, то блогер, выполнив его условия, вскоре снова вернется к своему привычному времяпрепровождению и привычному способу зарабатывания денег.

Грант, как правило, является единовременным, хотя может и получить продолжение после очередного конкурса и очередных усилий по исполнению заявки. Поэтому я бы предположила, что грантовая политика площадки нацелена на то, чтобы пополнить портфель, расширить количество предложений видеоконтента для своих пользователей.

Кстати, многие проекты в интернете великолепно начинают, с большой помпой анонсируются, привлекают внимание – а спустя какое-то время перестают работать. Даже сайты их прекращают существование, потому что прекратилась оплата их функционирования. Так и в этой истории вполне может быть, что временные усилия привлекут общественное внимание, но это не будет иметь продолжения в будущем.