Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что Путин предложил выпустить «детскую карту» на ₽3 тыс. для покупки книг:

Эта инициатива выглядит хорошо – разве только номинал ее заставляет задаться вопросом, достаточен ли он. Книги сейчас дорогие, детские в том числе – сейчас вообще все детские товары достаточно дорогие. Так что, конечно, это будет воспринято позитивно: пусть и не масштабная, но это все-таки помощь. Причем помощь сразу как семьям с детьми, так и книгоиздателям и книгопродавцам.

Я в принципе стараюсь смотреть на все критически, искать в новшествах подводные камни, возможные проблемы, но здесь пользы очевидно будет больше, чем проблем. Тем более что приобрести с помощью такой карты можно будет не просто книги вообще, а те, к которым точно нет претензий по нарушению каких-либо законов – по сути, прошедшие экспертизу.

В общем, инициатива эта – не самая громкая, не кричащая, но добрая – и она может даже дать некоторый плюс в части поддержки президента электоратом. К тому же стоит вспомнить, что у нас заработала комиссия, которая должна проверять игрушки на предмет негативного влияния на детей. То есть это предложение хорошо вписывается в политику взращивания нового поколения.

Если говорить о том, что такую карту предлагают вводить сейчас, когда мы то и дело слышим и читаем о сложностях со сведением бюджета, то я бы все же ожидала, что инициатива будет воспринята обществом позитивно. Да, траты на «детскую карту» не являются обязательными, но когда дело касается детей, недовольства общественность не проявляет. И можно надеяться, что эти дополнительные траты хорошо просчитаны.

Кстати сказать, было бы неплохо, если бы обществу давали знать о каких-то финансовых обоснованиях тех или иных инициатив. По идее, до народа нужно доводить ключевые моменты принятых решений: связь народа с властью – это очень важный аспект. Нужно доносить не просто принятые решения, а причины таких решений.

И, думаю, кто точно встретит эту новость одобрением, так это книгоиздатели и книготорговцы, которые в последнее время оказались в достаточно сложной ситуации, когда под запретом оказались некоторые уже напечатанные книги и так далее. Вот у них, возможно, положение осложнилось настолько, что вопрос о государственной поддержке стал вполне насущным.

Но это тот случай, когда от нововведения выгадают все стороны, которых оно касается. Может быть, семьи с детьми отнюдь не в первую очередь задаются вопросами, на какие средства купить книги, но все же это некоторая поддержка для них. И для сферы книгоиздания и книготорговли тоже, точно так же, как «Пушкинская карта» оказала поддержку театрам, концертным залам, музеям. К тому же такая мера поддержки будет иметь определенный воспитательный эффект, то есть в выигрыше оказывается и государство.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что Минпросвещения рассматривает три варианта оценивания поведения школьников:

Тот факт, что воспитание является частью образовательного процесса, у нас прописан в законах. Так что поведением учащихся, безусловно, тоже нужно заниматься, если мы хотим взращивать нормальных членов общества. И, по-моему, давно уже очевидно, что отдавать воспитание на откуп одним лишь родителям не стоит, в нашей стране это не работает.

Это знают в современной России, и в Советском Союзе это тоже знали. Поэтому существовала система воспитания и обучения – и была, на мой взгляд, вполне нормальной. Потом мы захотели перейти западноевропейскую модель взаимодействия с детьми, где ребенку позволяется все, все делается ради детей. И убедились, что нередко дети пытаются доводить учителей, издеваются над ними.

На учителей ситуации конфликта порой нападают и родители. Но проблема не в том, кто именно сталкивается с трудностями, а в том, что при таком подходе дети и не учатся толком и не усваивают принципы поведения в обществе. То есть для российского менталитета желательна более последовательно выстроенная система, чтобы тот, кто учит, мог выдвигать требования и к поведению учащихся.

На мой взгляд, система, существовавшая в этой сфере в советское время, работала неплохо и могла бы быть полезной и сейчас. Все же страна у нас большая, динамика изменений в обществе сложная, иногда даже непредсказуемая – люди в жизни встречаются со многими препятствиями. И ребенка нужно готовить жить в этих условиях.

Воспитание тут абсолютно необходимо, вариант растить детей, которые вызывают полицию потому, что родители не купили им мороженого, не выглядит уместным. Если мы все же пойдем по этой траектории воспитания, лет в 20 потом молодые люди обнаружат, что не знают, как себя вести в обществе.

Поэтому я думаю, что оценки за воспитание – это нормальная вещь, но они должны быть введены неформально. Нужно системно простроить подходы и к их выставлению, и к тому, как эти оценки будут использоваться. В некоторых государствах есть понятие социального рейтинга – может быть, нечто в этом роде стоит ввести у нас в стране, скажем, для абитуриентов колледжей и вузов. Дают же у нас дополнительные баллы при поступлении за волонтерскую деятельность, например!

Что же касается шкалы, то, возможно, двухвариантной, с зачетом или незачетом тут недостаточно. Но, скажем, трехвариантная, уже больше отвечает ситуации: можно оценивать поведение ребенка с точки зрения помех, которые он создает в классе для других, и его отношение к собственной учебе. Мешает другим и сам не учится – одна оценка, мешает, но сам учится или не мешает, но сам не учится – другая, не мешает и учится старательно – третья. Как способ обращать внимание детей на поведение это небесполезно. Потому что им нужно дорасти до того, чтобы нормально функционировать в обществе и не нести ущерба от собственных неразумных поступков.

Словом, на мой взгляд, вводить в воспитании какие-то критерии и оценки нормально. Просто надо продумать, как эти оценки применять. И здесь нужна четкая система разъяснительной работы как среди родителей и среди детей, так и среди учителей. Это надо продумать и выстроить. И выстраивать систему следует не просто путем экспериментов, а с информационной кампанией, разъяснительной работой вместе с пиаром.

Нужно разъяснить людям суть и внедрить доверие к новшеству – тогда это новшество будет полезно и будет работать. А без этого я бы ожидала накладок и сложностей, включая и несправедливость в выставлении таких оценок. Как всегда, есть риск того, что даже хорошее новшество может быть не так уж хорошо реализовано.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что аккаунты реальных НКО в соцсетях начнут верифицировать через «Госуслуги»:

Институт некоммерческих организаций в России развивался достаточно активно, и это, на мой взгляд, является позитивным признаком, так как говорит о развитии гражданского общества, да и вообще цивилизованного общества как такового. Конечно, среди НКО есть немало структур, реальных или мнимых, которые занимаются на деле только профанацией заявленной деятельности, но мошенничества есть в любой среде и сфере. А в целом институт некоммерческих организаций важен и нужен для страны, и власти признают это и вместе с руководителями НКО обсуждают результаты деятельности этих структур.

Поэтому я считаю, что руководителям НКО, ведущих законную деятельность, не составит большого труда произвести верификацию аккаунта своего НКО на портале госуслуг. Будучи исполнительным директором в НКО, я знаю, что их руководители используют электронную подпись на документах своей организации – а ее получают как раз через «Госуслуги». Так что это не сложно, проблем с этим я бы не ожидала. И ссылку газеты на то, что продвижению такого новшества может мешать недостаточная информированность сторон, считаю странной. Как курирующим НКО ведомствам несложно буквально за 10 минут оповестить об этом все НКО, так и прессе ничего не стоит оповестить об этом население.

В общем, я бы сказала, что эта инициатива, скорее всего, действительно может дать хороший результат. Не вижу ни препятствий для ее реализации, ни каких-то подводных камней, которые могли бы проявиться в процессе. Обязательная верификация аккаунта НКО через «Госуслуги» в самом деле может сократить число мошенничеств в этой сфере, в том числе в деле сбора каких-то средств на благотворительность.

Однако должна отметить, что сбором средств занимаются отнюдь не все НКО и даже не большинство из них. Вообще прямая материальная помощь используется НКО в исключительных случаях: эти организации нацелены на решение проблемы не прямым финансированием тех, у кого эти проблемы есть, а иными путями. Да, НКО может помочь, например, оплатить ремонт погорельцам (мы, например, собирали средства для такой помощи), но с большей вероятностью предпочтет эти средства перевести подрядной организации, которая будет выполнять работы, а не передавать деньги людям, чтобы потом не было вопросов.

И в целом прямой сбор средств, как бы он там благим делом ни казался в конкретной ситуации, остается достаточно неоднозначным делом. В НКО это должны осознавать. Да и те фонды – даже те, которые поддерживают НКО, – не очень хорошо относятся к прямому финансированию. И я считаю это правильным. Все-таки через сборы и прямое финансирование может происходить не только мошенничество, но и отмывание средств, и иная противозаконная деятельность. Так что верификация аккаунта НКО на «Госуслугах» точно не помешает.

А вообще я считаю, что постоянные сборы не сплачивают, а раздражают общество. Не могу сослаться на какие-либо исследования на этот счет, это мое личное мнение. Но мне представляется, что поскольку у нас богатых людей не очень много, основную массу граждан постоянные призывы дать денег на корма собачьему приюту, на тех же погорельцев, на лечение больных с редкими заболеваниями постепенно начинает угнетать и сердить. Людям просто не из чего им помогать, и они начинают думать, что всем не помочь в любом случае. А эти призывы у нас постоянно появляются всюду, в какую соцсеть ни зайди. Думаю, что тут стоило бы точнее таргетировать такие объявления, как таргетируют рекламу, и показывать их более точно определенной целевой аудитории.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что эксперты обсудили перспективы использования искусственного интеллекта в политике:

Буквально вчера и позавчера я побывала на мероприятиях по этой тематике. Скажу так: расширение области применения искусственного интеллекта – это реалии сегодняшнего дня. Эти технологии уже охватывают целый ряд сфер жизни общества, и что касается использования ИИ в общественно-политических процессах, то эта тема весьма обширна.

Если говорить о том, где могут быть применены такие технологии уже в ближайшее время, то понятно, что им есть место в том, что связано, допустим, с публичной политикой. Это и выстраивание различных кампаний, и в принципе все, что связано с информационным полем, наполняемостью контентом различных площадок. Отчасти это уже делается таким образом: люди там тоже в процессах участвуют, но при использовании нейросетей могут делать гораздо больше и быстрее.

В общем, функционал помощников в публичной политике, все или почти все, что связано со связями с общественностью можно передать нейросетям и понемногу уже передается. Знаю, что эти же технологии уже используются для разработки проектов в здравоохранении (и за короткие сроки в результате проводят огромные объемы работы) – и, значит, могут применяться также в других аспектах социальной сферы.

Думаю, использованию ИИ также найдется место в законодательной и в исполнительной власти – например, для формирования отчетов, проведения соцопросов и подведения их итогов, а значит – в обеспечении обратной связи с населением. Эту работу вполне реально перепоручить нейросетям и почти полностью освободить от этого людей. Думаю, таким может оказаться и достаточно близкое будущее.

Кстати, мне неясно, почему мы на выборах не голосуем онлайн повсеместно. Мы же уже голосуем так за благоустройство территорий, выбираем какие-то названия, функции – с сайта госуслуг приходит много запросов на такие голосования. Более того, мы уже подписываем документы электронной подписью, и получить ее можно буквально за 2-3 минуты. То есть у нас есть масса приложений, адаптированных под те же самые технологии, которые используют при голосовании онлайн на выборах.

Я в этом вопросе недостаточно хорошо разбираюсь, и могу только предположить, что дело в том, что не везде у нас интернет-покрытие достаточно качественное, и что часть людей старшего возраста предпочли бы голосовать лично, как они это делали ранее. А так это решение буквально напрашивается. Возможно еще, что система еще не готова к столь большому объему обращений. Но все же думаю, что в этом направлении мы будем двигаться достаточно быстро.

Скажу еще, что я бы ждала выхода на рынок новых предложений по части нейросетей, которые были бы сделаны нашими специалистами. Мы знаем, что, допустим, наше программное обеспечение уже показало себя хорошо, то есть у нас есть кому заниматься этими вопросами. И появление таких продуктов упростит не только сбор информации, но и анализ ее, ускорив работу и достижение результатов, которых мы хотим добиваться.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что в Госдуме попросили Министерство природы вмешаться в региональные проблемы с бездомными животными:

Проблему бездомных животных я воспринимаю достаточно минорно в том смысле, что явных проблесков решений почти не видно. Хотя известна эта проблема давно и вполне ясно, что сама по себе она не исчезнет. И, думаю, весьма показательно, что из примерно 60 регионов, которые приняли собственное законодательство в этом отношении, лишь у 20 оно хотя бы в чем-то отличается от федерального. Регионы у нас явно пребывают в растерянности, что с этим делать, и большинство, даже как будто принимая некие законы, на деле ограничиваются отписками.

Да, безусловно, страна у нас большая и везде есть свои особенности, так что для разных регионов варианты решения проблемы могут быть неодинаковыми. Как, в общем-то, и ее масштаб. Но все же мне кажется, что некие общие принципы должны быть ясны, и хорошо, что Конституционный суд четко обозначил, что эвтаназия для отловленных на улице животных применяться не должна. А еще нам нужен некий общий контролер. Не просто рекомендация, которую даст то же Минприроды, а настоящий контроль за тем, как намеченные для решения проблемы меры выполняются.

У нас в регионе, например, был серьезный скандал по поводу методов борьбы с бродячими животными. В частности, у нас были распространены такие методы, как вывоз бродячих собак, когда они отправляются после отлова в неизвестном направлении и там неизвестно что с ними происходит (хотя все понимали, что же именно происходит). Так вот, чтобы такие ситуации не возникали (а у нас некоторые даже не воспринимают это как проблему), и нужен единый контроль по всей стране. И пропаганда ярких примеров нормального отношения к вопросу, когда защищаются не только права людей, но и права животных.

Я вообще должна отметить, что на деле случаев с нападениями бродячих собак на людей у нас точно случаются не два за выходные – по всей стране их, очевидно, происходит много больше. Но те два случая, о которых упомянула газета, были раздуты и использовались как повод для того, чтобы снова вернуть в информационное поле эту тему – и, к сожалению, достаточно часто такие шаги предпринимают для того, чтобы решать проблему наиболее жесткими методами, начать целую кампанию против бездомных животных.

На мой взгляд, идти по этому пути ни в коем случае не следует – ни ради общественного блага, ни ради личных выгод авторов подобных жестких инициатив, которые получают известность как борцы за общую безопасность. Но нам нужно популяризировать те яркие примеры успешного решения проблемы животных на улицах, которые сейчас есть. Тем более что отнюдь не всегда отсутствие решений определяется нехваткой бюджетных средств – денег на такую работу могут выделять и достаточно, вопрос в том, как именно их осваивать. И здесь как раз нужен контроль, жесткий системный контроль на уровне федеральном.

И нужно понимать, как именно организовать эту деятельность, чтобы она была результативной. Мне представляется, что отлов со стерилизацией и содержанием в приютах является наиболее действенным вариантом решения проблем. Это одновременно убирает с улиц бродячих собак и решает вопрос воспроизводства стай, которые и представляют собой опасность для людей.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что юристы оценили перспективу сохранения браков по схеме примирения Минюста:

В свете российской государственной политики и той повестки, которая сейчас у нас есть, я бы сказала, что Минюст поднял актуальный вопрос. Можно по-разному смотреть на то, импульсивно или, напротив, слишком неохотно люди подают на развод, но правда в том, что в разных поколениях на это смотрят по-разному. Сейчас молодые люди к решению расторгнуть брак подходят куда легче, чем их родители. Так, может быть, уже пришло время действовать на опережение, ввести в обиход нормы, которые позволят нынешней молодежи в будущем не разводиться без твердо обоснованной уверенности в том, что это необходимо?

Исследования социологов за последние годы продемонстрировали, что из-за психологических особенностей молодого поколения у нас оказался под угрозой сам институт семьи. Поэтому идея Минюста по своей тематике относится к актуальным темам в принципе. Да, медиация перед разводом у нас уже существует, но люди в ее рамках ходят только к адвокатам, то есть, по сути, консультируются насчет возможностей максимально спокойного и удовлетворительного расторжения брака, а не по поводу того, действительно ли этот шаг им нужен.

Кстати, даже при нынешнем формате медиации некоторые после этого этапа сами идут к психологу и пытаются как-то решить проблемы в отношениях, поскольку начинают понимать, что при разводе на них свалится столько проблем, что семейные сложности покажутся не такими уж большими. Словом, на мой взгляд, было бы вполне уместно на законодательном уровне закрепить два этапа бракоразводного процесса, где на первом этапе требовалось бы совместно посетить не только юриста, но и психолога. Все-таки это пока еще – зона деятельности семейной психологии, да и нелишне понимать, что именно ждет разводящихся в части раздела имущества, определения места жительства детей и так далее. Люди часто вовсе об этом не думают.

И только после прохождения первого этапа можно было бы допускать пару до развода. Это, кстати говоря, может не только снизить нагрузку на суды, но повлиять и на тех, кто вступает в брак: супругов станут выбирать более осознанно, что очень неплохо. А еще это могло бы закрепить в общественном сознании представление о том, что развод – это сложно, плохо и вообще ни к чему. Соответственно, будет более внимательным отношение и к вступлению в брак, и к его сохранению. С точки зрения укрепления института семьи это может быть очень небесполезно.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что 79% работодателей готовы отказать кандидату из-за контента в соцсетях:

По мере развития социальных сетей их значение возрастает. Само понятие соцсетей тесно увязано с социумом, с вариантами реализации человека в обществе и его общением. Этот механизм потому и вошел естественно в нашу жизнь, что мы общаемся с окружающими так или иначе постоянно, как-то себя позиционируем – и ровно то же самое мы делаем в социальных сетях. Так что если не случится какого-то небывалого катаклизма, из-за которого рухнет весь интернет, социальные сети из нашей жизни никуда не уйдут.

Поэтому влияние активности в социальных сетях на возможности трудоустройства – вполне актуальная тема для исследования. И тот факт, что 79% опрошенных работодателей в ходе этого исследования заявили о принципиальной готовности отказывать тем, кто в соцсетях демонстрирует позицию, несовместимую с ценностями компании, абсолютно логичен. Потому что человек заводит профиль социальных сетях чаще всего как раз для того, чтобы как-то позиционировать себя. И, по сути, он делает это, даже не ведя активно какой-либо блог – его подписки, интересы говорят о нем достаточно четко.

Для компаний, у которых есть выработанная корпоративная культура и которых волнуют имиджевые риски, это имеет существенное значение, особенно если человек устраивается на более или менее высокую должность. А уже если это стратегически важные для компании должности, эйчары изучают кандидата практически на уровне спецслужб. В крупных компаниях нередко есть специалисты, которые анализируют профили кандидатов в социальных сетях вполне профессионально, и на основе этого анализа действительно активно принимаются решения о трудоустройстве или отказе в приеме на работу. Насколько я знаю, учитывается это и при приеме на работу в государственные органы.

Да, никакого нормативного закрепления на этот счет у нас не было и нет, но оно здесь, на мой взгляд, и не требуется. Это обстоятельство, которое просто нужно учитывать в сегодняшних цифровых реалиях. Собственно, об этом я тоже рассказываю студентам, когда мы поднимаем темы цифровой гигиены. К ней относится не только тактика поведения в интернете, которая обезопасит от значительной части действий мошенников, но и позиционирование себя в соцсетях, которое позволяет составить о вас как о члене общества определенное представление. И, поскольку, как говорится, интернет все помнит, я думаю, что объяснять все это стоит еще школьникам.

Кстати, должна сказать, что самые молодые люди в социальных сетях несколько менее открыты, чем были их предшественники. Они ведут себя тем чуть иначе, чем предыдущее поколение, и это неплохо. Тем не менее, стоит напоминать буквально со школьной скамьи, что ваш аккаунт в соцсетях – вещь не только для развлечения, и вы можете столкнуться с проблемами в дальнейшей жизни, если оставляете в своих соцсетях что-то социально неодобряемое и тем более – противозаконное.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что регионы начали следить за внешним видом артистов:

Тема эта сейчас стала восприниматься как животрепещущая – в последнее время я даже в соцсетях региональных властей достаточно часто встречаю публикации о том, что приехали с концертом очередные артисты. Но начать ее раскрывать хотелось бы с другого конца, не с концертов как таковых. Начать стоит с того, что испокон веков сложилось: идеологические установки, ценности передаются в массовое сознание и даже в бессознательную часть через культурный код. И, в частности, через то, что люди слушают, смотрят и так далее.

В этой роли выступает вся продукция киноиндустрии, музыкальной индустрии, индустрии развлечений – вся культурная сфера, театр, музыка, кино. В советское время это просматривалось очень четко. Все знали, что если идеологически какой-то фильм не проходит, он не выйдет в прокат. Потом мы отошли от этого, но сейчас топим за то, что чтобы не разбросать остатки нашей консервативной идеологии. Да, она напоминает чем-то разбитую и склеенную вазу, на которую теперь даже дышать боятся. Но, наверное, это и неудивительно, если сначала мы все стали позволять, а теперь хотим вернуться к тому хорошему, что было в традициях, к тем ценностям.

Так что мы пытаемся склеить оставшееся и больше ничего не трогать. Это достаточно логично на контрасте с европейской повесткой, особенно сейчас, когда даже вокруг церемонии открытия Олимпийских игр идет скандал. Мы отстраняемся от этого, хотим сохранить свое, родное – хорошее, консервативное, патриотическое. Это вполне понятное желание, потребность российской государственности в той ситуации, в который мы сейчас находимся. Мы ведь полагали в 2000-е года, что вот-вот сольемся с Западом и всем остальным миром, но все это пришло к противостоянию.

Поэтому вполне нормальным и, на мой взгляд, логичным шагом является принятие закона о маркировке всех продуктов индустрии развлечений, включая концерты, по возрасту. Она ведь используется в книгах, фильмах и даже мультфильмах, так почему не на концертах? Я за то, чтобы маркировка была. Это уже позволит оградить детей от зрелищ, которые им рано видеть, и для некоторых из них это – существенный плюс. И надо как-то зафиксировать необходимость соответствия содержания мероприятия форме. Никто же не станет на День памяти и скорби ставить комически-пародийные выступления, верно?

Я бы отметила еще, что выделение идентичности российской государственности началось не в 2022 году – процесс стартовал ранее, просто в 2022 году это стало заметно резко. На деле его можно было наблюдать к тому времени уже несколько лет. И поскольку идеология практически равна культурной составляющей в ряде аспектов, в таком виде она народу много понятнее, чем в учебниках по политологии. Так вот, если мы хотим что-то передать народу, надо думать о том, как именно должны работать культурные инструменты.

Да, конечно, часть артистов использует тот же хайп вокруг своей внешности и поведения как элемент продвижения собственного бренда. Но можно придумать много инструментов продвижения и без чрезмерного и неуместного эпатажа. И то, что тут требуется какое-то нормативное закрепление этого подхода, наряду с маркировкой по возрасту, вполне логично. Я считаю, что это следует прописать в законодательстве страны.

Это не значит, будто нам всем в нынешний сложный период надо уйти в траур и ходить, не поднимая глаз. Просто надо заботиться о том, чтобы существовало соответствие внешнего вида и поведения артистов ожиданиям публики.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что в Госдуме требуют признать экстремистами идеологов бездетности:

Да, пуху накидали, как сейчас говорят… В общем, это выражение (аналог выражения «пускать пыль в глаза» – прим.ред.) невольно приходит в голову, когда слышишь подобные новости. В принципе, достаточно часто наши депутаты выступают с той или иной инициативой не для того, чтобы добиться ее реализации, а просто для того, чтобы выступить с инициативой. Это не хорошо и не плохо – просто факт. Мне кажется, в данном случае мы видим нечто подобное.

В общем, поскольку в функционал депутатов входит выдвижение различных инициатив, они их высказывают. Но если на все эти предложения посмотреть внимательно, окажется, что среди них очень немного обоснованных. Если иметь в виду, что обоснованием той или иной позиции является некая статистика – цифры, результаты исследования, а не просто чье-то мнение, то эта инициатива вряд ли может быть отнесена к обоснованным.

Я не только на 90% уверена, что у нас не проводилось исследований о корреляции экстремистских настроений с движением, пусть и неоформленным, чайлдфри – я даже полагаю, что о таких исследованиях никто и не задумывался. Так на каком же тогда основании утверждается, будто эта связь существует? Хотелось бы, чтобы утверждения, теоретически ложащиеся в основу законопроектов, подкрепляли хотя бы каким-то конкретным кейсом.

У нас в стране, если какая тема начинает на хайпе разворачиваться, в ее русле и депутаты пытаются выдвигать новые предложения, которые выглядят порой просто как выражение личного мнения. А хотелось бы видеть исследования, какие-то сильные аргументы, подкрепленные цифрами. Иначе выдвижение инициативы выглядит просто как попытка обозначить присутствие ее авторов в информационном поле.

Что касается самого движения чайдфри как группы организаций с соответствующей идеологией, то оно юридически не оформлено, а запретить нечто неоформленное достаточно сложно. И риски причисления к таким организациям совершенно сторонних людей действительно существуют, а вот явной связи с экстремистскими, против власти направленными настроениями тут не просматривается. Другое дело, что чайлдфри – это прозападная история, и потому она вызывает такое возмущение.

Мы сейчас противопоставляем себя Западу, пусть даже само движение чайлдфри с точки зрения свободы выражения мнений не является противозаконным и не нарушает никакие нормы. К тому же оно означает не рост, а скорее снижение рождаемости. С учетом этих обстоятельств можно сказать, что если у нас захотят доказать наличие связи между идеологией чайлдфри и экстремизмом, ее могут начать доказывать.

Но все же думаю, что это просто способ напомнить о себе, вернуть себя в информационное поле, то есть чисто технологическое решение со стороны депутата, который выдвигает подобную инициативу.

Эксперт Татьяна Мельникова рассуждает о том, что Кравцов поддержал введение в школах оценки за поведение:

Поведение школьников – тема животрепещущая, тем более что мы не просто так говорим всегда, что дети и молодежь – наше будущее и нужно прилагать усилия для того, чтобы оно действительно оказалось светлым. Это в самом деле так, хотя на саму идею введения в школах оценок за поведение можно смотреть по-разному.

Насколько я помню, воспитательная составляющая образовательного процесса прямо прописана в нормативных документах – в том же законе об образовании. И инфраструктура образовательного процесса как в школе, так и в среднем специальном, и в высшем образовании предусматривает наличие воспитательного блока. Другое дело, что оценки за поведение, которые в школе уже когда-то были, хоть и в не очень проработанном формате, грозили учащимся максимум недовольством родителей и очень редко – отчислением. Да, существовали уже системы оценок поведения школьников, игравшие роль в общей картине оценок по четвертям. Но все это прекратилось и обрело более формальный характер.

Наверное, с рождения новой России у нас происходил прием прозападной модели воспитания детей. Это видно было в родительском поведении, в литературе для родителей, в поведении воспитателей, школьных учителей, самих детей. Ребенок встает на первое место как субъект во всех системах, поэтому за что-то ругать его перестают в принципе.

Это абсолютно иное отношение к ребенку, чем до распада СССР. На первый план выходит тот факт, что у ребенка есть семья, которая и несет за него ответственность. Этот подход в обществе получил широкое распространение.

Однако на нашу страну очень сложно примерять четкие модели – они не работают, у нас они как-то извращенно воспринимаются. В итоге ребенок ни в семье, ни вне ее не получает воспитания, которое должен был получить. Хотя институт социализации у нас есть: и в детских садах, и в школах работают специалисты, обладающие компетенциями по воспитанию и умениями организовывать даже внеучебное время человека. Они умеют это делать, они на это учились – и разумно будет, если именно они будут брать на себя ответственность за некие воспитательные аспекты. Именно поэтому я считаю, что идея ввести оценки за поведение в школе является здравой.

Интересно, что, например, в Китае есть аналогичный механизм для взрослых, и те, кто имеет наиболее высокий социальный балл за социально одобряемое поведение, могут получать доступ к некоторым дополнительным плюшкам, причем не только социальным. То есть система учета поведения может работать вполне эффективно в отношении стимулирования законопослушных граждан. Понятно, что у нас пока речи о подобном новшестве не идет, но сам подход, как мы видим, может быть вполне приемлемым инструментом улучшения поведения.

Надо внедрять эту систему оценок, чтобы у школьников была мотивация вести себя хорошо, только внедрять ее надо мягко, чтобы не вызвать общественного возмущения. Мы сейчас все заметнее встаем на неоконсервативные рельсы, и это решение идет в русле тренда. Воспитание должно быть институционализировано – это сделает его сильнее. В семье же такая работа идет несистемно, нестабильно, хаотично – и потому не особенно результативно. Идея вернуть школе основную воспитательную функцию разумна и актуальна, нужно только подстроить это под психологию современных детей.

Хочется только, чтобы эта инициатива была реализована после исследования проблематики. У нас иногда итоговый нормативный документ разрабатывает человек, который вообще понятия о предмете не имеет. А нужно, чтобы идея прошла общественные слушания, какие-то обсуждения с привлечением экспертов, а еще – лидеров общественного мнения среди молодежи.