Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что глава Минвостока заявил о внедрении показателя «человеко-часов-радости»:

Когда министру делать нечего, он начинает искать и внедрять новые показатели. В данном случае, «Человеко-часов-радости». Можно напомнить ему, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. За тридцать последних лет Дальний Восток покинуло больше двух миллионов человек, радости они здесь не нашли, и ищут ее в других местах. За это время Краснодар стал миллионным городом, и главным образом за счет дальневосточников.

Последние десять лет чиновники убеждают себя и окружающих, что уезжать стало меньше. Согласно Концепции демографической политики для Дальнего Востока, в прошлом году должен был начаться миграционный прирост. Но меньше уезжало, потому что уже уезжать некому, а за первые три месяца нынешнего года наиболее комфортный по климату Приморский край потерял более пяти тысяч человек. Да и по прогнозам, сокращение численности в субъектах федерации Дальнего Востока до 2035 года будет продолжаться.

Поэтому новый показатель больше похож на березовый листок на вышедшем из бани. Лучше бы они вместе с полпредом нашли время встретиться с академической наукой, чтобы там им рассказали и о Стратегии развития Дальнего Востока, и о Национальной программе, и о Демографической политике, и о том, какими показателями руководствоваться в работе министерства, чтобы уровень счастья и радости был не только в Москве и у чиновников Министерства, но и у жителей Дальнего Востока.

Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что сокращение населения из-за пандемии замедлит ВВП в 2021 году на 0,01-0,5 п.п.:

Связку демография-экономика-ВВП для России следует дополнить: территория и история (траектория демографических процессов в стране на протяжении нескольких поколений). Заключения о влиянии динамики численности населения на ВВП, прирост в 3% или больше, влияние снижения численности в 0,01 или 0,5% беспредметны.

Связь между населением и приростом национального продукта очевидна, как и связь между территориальной организацией общества и результатами деятельности.
Напомню, с первой переписи населения России в 1897 г. и до 1941 г. население страны возросло на 43,5 млн человек. Это во многом обеспечило рост экономики и победу в Великой Отечественной войне. Ежегодный прирост Российской Федерации с 1946 по 1965 гг. – около 2 млн, а до 1991 г. – примерно по 1 млн в год. За послевоенный период до смены экономики численность населения увеличилась на 50 млн человек (без притока извне).

Рост численности при бездарной организации управления не способен был предотвратить падение экономики. По инерции в течение пяти лет население еще немного росло, но следующие 14 лет смертность превышала рождаемость, страна потеряла 13 млн человек, только за счет внешней миграции сокращение составило 4,3 млн. Невероятными усилиями за последнее десятилетие обеспечен небольшой прирост численности, но общий тренд показывает на снижение. В обозримой перспективе – до 2035 года – сколько-нибудь заметного прироста численности ожидать не приходится.

Рост производительности труда, разумеется, может дать прирост ВВП, но снять с повестки проблему убыли населения невозможно. Достаточно сравнить плотность населения страны (8 чел. на кв. км), Дальнего Востока (1 чел. на кв. км) с граничащими с нами странами: северо-восток Китая – 180, две Кореи 240 и 270, Япония – 320 человек на кв. км. Что делать? Необходимо Федеральное министерство демографии и миграции, нужна демографическая политика, реально поощряющая рождаемость через решение жилищных проблем. Нужна миграционная политика, в которой главный ориентир – на соотечественников, получающих беспрепятственно гражданство, а также на трудовых мигрантов через организованный набор, необходим курс на малоэтажную застройку жилья, вернуть человека «на землю».

Нужна организация расселения на территориях в пределах двухчасовой доступности, сочетания промышленного и аграрного производств, регулярной социальной инфраструктурой; необходим выделенный набор пилотных территорий, на которых отрабатывается механизм всей совокупности решений с последующим законодательным оформлением и последующим распространением по территории всей страны.

© Юрий Морозов / Фотобанк Лори

Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что больше половины третьего транша антикризисной поддержки получили шесть регионов:

Сообщение о том, что 50% третьего антикризисного трансферта ушли в шесть регионов, могло бы стать поводом для детективного расследования – почему шести регионам досталось больше половины антикризисного трансферта в ноябре, почему кому-то не досталось вовсе, несмотря на то, что коронавирус не различает границы между субъектами федерации, почему именно Минфин определят, у кого ситуация более острая, чтобы и денег дать побольше?

Разумеется, как бы ни распределялся федеральный финансовый пирог, обязательно найдутся неудовлетворенные, денег всегда не хватает. Вроде бы — какие могут быть претензии к финансовому ведомству: формулу распределения средств обсуждали с регионами, она была одобрена консультативной комиссией Госсовета и правительственной комиссией по региональному развитию. Но в том-то и дело, что при этом использовался «аршин» не тот: исходя из фактического снижения поступлений налоговых и неналоговых доходов на определенную дату. То есть уровень пандемии в том или ином регионе являлся определяющим при формировании доходов? «Хвост виляет собакой», или все же в этой связи есть еще какие-то нефинансовые критерии оценки остроты ситуации?

Президент еще в апреле дал поручение направить субъектам на борьбу с эпидемией 300 млрд рублей, что в принципе совпадает с совокупным дефицитом бюджетов регионов. Минфину, обладающему полнотой информации о налоговых потерях в субъектах в 375 млрд., возможно, следовало бы подсказать главе государства о необходимости добавить в фонд помощи для преодоления последствий коронавируса. Но там заняли формальную позицию: до этого облагодетельствовали 56 регионов, вторым траншем – 69, теперь ограничимся 39 субъектами, у которых сократились поступления в доходную часть бюджета. И все заверения, будто новый транш позволит выполнить все социальные обязательства перед жителями и сконцентрировать ресурсы для борьбы с эпидемией коронавируса, тут же наталкиваются на вопрос, а предыдущие вливания в 56, а потом в 69 регионов позволили выполнить все социальные обязательства в них?

Весь пафос данного комментария направлен на то, что пока решение любых проблем находится в руках ненадлежащих ведомств, которые при этом руководствуются формальными критериями, ожидать высокого уровня эффективности от принимаемых решений не приходится. Вроде бы в правительстве началась масштабная реконструкция всей системы организации и управления экономикой, и можно надеяться, что и в этой сфере произойдут позитивные изменения.

Михаил Мишустин
Михаил Климентьев / РИА Новости

Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что Правительство официально подтвердило отступление от бюджетного правила на 2020–2021 годы:

Правила, в том числе и бюджетное, формулируются обычно в обстоятельствах, не предполагающих таких ситуаций, когда сама жизнь замирает на два-три месяца: закрыты национальные границы, не летают самолеты, не ходят поезда и морские суда, люди находятся в изоляции, производства остановились. Одним словом — жизнь замерла. И если кто-то станет настаивать на сохранении бюджетных правил, не просто педант, а рафинированный дурак. Изменились правила жизни, значит, и бюджетные правила должны им соответствовать.

Представим на секунду: если бы в годы первых пятилеток в СССР все бы руководствовались некими «бюджетными правилами», вряд ли бы мы отмечали сегодня 75 годовщину Великой Победы. О чем заботятся нынешние хранители незыблемости бюджетных правил? О дефиците бюджета, об инвесторах, об уровне инфляции? Думаю, при подготовке важных документов нужно руководствоваться одним-единственным критерием: все наши действия, в том числ, и в бюджетной сфере, должны работать на уровень экономического развития страны и на благосостояние ее граждан.

Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что аналитики предсказали экономические проблемы 58 регионам:

Коротко говоря – деньги к деньгам, долги наши тяжкие. К наиболее успешным (по уровню прочности) относятся регионы, доходы бюджета которых в совокупности с налоговыми и неналоговыми доходами в десятки раз превышают такие же показатели, как у и пяти самых «безнадежных» регионов. Насколько более устойчивым является бюджет одного только Ханты-Мансийского АО — Югра, если доходы его бюджета в 2018 году вместе с налоговыми и неналоговыми доходами составлял 632,3 млрд руб., тогда как долг перед государством всего 14,4 млрд, или 2,3%.

В это же время совокупные доходы шести отстающих субъектов федерации составили в том же году 366,7 млрд руб., тогда как государственные долги составляли 86,2 млрд руб., или 23,5%. На какую поддержку может в этой ситуации рассчитывать население регионов в условиях этой самой пандемии? И кого в данном случае должно поддерживать государство, кого освобождать от накопившихся долгов, когда у трех из четырех первых в списке устойчивых регионов профицит бюджет от 37 до 46 млрд руб., из пяти аутсайдеров у трех профицит в пределах, не превышающих 2 млрд, а у остальных – дефицит. Не завидую представителям региональных властей, которым приходится оказываться между этими жерновами. Прежде, чем оказывать финансовую поддержку регионам, надо провести серьезный анализ бюджетов.

Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что российская промышленность погрузилась в депрессию:

Болеют люди, и бизнес тоже болеет. Бывает, люди умирают, жаль, но и бизнес тоже умирает. Но это не повод отчаиваться. Жизнь продолжается. Те, кто выжил, будут ходить в рестораны, путешествовать, значит у бизнеса будет, что делать.

Предприниматель на то и предприниматель, чтобы найти выход, казалось бы, в самой безнадежной ситуации. Но одно дело, когда ты независим, для тебя главное – сделать все так, чтобы клиент остался доволен. И другое, когда малый бизнес становится партнером крупного бизнеса, развивается под его зонтиком.

На мой взгляд, перспектива будет определяться тем, как государство будет выстраивать отношения с крупным бизнесом, какие преференции для реализации стратегических задач будет ему предлагать, и как оно будет поощрять этот бизнес, чтобы тот в свои проекты встраивал средний и малый бизнес. В этом, по-моему, самая надежная перспектива как для крупного, так и для малого бизнеса. Только так можно будет преодолеть депрессию.

Эксперт Юрий Авдеев рассуждает о том, что чиновники хотят заставить госкомпании покупать российское:

Сломать до основания работающий механизм, надеясь создать нечто более совершенное, похоже на нашу национальную забаву. Сколько лет минуло с тех пор, как разрушили «ненавистную» систему Госснаба, надеясь на рынок. Сколько потребовалось, чтобы осознать, что «невидимая рука» сегодня не способна наладить отношения между продавцом и покупателем. Сколько еще потребуется времени, чтобы достичь высокого уровня эффективности механизма закупок?

Определенные подвижки, разумеется, есть: от закона 94-ФЗ 2005 года к 223-ФЗ и 44-ФЗ 2011-2013 годов ситуация постепенно упорядочивается. Но добиться главного – за счет создания конкурентной среды выйти на высокий уровень качества товаров (услуг), пока не получилось. А теперь новая напасть: нужно бы отказаться (или нам отказали) от импортной высокотехнологической продукции и воспользоваться результатами деятельности отечественного производителя. Но несовершенный механизм закупок пока не достиг достаточного уровня конкуренции, а значит, не вышел на требуемое качество.

Национальный проект, направленный на повышение уровня производительности, мог бы обеспечить достижение более высоких качественных параметров. Однако он сам по исполнению бюджетных расходов второй год занимает последнюю строчку. Надо понимать, если конкуренция в среде малого и среднего бизнеса – это базовое условие, то для крупного бизнеса должны быть совсем другие механизмы. Здесь твердая рука государства должна принимать решения.