Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что Минобрнауки распределит 30 млрд руб. на 119 вузов:

В программе «Приоритет 2030» есть три группы участников. 11 вузов, которые в этом году попали в первую группу, являются лидерами. Они получают по миллиарду рублей.

Надо сказать, что некоторые вузы, которые выпадали из этой группы и попадали во вторую, уже вернулись в группу лидеров (например, Томский политех). Так что проекты, которые они закладывали под «Приоритет 2030», опять получили ресурсную основу.

Пока они находились во второй группе, они получали другие деньги – и им не хватало средств на реализацию тех проектов, которые они закладывали, когда конкурировали за вхождение в программу. Теперь же они опять получают миллиард рублей, у них расширяется ресурсная база под проекты, и они смогут продолжать их реализовывать.

Вторая группа тоже объединяет небольшое число вузов (всего 21). Они получают значительно меньшие, хотя и немалые деньги – 460 миллионов рублей в год. Их проекты менее масштабны, и они имеют на их реализацию меньше средств.

Третья группа – все остальные вузы. Понятно, что это самая большая группа, и она получает, скажем так, больше престижа, чем денег. Вузам этой группы выделяется грант в 100 миллионов рублей, и они реализуют те проекты, которые предлагали, когда входили в «Приоритет 2030». При этом надо понимать, что среди них есть вузы, которые имеют в принципе не очень большие деньги. Для таких вузов 100 миллионов – существенная часть их бюджета, который они могут потратить на развитие.

То есть все это – деньги на развитие вузов. Просто те, кто тратит миллиард, развиваются быстро и быстро реализуют свои проекты. А те, которые получают меньше, все-таки тоже получают ресурсы на развитие. И в рамках возможностей, которые у них есть, эти суммы значимо подкрепляют их претензии на то, чтобы реализовывать задуманные мероприятия.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что темп роста выручки крупнейших edtech-сервисов замедлился:

Не очень понимаю, как доступность кредитов на образование связана с темпами роста выручки сервисов онлайн-образования, потому что льготный образовательный кредит дается только на обучение в вузах и организациях СПО, а онлайн-сервисы к этому не имеют отношения. Льготное кредитование на них не распространяется.

На эти цели может быть взят только потребительский кредит. Если ставка по кредитам растет, естественно, их берут меньше. Однако кредитов для обучения с помощью онлайн-сервисов и раньше брали мало, платили за такое обучение из других источников. Поэтому высокая ключевая и, следовательно, кредитная ставка, скорее всего, повлияла на снижение темпов роста доходов edtech-сервисов крайне незначительно.

Причина в другом: в последние 2 года востребованность онлайн-курсов во всем мире резко упала. Это связано с тем, что потребители, которые шли на такие курсы, чтобы приобрести что-то серьезное, поняли, что их ожидания не оправдываются – получить знания, навыки и умения, за которыми они шли на онлайн-курсы, достаточно сложно. В результате люди стали часто знакомиться только с бесплатной частью онлайн-курсов и отказываться от оплаты и прохождения остальной части.

В этом формате к сервисам обращались, например, студенты, которым нужно сдать экзамен и которые хотели получить 2-3 занятия по темам, по которым не были уверены в своих знаниях. При этом школьники какие-то онлайн-курсы, готовясь к ЕГЭ, еще проходят. Но, повторю, по всему миру в 2023-2024 году произошел заметный спад спроса на онлайн-образование. Просто в нашей стране это происходит с некоторым запозданием.

Так что рост выручки на 19%, который нам кажется маленьким в сравнении с ростом в более ранний период, – еще большой, если сравнивать с ростом в других странах. Во многих странах вообще отмечалось падение спроса на такое образование.

Может ли и у нас в перспективе этот спрос упасть? Да, может. Люди будут искать качественное курсы с подтверждением серьезности своих знаний, с возможностью использовать сертификаты, полученные на онлайн-курсах, например, для продвижения на работе. А если эти сертификаты не будут восприниматься всерьез, зачем людям к таким сервисам обращаться?

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что в 2026 году ожидаются изменения порядка поступления в вузы:

Во-первых, менять на переправе коней было сочтено неразумным: те, кто уже готовился к ЕГЭ, готовились к тем предметам на ЕГЭ, которые знали ранее. При этом молодежь сейчас считает, что подготовка к ЕГЭ требует, как минимум, двух лет. Поэтому перенос сроков изменения вступительных процедур на 2026 год – здравое решение.

За два года молодежь перестроится. 10 и 11 класс школьники обычно целенаправленно тратят на то, чтобы выбрать тот предмет, который они будет сдавать для поступления в вуз, и подготовиться к экзамену по этой дисциплине.

В-вторых, когда человек идет кого-то учить, он должен понимать, чему он будет посвящать в дальнейшем свою учительскую деятельность. Соответственно, решение ввести для поступающих в педвузы ЕГЭ по профилю будущей предметной специализации учителя можно рассматривать как оправданное.

Да, некоторое количество людей не сразу окончательно выбирает, что они будут преподавать, когда начнут работать. Поэтому я думаю, что в самом педагогическом вузе нужно делать достаточно гибкие междисциплинарные курсы – чтобы будущий учитель понимал, что еще он может и чего не может преподавать. Кроме того, метапредметные навыки никто не отменял.

Все-таки тот, кто собирается преподавать русский язык, скорее всего, не будет преподавать математику. А вот то, что человек, который преподает литературу, сможет при некотором усилии преподавать историю, вполне вероятно. И наоборот: если человек преподает историю, то найти себя, скажем, в преподавании литературы, для него вполне возможно, а в русском языке – не уверена.

Конечно, и человек, который не учился в педвузе, может преподавать, в том числе в школе – я знаю это на собственном опыте. Это говорит о том, что с одной стороны, определенная акцентировка на своем предмете с начала обучения в вузе важна, но, с другой стороны, когда в школе появляются новые предметы – такие, как экономика, к примеру, — все становится сложнее.

Так что человек, который выходит из вуза, должен уметь многое и быть гибким в плане своей дальнейшей профессиональной деятельности.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что к 2030 году «Профессионалитет» может стать основой среднего профобразования:

У нас дефицит кадров, причем самым острым сейчас является дефицит «синих воротничков». И это понятно, потому что наше среднее профобразование готовит как квалифицированных рабочих и служащих, так и специалистов среднего звена. Но притом, что общая численность граждан, проходящих подготовку в системе среднего профобразования, составляет примерно 3,5 миллиона, лишь 500 тысяч из них готовится на рабочих, а на специалистов среднего звена – 3 миллиона.

Специалисты среднего звена – это, например, медсестры, педагоги-воспитатели детских садов и начальной школы, дизайнеры, айтишники и тому подобное. Эти профессии во многом дублируются бакалавриатом, и очень часто те, кто окончил программу подготовки специалистов среднего звена, идут потом доучиваться в высшую школу. Здесь главное – трек, который обеспечит перевод человека с маленькими затратами из системы среднего профобразования в высшее.

А вот подготовка рабочих кадров сейчас, когда выявился очень большой спрос на них, у нас явно недостаточна. В результате у представителей таких профессий резко растут заработные платы. И родители теперешних школьников начинают спрашивать своих детей, не хотят ли те быстро, за 2-3 года, пройти подготовку в «Профессионалитете» и начать хорошо зарабатывать.

Молодые люди, конечно, соглашаются. И получается, что на рынок труда выходит не очень хорошо образованное поколение, потому что в систему подготовки рабочих кадров, как правило, приходят после 9 класса, то есть подростками 15-16 лет. И если на подготовку уходит 2-3 года, оказывается, что в каких-то областях молодой человек после получения такого образования работать еще не может, так как не достиг совершеннолетия. А если уже может и начинает работать, то рано или поздно неизбежно возникает вопрос, будет ли он дальше еще профессионально развиваться и куда вообще ему прокладывать свою дорогу, если развиваться он захочет.

А дальше выявляются проблемы, поскольку пришедший на программы «Профессионалитета» после 9 класса, то есть на ускоренную подготовку рабочих кадров человек, не получает в полном объеме той общеобразовательной базы, которую раньше давали тем, кто шел на подготовку рабочих кадров. Другое дело, что ребята, которые идут по этому треку, часто попадают в систему среднего профессионального образования потому, что не очень хотят учиться в старших классах школы. Но вопрос о качестве и профессионального, и общего образования перед ними встанет, когда дальнейшее развитие технологий потребует от человека переподготовки, переучивания. И если мы хотим становиться передовой технологической державой, эту проблему нам так или иначе придется решать.

Сейчас мы решаем тактическую задачу – насытить рынок труда рабочими кадрами, которых не хватает. Поэтому зарплаты их будут расти. Но нам не хватает, например и курьеров (у которых также растут зарплаты), и так далее, и тому подобное. И здесь возникнет другой достаточно серьезный вопрос: если человек долго учился в вузе и у него невысокая зарплата относительно, скажем, курьеров, на что он, вообще говоря, потратил свое время? Это тот вызов, который через некоторое время встанет и перед системой образования, и перед обществом. И это вопрос уже стратегический.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что в столичных колледжах стало больше бюджетных мест:

С 2014 года – после того, как начальное профобразование вошло в среднее профобразование – мы видим устойчивый тренд на увеличение числа школьников, которые после 9 класса идут в колледж. Это не связано с их желанием обойти ЕГЭ. Вернее, такой мотив есть, но лишь у 9% тех, кто приходит учиться в систему СПО. Остальные уходят в колледжи прежде всего на программы подготовки специалистов среднего звена, то есть на программы, которые в чем-то сходны с программами бакалавриата в вузах, но более практико-ориентированы.

Это, например, бухгалтера, специалисты по информационно-коммуникационным технологиям, медицинский персонал (не врачи, но медсестры и фельдшеры). Связано это прежде всего, с тем, что современная молодежь хочет быстрее выйти на рынок труда и начать зарабатывать.

Это также обусловлено тем, что многие семьи, которые продолжают хотеть, чтобы дети получили высшее образование, в последнее время перестроили свои стратегии и считают, что пусть ребенок идет в колледж, получает профессиональное образование, становится специалистом среднего звена, выходит на рынок труда и начинают зарабатывать – и тогда, если ему по жизни потребуется высшее образование и/или он захочет его получить, пусть он идет либо на вечернюю (так называемую очно-заочную), либо на заочную форму обучения. И получает высшее образование уже за те деньги, которые он сам зарабатывает.

В Москве тренд на то, что ребята после 9 класса идут в колледжи, наблюдается все последние годы. Но поскольку в Москву еще приезжают ребята из Подмосковья и других регионов, то бюджетных мест в московских колледжах стало остро не хватать и для москвичей это стало серьезной проблемой. В связи с этим и было увеличено число бюджетных мест в Москве.

Что же касается ориентации колледжей на потребности экономики региона, а не на запрос населения, то в установках, которые получает система образования, этот мотив звучит постоянно. Мол, мы хотим, чтобы вы готовили кадры для экономики региона. Когда речь идет в основном о бюджетных местах, государство в большей мере может диктовать, на что должны готовить молодого человека, а когда платных мест много, молодежь идет учиться туда, куда хочет.

Именно поэтому сейчас говорится о том, что с увеличением бюджетных мест (а колледжи, как и известно, не резиновые) в них сократится число платных мест – и, соответственно, можно будет считать, что колледжи стали в большей мере ориентированы на экономику Москвы. Другое дело, что (и эту тенденцию мы тоже наблюдаем уже несколько лет) стало появляться много частных колледжей, так как молодежь не всегда согласна с тем выбором, который делает за нее государство.

 

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что топ-100 edtech-компаний заработали 119 млрд рублей за год:

Наши исследования показывают, что студенты стали активно входить в сегмент дополнительного онлайн-образования. Во многих случаях, не получая того качества курсов, на которое они рассчитывали при обучении в вузе, они осваивают определенные курсы по вузовским программам в системе онлайн-образования – чтобы иметь возможность нормально сдать зачеты и экзамены или перевестись в другой вуз.

В настоящее время такие практики достаточно широко распространяются. В связи с этим можно говорить о росте интереса к онлайн-образованию со стороны той группы людей, которая раньше в нем, если и участвовала, то по другим мотивам и в меньших объемах. Это с одной стороны.

С другой стороны, дополнительное профессиональное образование, которое получают онлайн, часто оказывается предпочтительным для работодателей и работников как более дешевое. Поэтому работодатели все чаще отправляют работников на онлайн-курсы. Что касается работников, которым не хватает каких-то компетенций, но работодатели не отправляют их на программы ДПО, они самостоятельно выбирают онлайн-курсы как более доступные по цене, чтобы повысить свою квалификацию.

Можно ли ожидать, что будет в этом году будет происходить интенсивный рост сегмента детского образования? Вообще говоря, переход от репетиторства очного к онлайновому при подготовке к ОГЭ и ЕГЭ интенсивно идет все последние годы. В каком-то смысле пандемия нас к этому подтолкнула, и подтолкнула весьма существенно.

А вот о том, насколько перейдет в онлайн закрытие дефицита в знаниях по предметам, получение дополнительных знаний и навыков, не связанных с учебой, я бы пока не стала говорить. Это будут спекуляции, тут надо смотреть на тенденции.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что вузы готовятся увеличить стоимость платного образования на 10-12%:

Во-первых, все последние годы у нас растет величина бюджетного приема. Поэтому масштаб платного обучения снижается. Во-вторых, для понимания ситуации с ценами на платное образование надо учитывать не столько стоимость услуг ЖКХ или оборудования, сколько другой фактор.

Хотя, конечно, стоимость услуг ЖКХ играет некоторую роль в росте платы за обучения, но в расходах вузов она не превышает 6%. А самый существенный для этих расходов момент – это заработная плата преподавателей вузов.

В последний год зарплаты в Российской Федерации растут, а, как вы знаете, по указу президента заработная плата преподавателей вузов в среднем должна составлять 200% от средней по региону. И, возможно, для того, чтобы обеспечить данный уровень, вузам нужно будет поднимать цены на платное обучение.

Другие факторы мне кажутся менее значимыми. А ограничением для этого повышения будет спрос населения на платное образование. Если при повышения цен, он начнет снижаться, то вузы вынуждены будет ограничить рост цен.

В последние годы мы видим тенденцию, что уже не только многие выпускники 9 класса, но и растущая часть выпускников 11 класса поступает не в вузы, а в организации среднего профессионального образования. Причиной этого являются опасения родителей учащихся, что у них не хватит средств на подготовку детей к ЕГЭ на высокие баллы, а затем и на оплату обучения в вузе, если ребенок не очень хорошо сдаст единый экзамен.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что Минобрнауки корректирует грантовую программу развития университетов:

В рамках программы «Приоритет-2030» с самого начала существовало два направления развития вузов. Одно направление – академическое, второе – предусматривающее увеличение вклада вузов в развитие регионов и отраслей. Причем увеличение вклада вузов в развитие регионов и отраслей тоже не было новой задумкой – это во многом продолжение направления развития самого высшего учебного заведения. Те из них, которые работали по этому направлению, в процесс уже включены. Вопрос в том, насколько эффективной была их деятельность и повысилась ли эта эффективность за время реализации «Приоритета-2030».

Это необходимо проанализировать и понять, что именно в указанном процессе оказалось сложным для вузов, что удалось, что нет. Потому что время идет, проект реализуется, а подведения его результатов, по крайней мере для публики, не было. Поэтому изменения, которые вносят Минобрнауки, пока вызывает вопрос: а что не получилось у тех вузов, которые работали на вклад в региональное и отраслевое развитие? Если что-то не удалось, хотелось бы увидеть причины, по которым это случилось.

Можно предположить, что либо с самого начала, когда производился отбор высших учебных заведений, были заданы не те критерии к развитию вузовской системы и потому продвинуться к достижению цели не удалось, либо есть какие-то причины в тех регионах, где вузы собирались работать или работали. Соответственно, эта аналитика нужна для того, чтобы переориентация задач «Приоритета-2030» оказалась, с одной стороны, рациональной, с другой стороны – эффективной.

А что касается необходимости обеспечивать софинансирование программы, то, вообще говоря, требование софинансирования довольно распространенное. Например, в рамках реализации нацпроекта «Образование» деньги, как правило, выдавались регионам при условии софинансирования, чтобы регионы добавляли свои средства к выделенным.

Насколько для вузов это сложно? Все зависит от условий. Если это софинансирование будет в определенных, не слишком больших пропорциях, то я думаю, что большинство вузов, отобранных в «Приоритет-2030», смогут это потянуть. Если же доля, приходящаяся на вуз, будет очень высокой, у него могут возникнуть проблемы. Но, прежде чем говорить об этом, надо понять, какое софинансирование от вузов попросят. И помнить, что софинансирование обычно дисциплинирует получателя гранта и способствует тому, чтобы деньги шли на те цели, на которые должны идти.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что выпускники школ все чаще интересуются средним специальным образованием:

Тенденции к росту заинтересованности выпускников 9-го класса средним профессиональным образованием уже 10 лет – с 2014 года начал падать спрос на высшее образование со стороны населения. С 2020 года начал расти и поток выпускников 11-го класса в организации СПО.

С чем это связано? В 2012 году стал проводиться мониторинг эффективности вузов и многие частные вузы, а также филиалы частных и государственных вузов были закрыты. Это перекрыло для многих семей с низкими доходами доступ к высшему образованию – образованию низкого качества, но и дешевому, которое они могли себе позволить. После этого начался бурный рост спроса на среднее профессиональное образование. Но не на рабочие профессии, а на программы подготовки специалистов среднего звена, то есть на подготовку тех же айтишников, бухгалтеров, дизайнеров, медицинского персонала уровня медсестер и фельдшеров.

Таким образом, эта «новая» тенденция далеко не нова. Вызвана она со стороны семей несколькими факторами. Один из них я уже назвала – это снижение доступности высшего образования для семей с низкими доходами. Остальные факторы таковы: стремление молодежи как можно быстрее выйти на рынок труда (для низкодоходных семей это очень важно); стремление уйти из родительского дома; нежелание учиться в школе (неинтересно или трудно, а учителям некогда с ними заниматься и дотягивать до среднего уровня), в семье нет денег на подготовку к ЕГЭ и нет средств на оплату обучения в вузе. И небольшая доля – примерно 9% от всех абитуриентов, поступающих в организации СПО, по нашим исследованиям – идет в колледжи потому, что хочет избежать сдачи ЕГЭ. Кроме того, часть вузов, особенно технических, также развивают у себя среднее профессиональное образование, чтобы гарантировать себе контингент.

Надо понимать, что семьи в этой ситуации ведут себя достаточно рационально: сначала молодые люди получают профессию/специальность, выходят на рынок труда, а потом, если считают, что им все-таки нужно высшее образование, идут учиться на вечернем или на заочном отделениях. И, как правило, уже за те деньги, которые сами зарабатывают. Бюджетных мест на заочном или вечернем мало, так что эти студенты учатся за небольшие деньги, но за свои. Но, в общем, все это известно давно, и никаких существенных изменений здесь пока не произошло.

При этом большинство родителей, как хотели, так и хотят, чтобы их дети получили высшее образование. По нашим опросам, примерно 80-85% родителей считают это важным. Среди детей расклад иной – примерно 50% думают, что можно быть успешным в жизни и без высшего образования, хотя и полагают, что на всякий случай его лучше получить.

Эксперт Татьяна Клячко рассуждает о том, что первый российский вуз разрешил писать диплом с помощью ИИ:

Если вуз считает, что избежать использования студентами искусственного интеллекта при выполнении ими различных учебных заданий невозможно, то тогда, как говорят, если ты не можешь что-то предотвратить, это нужно возглавить. Поэтому вуз, который четко представляет, что студенты все равно будут пользоваться таким инструментом, как ИИ, разрешает это делать. Пользуйтесь, только аккуратно и на пользу дела.

Дальше возникает вопрос. Сможет ли вуз проверить, насколько это влияет на учебный процесс, то есть насколько студенты учатся сами, а не «обучают» своими требованиями искусственный интеллект (чем больше используется ИИ, тем интенсивнее он обучается). Кроме того, вузу надо понять, а не будет ли тогда учеба самого студента «пустой», сможет ли он нормально осваивать тот или иной предмет. И насколько это устраивает преподавателей вуза, который к этому переходит.

Сейчас преподаватель, когда студент при подготовке курсовых или дипломных работ некорректно использует литературу, видит различие в том, что пишет сам студент и что использовано из разных источников без указания авторов. Также у преподавателя есть программа «Антиплагиат». Поэтому он не допускает некорректных заимствований. Как это изменится при использовании ИИ, пока не очень понятно.

Можно предположить, что если будет использоваться искусственный интеллект, то выявлять подобные вещи для преподавателей будет значительно сложнее. Или они вдруг обнаружат, что все списано, а собственных мыслей в работе студентов просто нет. Насколько преподаватели готовы к тому, чтобы обсуждать эти моменты со студентами?