Доцент кафедры государственного управления Института общественных наук (ИОН) РАНХиГС кандидат политических наук Екатерина Шульман подвела итоги 2016 года. Специально для «Давыдов.Индекс».

– Люди, по традиции именуемые у нас политологами, пытаются прогнозировать новости. То есть не просто события, а еще и в основном кадровые изменения: кого назначат, кого выберут, какой будет результат того или иного голосования.

Если бы они занимались своей профессиональной задачей, а именно рассматривали бы процессы и тенденции, то выяснилось бы, что этой самой непредсказуемости достаточно мало. И экономическая ситуация, насколько я понимаю, весь развивалась по предсказанным линиям. Цена на углеводородные ресурсы не сильно падала, но и не росла. Производители достигли некоторого соглашения по ограничению добычи, но на цену это сильно не повлияло.

Это все можно было услышать и год назад, и начиная с 2014 года. Так оно и происходит. Политический тренд основной – это в развитых демократических странах мирная коррекция курса посредством выборов. Проявление недовольства собственными элитами, которое, тем не менее, канализируются через легальный выборный процесс: через выборы и референдумы.

В нашем внутриполитическом пространстве происходит примерно то же самое. У нас есть общественная апатия, раздражение несправедливостью, запрос на более справедливую политику, усталость от старой элиты, некоторый страх перед изменениями, прежде всего технологическими, перед переменами, которые несет глобализация, желание обособиться от нее, окуклиться в воображаемом прошлом. Только выходов этому настроению нет. Поэтому у нас они проявляются не в неожиданных результатах выборов, а в низкой явке.

Люди не ходят, они не видят того предложения, которое им кажется привлекательным, поэтому они занимаются, как это называется на научном языке, абсентеизмом. Абсентеизм – это не бойкот, это неучастие. Бойкот – это политическая кампания. Для нее у нас нет политических сил. А вот абсентеизм нам вполне доступен. А настроения, по моим подозрениям, очень похожие на те, что и в Европе, что и в Америке. Только у нас власть сама себе пытается быть оппозицией, сама себе пытается быть Трампом и националистической партией, как в Европе, развлекать избирателей вот чем-то таким.

Это не очень хорошо получается, так как люди не покупают это, не участвуют в этом. Поэтому мы вышли на главную проблему 2018 года: как обеспечить 70% явки и 70% за нужного кандидата, когда люди не хотят приходить и голосовать ни за какого кандидата. Это “проблема двадцать-восемнадцать” – проблема, которую выявили выборы 2016 года.

Что касается Думы. Когда выборная кампания еще только начиналась, я говорила, что эта Дума будет более весомым властным органом, чем ее предшественники. Меня много попрекали моим излишним оптимизмом, как будто я предсказывала, что в ней будет представлена некая оппозиция или еще что-то в этом роде. Потом, когда выборы закончились, стали говорить о том, что фракция «Единой России» составляет 323. Как будто мне есть дело до «Единой России» и численности ее фракции. Как будто это имеет какое-то значение.

Дума и стала более весомым властным органом, чем ее предшественники, по объективным политико-экономическим причинам. По причине кризиса, которая вынуждает правительство постоянно обращаться в Думу за новыми фискальными мерами и за изменениями в бюджет. И по политическим причинам. Поскольку Дума избралась и худо-бедно обладает какой-то собственной коллективной легитимностью, когда все остальные только вошли в эту трубу политической турбулентности и еще не знают, что им готовит день завтрашний, не знают, когда будут выборы, кто будет баллотироваться. Все это предмет внутриэлитных диспутов и торговли. Я про это рассказывала в и в 2015 и в 2016 годах.

Вполне все предсказуемо. Только смотреть надо по названию моей научной специальности «23.00.02» – «Политические институты, процессы и технологии», на процессы и институты, а не на чьи-то морды, не на кадровую смену, не на ленту новостей. Выборы – это процесс, изменение общественных настроений – это процесс.

Некоторое снижение уровня управляемости в бюрократии, потому что ресурсов стало меньше, – это тоже процесс. Это вполне себе предсказуемая вещь. Точно так же и в наступающем году эти базовые процессы будут определять новостную повестку. Ну а на поверхности этого будут так называемые неожиданные новости. Это тоже интересно.