Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что российские вузы работают над созданием глоссария о традиционных ценностях:

Подобные активности на самом деле — тревожный симптом для внутреннего состояния государства. Если дело с обеспечением благосостояния и благополучия граждан идет плохо, нужно срочно браться за его моральный облик. Основной упор при этом, правда, делается на репрессивную составляющую – штампуются штрафные санкции за реальные и мнимые правонарушения, связанные с инакомыслием. Потому что если убрать (запретить) все плохое, то все хорошее должно расцвести автоматически, так сказать, при минимальном поливе.

Обратите внимание, за дополнительное регламентирование традиционных ценностей Минюст взялся не просто так, а именно в увязке с параллельным процессом – подготовкой законопроекта о «деструктивной информации». Последней, как следует из анонсов, озвученных главным разработчиком, вице-спикером Госдумы Анной Кузнецовой, можно будет во внесудебном порядке, решением никому неизвестного клерка, признавать все подряд… точнее, все, что не попадет в условный «глоссарий» традиционных ценностей. В этом, в общем и суть «глоссария» — установить набор флажков, выход за которые для российского гражданина чреват.

Благолепный и одухотворенный, он должен оставаться в огражденной этими флажками информационной и нравственной зонах. При этом сам набор ценностей, казалось бы, в какой-то дополнительной переписи не нуждается. Уже есть документ, в котором они сведены в виде вполне исчерпывающего и не очень большого перечня. Он называется «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». Он был принят 8 ноября 2022 г.

Согласно данному документу, традиционными ценностями в России признаются:
— жизнь, достоинство, права и свободы человека;
— патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу;
— высокие нравственные идеалы;
— крепкая семья;
— созидательный труд, приоритет духовного над материальным;
— гуманизм, милосердие, справедливость;
— коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение;
— историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Неужели данный набор перестал устраивать ряд акторов в российском государстве? Нет. Но «глоссарий» должен выполнить ту же роль, что выполняют отдельные федеральные законы, которые расширяют и трактуют положения Конституции РФ. Речь идет о так называемой «но»-функции. Это когда ты открываешь Конституцию, читаешь, например, про свои права, вдохновляешься, а потом закрываешь и вспоминаешь, что после каждой, казалось бы, законченной и императивной строчки следует невидимое троеточие, за которым начинаются уточнения «… но только», расписанные в отдельных федеральных законах.

У гражданина РФ есть право свободно, без оружия собираться и обсуждать происходящее в стране, но только если сначала подашь заявку, тебе ее согласуют (санкционируют) и в этот день не наметят конкурс детских ресунков на выбранном тобой месте. В России запрещена цензура, но только если речь не идет о действиях Роскомнадзора, вносящем в бессудном порядке людей в списки иноагентов с поражением в правах, выдаче прокатных удостоверений или о художественных произведениях людей, признанных иноагентами и т.д.

В России закон не имеет обратной силы, но только если речь не идет о постах, репостах и ссылках в интернете, когда людей привлекают к ответственности за публикации или линки, которые они делали до того, как появились новые экстремисты или нежелательные организации и даже до того, как были приняты новые законы, благодаря которым они появились. Примерно в том же нуждаются скрепы.

Потому что мы говорим, что наша скрепа – «гуманизм», но уместно ли его проявлять к внешним и внутренним врагам? А что включать в «высокие нравственные идеалы»? Совместима ли с ними культура доносов – явления, с этической точки зрения вроде как осуждаемого – на всевозможных квадроберов и представителей ЛГБТ* (*«Международное общественное движение ЛГБТ» признано экстремистским и террористическим, запрещено на территории РФ)?

Или вот права человека. Как быть с ними? Когда в России глава СПЧ Валерий Фадеев прямо заявляет, что права человека и их защита – идеологическое оружие Запада, а эти самые права у нас отнесены к традиционным ценностям, то есть официально признаны духовной скрепой. Тут возникает диссонанс. Значит, нужно уточнить, что такое права человека не в общем смысле, а на территории Российской Федерации. «Глоссарий» — он про «вот это вот всё».

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что аудитория депутатов Госдумы в соцсетях соответствует 9,2% числа избирателей:

Думаю, если мы вычтем из общего числа депутатских подписчиков аудиторию депутатов-«стотысячников», то есть народных избранников, имеющих от 100 тысяч до миллиона и более подписчиков, то процент станет еще скромнее. По данным исследования, опубликованного «Ведомостями», на 17 самых медийных (при этом важно понимать – медийность не всегда равно популярность) депутатов приходится до 54% аудитории всех народных избранников, а это еще 385 депутата. Их аудитория – просто микроскопическая, несоразмерная количеству избирателей, которых они представляют.

А 48 «слуг народа» и вовсе в соцсетях не представлены. Как видим, тесной связи с избирателем не наблюдается. В Госдуме России 50%, то есть 225 депутатов ,избрано по одномандатным округам. В каждом одномандатном округе в среднем 1,8 млн. избирателей – вот размер потенциальной аудитории каждого народного избранника, ведь телефон с доступом в интернет сегодня почти у каждого первого. Однако подавляющее большинство народных избранников не может похвастать даже тысячной долей подписчиков от этого числа.

Люди не то, чтобы не следят за активностью своих «слуг» — часто вообще не знают, кто именно избран депутатом от их региона. А если бы не подсветка медиа, которые время от времени репостят заявления или рассуждения народных избранников, уровень интереса был бы еще ниже. В итоге у нас самый узнаваемый депутат – Виталий Милонов. И не потому, что самые нужные законы двигает и интересы людей защищает, а потому, что всегда готов что-то смешное ляпнуть: то ВСУ предложит резиновыми дилдо бомбить, то журанлисток в краску вгонит, рассказывая, что все девчонки сегодня сохнут по пузатым скуфам.

Просто для понимания – фронтмен партии «Новые люди» Сардана Авксентьева, бывший мэр Якутска, раскручивалась в 2021 г. по всем принципам крутого коммерческого бренда: с предысторией, слоганом («мэр здорового человека»). Г-н Нечаев, лидер и спонсор партии, прекрасно знает, что такое сетевой маркетинг, и умело применил все ходовые «фишки» в предвыборной кампании. Только официальные расходы на предвыборную рекламу составили свыше полумиллиарда рублей. При этом ничего больше партия не рекламировала: только «народного мэра» Якутска – одно лицо, одна фамилия, один бренд… на хвосте которого потом заехала вся «линейка товаров», в смысле вся фракция.

Так вот, сегодня у нее, после столь мощного промоушена и при хороших навыках пиара, всего 60 тыс. подписчиков в Телеграме. А избиралась на всю 146-миллионную страну, не по одному округу, но как лидер федерального списка. По идее в этом нет ничего такого. Вообще идеальна та власть, про которую не вспоминаешь, потому что дела идут хорошо. А если вспомнил, значит, что-то ухудшилась.

Увы, мы живем не в идеальном мире, поэтому депутатов особенно не вспоминают по прямо противоположной причине. Просто потому, что подавляющее большинство избирателей не ассоциирует их как представителей своих интересов. Если в отношении местных депутатов или депутатов представительных органов муниципалитета и есть понимание: они мне чего-то должны… вроде… то депутаты Госдумы это как власти во вселенной Кин-Дза-Дза: они на другой планете живут, дорогой.

К слову, про власти. Аналогичным образом обстоит дело и с большинством губернаторов. Уровень внимания к ним не сопоставим с численностью населения, или только одних избирателей. Например, у главы Якутии Айсена Николаева с населением в 1 млн. человек, из которых более 638 тыс. – избиратели, 26 тыс. подписчиков в Телеграме. У главы Калужской области Владислава Шапши (798 тыс. избирателей) – 37 тыс. подписчиков. А оба этих руководителя уделяют самое активное внимание своим аккаунтам. Но и это еще не все.

Численность подписчиков никогда не равна количеству просмотров. В том же Телеграме просмотры в большинстве случаев в 3-5 раз меньше количества подписчиков. То есть многие люди когда-то подписались и с тех пор не открывали каналы своих депутатов или даже первых лиц регионов. Иными словами даже те 9% внимания, про которые идет речь в исследовании, на самом деле едва ли дотягивают до 3%…

К сожалению, сами депутаты (и не только они) этого не понимают и уверенно разрушают коммуникационные линии между собой и населением. Сегодня мы можем наблюдать такой процесс, как переход представителей власти на автоинформирование. Считая, что вся информация доносится до населения через социальные сети, они отказываются от прежних систем коммуникации – брифинги, пресс-конференции, встречи с журналистами «без галстуков», предпочитая прямые эфиры и стримы, где сами контролируют ход и тон беседы. Государственные и муниципальные СМИ остаются, но больше как рупоры великих свершений властей. А живого контакта нет. Впрочем, это уже совсем другая история.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что Минобрнауки намерено отменить льготное кредитование для обучения на популярных специальностях:

Судя по комментариям, которые дал автор инициативы, господин Фальков, мы имеем дело с очень, я бы даже сказал о-о-о-о-очень запоздалой реакцией на старый нарратив о том, что страна выпускает слишком много никому не нужных юристов, экономистов и финансистов. Этот нарратив звучит с начала 2000-х и подтверждается и констатируется каждый год.

Например, годом ранее с ним выступал ректор МГУ Виктор Садовничий, приводя статистику: в 2022 году российские вузы выпустили 36 тысяч человек с математическим и естественнонаучным образованием и столько же – с образованием в области информатики и вычислительной техники. А экономистов и управленцев было выпущено 166 тысяч и плюс 89 тысяч юристов. В 2021 году НИИ труда выступал с заявлением о переборе с выпуском гуманитариев, в результате чего именно среди выпускников юридических и экономических факультетов возникла самая большая безработица.

Никаких сложных причин здесь нет – все на поверхности. Родители хотят, чтобы их дети делали карьеру начальников, и считают, что для этого лучше всего подходят профессии менеджеров, экономистов и юристов. Государство же заинтересовано в инженерно-технических специальностях, которые особо востребованы сейчас, когда выросла нагрузка на оборонно-промышленный комплекс.

Интересы кардинально не совпадают. Такие обстоятельства делают инициативу господина Фалькова как представителя государства одновременно и очень понятной (давайте уменьшим количество специалистов, которых мы считаем ненужными), и очень странной. Странной, поскольку вместо того, чтобы повышать престижность профессий за счет высоких зарплат, работы социальных лифтов, прямой и косвенной (через сериалы, фильмы, где государство участвует рублем) социальной рекламы, министр образования хочет тупо лишить детей возможности учиться. Причем учиться возмездно, за свой счет, ибо даже льготный кредит это средства, которые нужно возвращать.

Последние четыре года мы, к сожалению, наблюдаем стремительную примитивизацию техник управления во внутренней политике, к которым прибегает власть: запретить, наказать, отобрать, ограничить. И все. Даже система убеждений сводится к тому, чтобы озвучить официальную позицию (точку зрения), а за попытки с ней дискутировать – пригрозить последствиями. Соответственно, альтернативы, варианты мотивировать, разъяснить не предлагаются, как что-то избыточное и не соответствующее духу времени.

Добавлю к этому, что время для таких решений выбрано крайне «удачное»: ЦБ раз за разом поднимает ключевую ставку (она уже 19%, а, по мнению главы ВТБ Костина, может дойти и до 25%), что делает обычные коммерческие кредиты недоступными для и так закредитованного населения. И на этом фоне обрубать льготное кредитование обучения – это как пробить с ноги в солнечное сплетение человеку, зашедшемуся в приступе астматического кашля.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что Минтруд разработал проект профессионального стандарта для писателей:

Поскольку мы рождены, чтоб Кафку сделать былью, видимо, нет ничего удивительного в том, что государство в лице Министерства труда полезло устанавливать стандарты там, где вся суть сводится к тому, чтобы за стандарты выходить. Творческие профессии плохо признают не то что стандарты – стилистические правила и даже жанровые ограничения. Поэтому любого здравомыслящего человека эта идея не может не ставить в тупик.

Услышав о ней, я как человек имеющий отношение к литературе (более 10 книг суммарным тиражом за двести тысяч экземпляров) крайне озадачился. Даже начал задаваться всякими вопросами. Например: что именно предлагается стандартизировать, количество слов в предложениях? Число страниц в книгах? Обязательные приметы злодеев? Будет ли по стандарту писатель так называемой боллитры, то есть большой литературы, стоять выше детективщика или, прости господи, фантаста? Введут ли градации «писатель первой категории», «писатель второй категории»?

Опять же, придется ли формировать некое Большое писательское жюри, которое будет мерить авторов по стандартам? Приведет ли это к конфликтным ситуациям? Вот как нам по стандарту определять Булгакова? Формально – великий русский писатель, классик советской литературы, а самая известная книга (более того, самый популярный и читаемый роман на русском языке) «Мастер и Маргарита» – чистой воды городское фэнтези с упырями и прочей нечистой силой…

Но при ознакомлении с проектом «стандарта» я понял, что там все прекраснее. Потому что это даже не попытка в систематизацию литературы. Это чистой воды бюрократия!

Например, вводятся требования к профессии. Нельзя стать писателем, написав и издав хорошую книгу, после которой аудитория села ждать следующую. Нет! Ведь глава III стандарта, посвященная «характеристике обобщенных трудовых функций», строго регламентирует: писатель – обязательно человек с высшим образованием, у него за плечами «специалитет или подготовка кадров высшей квалификации по программе ассистентуры-стажировки». Я, грешным делом, полагал, что писателя определяет талант, но нет. Повезло, что Виктор Пелевин МЭИ закончил, а то бы из писателей выгнали! Правда, он учился на инженера, а диссертацию в магистратуре писал по электродвигателям, но тут ключевое – «писал»! А вот Михаила Шолохова из писателей выгонять посмертно можно – у него всего 4 класса образования и курсы повышения грамотности.

Далее, чтобы подтвердить квалификацию, потенциальному соискателю требуется не просто владеть Великим и Могучим, уметь создавать характеры и находить идеи и сюжеты – он обязан знать «основные этапы эволюции литературно-художественных стилей», а также подтвердить знание «истории России и Всеобщей истории». Хорошо, если ты умный Алексей Иванов и с историей России «на ты», включая ее малоизвестные страницы вроде освоения Пермского края. Тут вопросов не возникнет. А если ты Григорий Остер и всю жизнь детям писал? Куда впихнуть знание истории России, когда работаешь над сценарием мультфильма «Котенок по имени «Гав»»? Кому экзамен по истории сдавать, чтобы в писатели пустили?!

Можно было бы предположить, что разработка стандарта связана с защитой интересов писателей, но как раз этого в проекте нет. Авторское право, противодействие пиратским библиотекам, вопрос роялти, особенности гражданско-правовых договоров – ничего этого в документе не фигурирует. Зато есть требование к писателю при работе над произведениям «использовать знания по теории литературы, истории и новейшей истории», чтобы это было заметно «при рассмотрении произведения в широком культурно-историческом контексте, определении его художественной ценности»…

У меня полное впечатление, что в современную реальность пытаются дубиной вбить советский опыт. Проблема в том, что в Советском Союзе у писателя был только один издатель – государство. Если издатель решал произвести гражданина с рукописью в писатели, он оплачивал ему труд, а при подтверждении статуса (членом Союза писателей можно было стать, издав не менее двух книг) брал на пансион. Советскому писателю, подтвердившему свою полезность для государства, полагались определенные блага – лечение в ведомственных больницах, путевки в пансионат, поездки в дома творчества, а также возможность претендовать на всевозможные премии и т.д. Сегодня же издатель частный. Он берет текст и дает деньги. Дальше ты сам.

Более того, есть возможность продавать свой литературный труд, минуя издателя – через автопринт, через платформы вроде AuthorToday, через литературные порталы вроде Litres. Таким образом сунуть нос в отношения автора и аудитории ни один «стандартизатор» не сможет, все решит принятие или непринятие публики. Собственно, это – единственный критерий, который определяет человека с рукописью как писателя. Вопрос не в том, соответствуешь ли ты некоему стандарту, а в том, будут ли тебя читать.

Мертворожденные стандарты – игры чиновников. Не исключено, что единственный реальный смысл этой затеи – попытка сформировать пул одобряемых государством писателей, издание и продажа книг которых гарантировано не обернется для магазинов и типографий проблемами. 

Другого смысла я просто не вижу.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что количество абитуриентов, приезжающих учиться на Дальний Восток из других регионов, увеличилось в 1,5 раза:

Новость, у которой, как у медали, есть две стороны. С одной стороны, это может, конечно, говорить о повышении доступности высшего образования в стране, росте его престижа и прочий позитивный официоз, не говоря уже о том, что учеба на очной форме дает отсрочку от мобилизации, которую теперь у нас ждут каждую осень.

Опять же объективно детям есть куда поступать. Например, следует учитывать, что в России всего 10 федеральных (государственных) вузов, из которых два — СВФУ и ДФУ — находятся на Дальнем Востоке, соответственно в Якутске и Владивостоке. Это большие университеты, обладающие всей необходимой инфраструктурой для приема и размещения тысяч студентов.

Более того, образовательная программа «Приоритет 2030», о которой упоминала замминистра по развитию Дальнего Востока и Арктики Эльвира Нургалиева на одноименной сессии ВЭФ, оказалась заточена именно под дальневосточные вузы. После запуска этой программы 8 университетов в шести регионах были включены в число участников. А суть «Приоритета 2030» — в предоставлении вузам дополнительных средств, чтобы были запущены новые образовательные программы и курсы.  То есть банально стало больше мест, куда можно поступить — в первую очередь местной молодежи. Это парадная сторона.

Вторая сторона медали с оттенком негатива. Нельзя не признать факт снижения мобильности населения. Весной прошлого года эту проблему констатировали даже в Центральном банке России. Причем не как некий статистический факт, а как фактор государственного уровня, который сдерживает «скорость структурной перестройки экономики». В обывательской среде же все просто: отправить ребенка в другой город, обеспечив его жильем и хотя бы минимальным пансионом, если не поступил на бюджет, стало по силам меньшему числу семей.

Несмотря на все реляции о том, что инфляция у нас управляемая и подконтрольная, рост цен, в том числе на аренду жилья и продукты питания, свидетельствует о своем несогласии с подобными утверждениями. Проще оставлять ребенка в родном городе или отправлять в близлежащие населенные пункты. Ну и есть еще один момент, так сказать, ребро нашей условной медали.

Кроме того, надо учитывать, что появились новые категории льготников — дети участников СВО, которым не нужны высокие баллы для того, чтобы поступить в вузы. Как правило, эта льгота реализуется в тех населенных пунктах, где проживают семьи льготников. Многие изначально не планировали поступление своих детей в вузы, это сделалось возможным именно с появлением преференций по зачислению, а также подъемными выплатами за заключение контракта, позволяющими оплачивать обучение, если не удалось поступить на бюджет.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что комитет ГД поддержал ужесточение норм выдачи sim-карт иностранцам и деанонимизацию каналов:

На первый взгляд, очередная запретительно-ограничительная инициатива Госдумы РФ — еще одно лыко в строку полотна, на котором чиновники пытаются выткать тот самый отечественный «Чебурнет», про который одно время ходило столько разговоров. Государство хочет облегчить задачу условному «товарищу майору», которому больше не потребуется прилагать усилия для того, чтобы идентифицировать владельца того или иного канала. Последний должен, как завещал Воланд, сам прийти и все дать. Однако, если прищуриться, тень именно этих поправок в законодательство будет куда более длинной и зловещей.

Данная инициатива — не столько попытка деанонимизировать неких авторов телеграм-каналов, как ее восприняли многие, сколько намерение ограничить вирусное распространение неугодной информации и ее обсуждение. Установить владельца или администратора паблика или ТГ-канала (номинального или реального) при необходимости государству и так вполне по силам. Последние пару лет мы наблюдали несколько инцидентов со вскрытием целых сетей телеграм-каналов, промышлявших политической тематикой, а иногда и вымогательством. Одним словом, если надо — тайное становится явным.

Не в этом задача нового законопроекта. Его истинное назначение – именно ограничить самораспространение информации. Не смотрите на деанонимизацию, дьявол кроется в деталях. Главный пунктик распространение ответственности на третьих лиц за расшаривание информации, то есть за репосты. С незаявившихся в РКН каналов-десятитысячников нельзя делать репосты. Как заставить соблюдать это требование? Только через штрафы.

Сейчас этого никто не замечает, но через какое-то время, после первых административных дел в отношении разных граждан, репостнувших публикацию с паблика или даже с YouTube (на него требование тоже распространяется, о чем заботливо сообщил министр «цифры» Максут Шадаев), которые не донесли сами на себя государству, в обществе просто начнет нарастать опасение перед подобными действиями.

Почему это важно? Сегодня у тех же телеграм-каналов с небольшим количеством подписчиков может быть гигантское количество просмотров отдельных публикаций: если их хорошо репостили или если их зацепил в свою ленту крупный паблик, работающий в режиме агрегаторов, например, как Brief с его полумиллионом подписчиков. Вирусное распространение информации, благодаря которой новость из канала со 150 подписчиками может стать достоянием многомиллионной аудитории, — главная головная боль борцов за умы, состоящих в информационной опричнине. А значит, задача сделать это распространение чреватым.
Шаги в этом направлении, к слову, делались и раньше.

Вы обратили внимание, что у многих сайтов, не зарегистрированных, как СМИ, последние пару лет исчезла возможность комментирования? Как-то незаметно, один за другим отключились форумы, закрылись комментарии. Кто-то объясняет это тем, что сайты завели себе аккаунты в социальных сетях, и обсуждение переместилось туда. Но на самом деле ситуация обстоит несколько иначе: в стране начал действовать закон об ОМИ — операторах массовой информации. Суть его — почти та же, что и у нынешней инициативы. Граждане, ведущие информационные ресурсы с возможностью комментировать, обязаны заявить о себе в Роскомнадзор, зарегистрировавшись как оператор массовой информации.

Это можно делать как добровольно, так и в добровольно-принудительном порядке, когда прилетит письмо с требованием в течение 10 дней зарегистрироваться. В противном случае — драконовские штрафы. Поэтому большинству владельцев информационных ресурсов оказалось проще отключить комментирование (то есть прекратить обсуждение и общение), чем соблюдать новые требования. Чего и добивались. Государство попробовало — у государства получилось. Нынешние поправки в законодательство переносят эту игру на новое поле, поле социальных сетей.

Уже сейчас перед тем, как сделать репост, гражданин России, проявляющий активность в соцсетях, должен проверить сначала, не состоит ли цитируемый им информационный ресурс в реестре иноагентов (вдруг он принципиально не выставляет плашку). Потом проверить, не значится ли он в реестре экстремистов и террористов. Затем убедиться, что источник не фигурирует в реестре нежелательных организаций (а таковыми Госдума недавно разрешила исполнительной власти признавать любую). После того, как новые требования одобрят Совет Федерации и президент России, надо будет еще заходить в профиль, смотреть на число подписчиков, и если их больше 10 тысяч, заходить в еще один реестр РКН и смотреть — указан ли он там.

Иными словами, уровень самоцензуры, вмененный в прямую обязанность гражданина РФ, становится все более широким и где-то давно вынесен за грань здравого смысла. Ведь еще надо смотреть, чтобы пересылаемое сообщение не содержало символику, которую могут трактовать как признание экстремистской, даже если ее описания нет в соответствующем реестре. 

Именно в этом, а не в деанонимизации админов и владельцев пабликов и телеграм-каналов и состоит главная цель. Сам обмен информацией в интернете должен вызывать у россиян некоторый стресс, чтобы гражданин не нажимал кнопку репоста с понравившейся ему информацией (где нередко критикуют и высмеивают власти), а постоянно одергивал себя: вдруг чего-то не знаю, и прилетит?

Понятно, что закон будет носить характер выборочного применения. То есть дергать по нему будут главным образом граждан с оппозиционными взглядами, активной гражданской позицией, зарекомендовавших себя как критиков власти и т.д. Но освещение случаев этого применения будет создавать в медиа впечатление массовости и неизбежности, что должно привести к стиханию дискуссии по политической повестке в обществе. 

Все остальные, пардон, «фенечки» вроде запрета на рекламу в незаявившихся каналах — это так, для антуража. Крупные паблики с официальной рекламы не живут, их основным источником являются договоры информационного сопровождения, стоп-листы и просто финансирование из «черных касс». Свободное самораспространение информации путем репостов, обмена контентом, пересылки содержания должны стать токсичным. Это — главная цель и задача.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что в Госдуме предложили запретить россиянам «тапать хомяка»:

Несколько недель назад на Петербургском юридическом форуме глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин возмутился тем, что «Госдура РФ» (за этот эпитет он так и не извинился, заявив, что это была цитата из какого-то форума) не выдает на-гора хороших законов. Депутаты на этот вызов немедленно отреагировали целой серией замечательных инициатив.

Они предложили запретить класть майонез в шаурму, начать регламентировать размер губ у женщин, штрафовать людей за плохой запах, бомбардировать позиции ВСУ резиновыми фаллоимитаторами и привлекать к ответственности за дискредитацию семейных ценностей. А там и до запрета на тапанье хомяка дошли.

Все это звучит так, что впору за голову хвататься и поминать Кафку, но стоит отдавать себе отчет: в 90% сообщения в медиа, начинающиеся со слов «в Госдуме предложили…» не имеет ничего общего ни с планами работы Госдумы как законодательного и представительного органа, ни и с законодательной работой самих депутатов. Это, как правило, единичная активность думских шоуменов, работающих в жанре «я у мамы эпатажник», которые просто делают громкое заявление для массовых медиа и наслаждаются своим упоминанием в публикациях и сюжетах.

Дальше публичного выражения своего мнения по поводу и без речи не идет: за этим мнением нет какого-то проработанного законопроекта или хотя бы законодательной инициативы, нет поддержки определенного комитета или фракции. Просто некий персонаж с мандатом, порой пользующийся репутацией откровенного парламентского фрика (как, например, тот же Виталий Милонов) что-то публично, пардон, брякнул… а медиа и рады стараться – преподносят это как некое консолидированное намерение парламента, состоящего из 450 депутатов, «в Госдуме предложили…».

Подобным поведением часто грешат помимо Милонова депутаты Алексей Журавлев, Султан Хамзаев, Нина Останина, Андрей Гурулев. А вот Анатолий Аксаков, сделавший заявление про запрет «тапанья хомяка», из этого ряда несколько выбивается – все-таки председатель одного из ключевых комитетов парламента (по финансовой политике). Но и он уже признался, что за его словами нет никаких планов по реальному запрету Hamster Kombat, «но обсуждать надо точно» (с).

А если смотреть на ситуацию глубже, то не исключено, что побудительным мотивом для вспышки запретительной активности в некоторых случаях может являться неспособность мандатоносцев соответствовать ходу времени. Все новое, обладающее популярностью и способное увлечь собой несколько миллионов человек, вызывает у пожилых людей, плохо понимающих современные процессы, но отчаянно стремящихся подтверждать свою доминирующую позицию в обществе, интуитивный страх.

Подобное поведение со стороны людей, имеющих отношение к власти, мы наблюдали, когда случилась массовая истерия, связанная с игрой Pocemon Go, когда пользователям предлагалось при помощи дополненной реальности ловить игровых персонажей в реальных локациях.

Тогда тоже находились голоса, кричавшие про «немедленно запретить!» (например, депутат Госдумы от КПРФ Борис Вороненков, писавший тревожные письма в ФСБ), а блогера Руслана Соколовского даже под такую сурдинку осудили. Официально – за оскорбление чувств верующих, но фактически – за игру. Он ловил покемонов в храме, и позволял себе оппозиционные взгляды – достаточно, чтобы выписать три с половиной года условно и включить в реестр террористов и экстремистов.

Другой пример: массовое увлечение спиннерами, случившееся аккурат после эпидемии покемонов. О чем шла речь? Об абсолютно безобидных и практически бессмысленных игрушках-крутилках, изначально придуманных для развлечения детей с ДЦП и развития у них мелкой моторики… и Госдума снова возбудилась на предмет запретов. Геннадий Онищенко, бывший глава Роспотребнадзора, сменивший к тому времени кресло на мандат, требовал провести проверки спиннеров на предмет «выявления возможного негативного воздействия на здоровье детей», а до того времени – запретить!

Складывается впечатление, что сама по себе способность некоего явления объединить людей общим интересом вызывает не то страх, не то нервический зуд, побуждающий запрещать. «Хомяк» способен объединять людей, которые помимо тапанья могут смотреть некие видео в рамках игрового процесса? Запретить! Вдруг там не то покажут?! При этом депутату Аксакову, видимо, не рассказали, что почти во всех казуальных играх на мобильных встроена Ads-реклама, побуждающая просматривать рекламные ролики в обмен на игровую валюту или ускорение прохождения.

А вообще удивительна выборочность заботы о гражданах России. В стране в год фиксируется больше 600 тыс. случаев дистанционного мошенничества, то есть обмана граждан при помощи звонков, рассылки сообщений, взлома аккаунтов и т.д. Но здесь мы не видим активной и последовательной работы законодателя. Есть отдельные решения, больше связанные не с противодействием мошенникам, но с ужесточением контроля за гражданами в целом. Зато популярность «хомяка», по сути времяубивалки, в которой игровая валюта даже не монетизируется, о чем открыто заявлено, возбуждает аж председателя комитета по финансам.

Акцентирую: главная мошенническая угроза россиянам — не лотереи без государственной регистрации, не блогерские розыгрыши и акции с «гивами», не электронные казино и букмекерские конторы… хомяк с его виртуальными хомякобаксами! Вот уж позаботились, так позаботились.

Складывается впечатление, что энному количеству людей в Госдуме (а там 450 человек) тупо нечего делать. И потому они целыми днями заняты поиском того, что можно было бы осудить и запретить. Обществу они давно не полезны и даже не пытаются таковыми стать (их итак выбирают), а потому они стараются быть полезными государству (правящей верхушке), для которой угодливо изобретают все новые и новые формы репрессий и запретов. Да, значительное количество этих инициатив остается «белым шумом», но зато в медиа засветились. Авось вышестоящее начальство кивнет благосклонно: вижу, есть такой Добчинский… или Бобчинский?

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что индустрия разговорного жанра набирает обороты:

На мой субъективный взгляд (как зрителя, слушателя), статья «Коммерсанта» несколько запоздала. Пик интереса к разговорному жанру пришелся на 2017-2021 гг. Сейчас если не спад, то, в лучшем случае, плато. Возможно, есть некоторый рост спроса на концерты, но это больше благодаря раскрутке отдельных имен.

Основной состав популярного женского стендапа, к примеру, сформировался как раз четыре года назад, когда ТНТ удачно выстрелил проектом с одноименным названием. Первой сезон шоу «Женский стендап», если не ошибаюсь, как раз в 2020-м вышел. До этого та же Ирина Мягкова особой известностью не могла похвастать, хотя за ее плечами уже были участие и победа в телешоу Comedy Battle.

Впрочем, надо признать, что интерес к жанру поддержали продукты современных масс-медиа, которые с задержкой, но отреагировали на новых героев интернета. Выход американских «Хитростей» с блестящей Джин Смарт, наши сериалы «Я не шучу» и «Трепачи» с Ильей Стояновым, или свежий, британский «Олененок» — многосерийный триллер о женщине-сталкере, преследующей комика, удачно стартовавший на Netflix – все они помогли удержать внимание к жанру. Телевизионные герои-стендаперы в большие звезды не вышли, но получают свою толику влияния аудитории, часть которой при оказии не откажет себе в удовольствии приобщиться к новой-старой культуре вживую.

Опять же российская эстрада в целом в кризисе, а одного Шамана на всех не хватает – спектр развлечений у народа сузился. Ну и, конечно, нельзя не оценить вклад в развитие жанра российского стендапа, сделанный за последние три года Минюстом РФ. Сначала война с Максимом Галкиным* (*физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента в России), использующим в своих выступлениях приемы стендапа, затем признание иноагентом Руслана Белого*, одного из «мамонтов» жанра, и вот «свежак» — недавнее внесение в список одного из самых популярных российских комиков Данилы Поперечного*. По моему, это уже можно считать неким промоутингом.

Сегодня в России много говорят про традиционные ценности, культурное наследие… Так вот, стоит не забывать, что шутки с привкусом запрещенки, тихого бунта, если хотите – тоже часть нашего культурного наследия. Раньше люди, имевшие претензии к власти, но боявшиеся озвучить это вслух, отводили душу, пересказывая политические анекдоты на кухнях. Сейчас могут «тихо бунтовать», слушая остроты политически неправильных комиков.

Опять же власть у нас не интересуется унылыми и скучными – она себе во врагов назначает именно ярких, буйных, интересных, способных притягивать внимание. Тот же Данила Поперечный* – не просто стендапер, это первый в России комик, который сумел собрать «Олимпийский». Раньше в его выступлениях искали скабрезности и словесную эквилибристику, теперь будут выуживать чутким ухом комментарии о современной российской действительности. Ведь если зачистить информационное пространство, люди не прекратят слушать. Они просто начнут лучше искать.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что соцсеть X обяжет новых пользователей платить за право публикации сообщений:

Решение о введении платы за публикацию постов будет распространяться не на текущую аудиторию сети Х, а на новых пользователей. На практике все будет выглядеть так: регистрация аккаунта, подтверждение номера телефона, оформление платной подписки. До списания денег со счета пользователя соцсеть будет ему доступна только для чтения: ни писать, ни комментировать, ни даже ставить лайки нельзя. Останется либо заплатить, либо ждать три месяца, после чего все функции станут бесплатными.

Сам Маск причиной таких планов назвал защиту от ботов. Якобы при помощи ИИ регистрируется большое количество пустых аккаунтов, которые используются для спама, фишинговых атак и прочих непотребств. «Небольшая плата за доступ к написанию твитов — единственный способ противостоять натиску ботов», — заявил миллионер. Как именно плата должна защищать от ботов, если честно, не совсем понятно. Ну, хотя бы потому, что люди, которые используют технологии для массового злоупотребления свободой информации, отличаются от рядовых пользователей тем, что имеют некий стартовый бюджет для осуществления своих целей.

Кроме того, следует отметить, что эксперимент с введением платы за право постить в сети Х уже проводился — в Новой Зеландии и на Филиппинах в прошлом году вводили оплату в размере 1 доллара за создание новой учетной записи. Никакой информации о том, что взимание денег как-то ограничило доступ к функционалу сети мошенникам, нет.

Ничего не показала и другая попытка монетизировать сеть — взимание 8 долларов в месяц за подтвержденные персональные аккаунты (для селебрити, политиков и т.д.). Эти попытки не уменьшили число аферистов в сети, но доказали — люди могут платить. Неохотно, но могут. Казалось бы, для человека, который недавно возглавлял список богатейших людей планеты – это несерьезно. С другой стороны, аудитория X превышает 500 млн. человек ежемесячно, и даже если убедить людей платить 50 центов с носа, это уже 250 миллионов долларов… Вопрос в том, как добиться этого, не вызвав переток в другие, бесплатные соцсети.

Поэтому Маск ищет разные варианты, не затрагивающие основную массу пользователей: с селебрити, которым важно сохранить свою аудиторию, даже если для этого придется оплачивать подтверждение, или с новичками. Илон Маск – не только романтичный мечтатель, грезящий про покорение Марса и расширение возможностей человека, но и тертый бизнесмен, который привык выводить свои предприятия на прибыль. С Х у него пока не очень получается, и, возможно, он воспринимает это как вызов.

В прошлом году Маску уже приходилось признать, что социальная сеть генерирует убытки, которые не перекрываются рекламой: «У нас по-прежнему отрицательный денежный поток из-за падения доходов от рекламы примерно на 50% и большой долговой нагрузки. Нужно достичь положительного денежного потока, прежде чем мы сможем позволить себе какую-либо роскошь».

Есть и другая сторона медали. Соцсети – это массмедиа, а в них Маск умеет чуть хуже, чем в технологиях. Например, до 75 млн. долларов в виде расторгнутых рекламных контрактов бизнесмен потерял в прошлом году исключительно благодаря самому себе: после его антисемитских высказываний, связанных с конфликтом Израиля и Хезболлы, несколько крупных брендов публично заявили о расторжении договоров с соцсетью.

Можно вспомнить, что в какой-то момент блажь купить себе собственную социальную сеть оставила миллиардера-технократа, и в 2022 году Маск попытался отказаться от сделки под формальными предлогами, но поскольку его предложение о покупке уже было официально оформлено (цена сделки – 44 млрд. долларов), то выбора не оставалось: или он закрывает сделку, или выплачивает 1 млрд долларов компенсации, зарабатывая себе при этом только имидж недобросовестного бизнесмена.

С тех пор, такое ощущение, что компенсация расходов и нежелание финансировать убытки сети из других источников стала для Маска навязчивой идеей: едва закрыв сделку по приобретению тогда еще Twitter, он сразу озвучил желание брать с пользователей деньги – для начала за верификацию. Поиск способа слупить копеечку с многомиллионной аудитории соцсети, при этом не растеряв ее, не прекращается.

В мире бизнеса Маск создал себе репутацию подвижника, технократа и прогрессора, но, увы, под его руководством бывший Twitter не предложил никаких кардинальных изменений, которые позволили бы привлечь дополнительную аудиторию или переманить пользователей у конкурентов. По большей части все ограничилось ребрендингом и некоторым изменением дизайна. И это удручает больше желания срубить копеечку.

Эксперт Виталий Обедин рассуждает о том, что медиахолдинги рассчитывают привлечь молодую аудиторию к прослушиванию радио через умные колонки:

Тут сходится сразу несколько причин, основные из которых — массовое устаревание технологий и техники и смена формата потребления информации. Оборудование, позволявшее вещать в аналоговом режиме в масштабы страны, банально пережило свой век. Средневолновой и длинноволновой диапазон в России практически замолчали еще 10 лет назад – держится разве что FM-режим.

Мы живем в эпоху таргетированных информационных потоков. Наш индивидуальный информационный пузырь формируется не столько личным осознанным выбором, сколько подгонкой контента, рассортированного по шаблонам. Если раньше человек включал тот или иной телевизионный канал или ту или иную радиостанцию и в общем потоке выхватывал то, что ему интересно (либо включал по времени), то сейчас в этом нет необходимости. Программы, встроенные в поисковики, которыми мы пользуемся, алгоритмы YouTube и Дзена жадно ловят наши предпочтения, а затем втихую формируют и подсовывают пакеты предложений, максимально соответствующие нашим интересам.

Там, где есть интернет, конкуренции с радио нет. Все уже случилось, победила Сеть. Она просто может предложить в разы больше. Как профессиональный пассажир, перебирающийся из машины в машину, могу сказать: зачем слушать в машине радио в надежде, что на 5 прослушанных песен придется 2, которые лично тебе нравятся, если можно включить YouTube, который, проиграв выбранную песню (или информационный ролик), далее предложит «джем» из аналогичных синглов или передач?

Обратил внимание, к слову, что многие в машине сегодня слушают не музыку, а информационно-аналитические передачи или обзоры по интересам, кто-то подсаживается на тематические или авторские подкасты. И как реагирует на это радио-сегмент вещания? Вяло и безынициативно.

Многие радиостанции интересного контента просто не делают, потому что это затратно, а некоторые до сих пор ухитряются эксплуатировать затертый формат «болтовня диджеев – несколько песен – включение новостного блока», который давно уже устарел.

Поэтому главным преимуществом радио сегодня является низкое качество интернета. Вот там, где нет ни 3G, ни LTE, еще можно поконкурировать. Небольшим преимуществом классических радиостанций остается приглашение в студии интересных гостей и живое общение с ними, включая звонки слушателей, у которых появляется возможность пообщаться с, условно скажем, кумирами, но и этого сегодня крайне мало. Опять же, мы живем во времена довольно агрессивной политической цензуры, когда людей с альтернативной точкой зрения выводить в эфир просто опасно. Мало ли что наговорят.

Это, кстати, еще одна причина падения популярности радио. Из-за страха оно перестало выполнять функцию медиа, обеспечивающего оперативное информирование населения о чрезвычайных происшествиях или ситуациях. Радио – лицензируемая деятельность, перспектива утраты лицензии – серьезная угроза, поэтому радиостанции вынуждены вводить жесткую самоцензуру. Как результат — о чрезвычайных происшествиях вроде условного падения БПЛА на улицу по радио в прямом эфире не услышишь: сначала должна появиться официальная версия, которая будет озвучена. А в том же непричесанном Телеграме все есть. Еще и с роликами, снятыми очевидцами на месте событий.

Говорить о смерти радио, безусловно, преждевременно, есть примеры того, как оно интегрируется в ту же сеть, становясь частью интернета – как, например, в Норвегии, ставшей первой страной, которая отказалась от аналогового вещания радиостанций, все они перешли работать онлайн. Это, правда, оказалось дорогим удовольствием, но будущее оно всегда такое… недешевое.

Мы же пока можем наблюдать падение потребления или, в сильно лучшем случае, стагнирование отрасли. Увы.